Shalfey северный роман. Глава 25

    Глава 25


  — С небом есть связь! — появилась Аиша ближе к вечеру, Мартовский каламбур оценив. — Но в небе, наверное, нет интернета. Я прилетела! Попу припекло! Солнышко 22°! Елки-палки, какое счастье, какой вкусный воздух! — излучала она южное причерноморское удовольствие.

  — Попробуй направить попу к земле! — смеясь, советовал шутник. И припугнул: — Я тебе то же самое напишу, когда приеду на Белое море, будешь знать!

  — Договорились! — рассмеялись в ответ.

  Юг…

  Март снова отправил ей лирическую композицию, которую уже отправлял прежде, чтобы там, на югах, Аиша без него не потерялась и не выскочила, случаем, снова за какого-нибудь королевского знаменосца замуж! Чтобы помнила и о нем. «Где ты?» — весь день вкрадчиво напевал голос у него в компьютере. «Где ты», — продолжало звучать в его голове.

  — «Где ты…» — прошептал он в чат.

  Аиша одобрила улыбками.

  — Парадокс какой-то! — получасом позже, в продолжение беседы удивился Март. — Ты уехала, для меня ничего не изменилось, а я скучаю! Вот. Скуча-ю-ю… — жалобно протянул он, переходя на тоскливый английский.

  — Жа-айка… Не скучай… Я скоро прилетю-ю-ю… — ласково, в унисон его английскому протянула Аиша (человек все-таки музыкальный).

  И — пропала.

  А позже, много позже, почти уже самой ночью, радостно приобщила:
  — Я так счастлива быть с моими друзьями!

  «Встретились…» — «обрадовался» и Март.

  — Сочувствую тебе! — пошутил.

  — Почему? — не уловила иронию. — Мы очень офигенно проводим время! Меня все ждали! Это просто восторг! Очень гостеприимно и тепло тут! Ты скучаешь? — вдруг догадалась она, что-то недавнее о Марте, очевидно, припомнив.

  Март пояснил, что то — была шутка.

  Затем продолжил семантический ряд сочетаниями: «Скучаю тебе», «Пишу тебе», «Жду тебе», «Посылаю тебе свое тепло» и — «Люблю тебе». «Люблю» пометил звездочкой и подписал: «люблю тебе платонически».

  — И еще как скучаю! — прибавил. — И как там твоя попа? Привыкла к солнцу? — присовокупил, проявляя не дюжую дружескую заботу об Аишином благополучии. — А то, жаль будет, если перегреется, я переживаю!

  Ответной реакции не последовало.

  А он продолжал переживать о чем-то еще, что-то писал, рассказывал о своих растрепанных чувствах, — и о том, что, пересмотрев опять «Мастера и Маргариту», под настроением фильма, а также того незабвенного факта, что Аиша недавно назвала его Мастером, появилась у него, в результате, приемлемая концовка всей его книжки! Которая (уж наверное!) понравится и ей, поскольку в концовке про звук — а это ее тема.

  — …И это можно еще развить, конечно, — приписал, в завершение отправляя Аише текст возможной концовки, как бы предлагая и ей в процессе поучаствовать.

  Однако, беспокоился Март, оказалось, совершенно напрасно. На связь Аиша в этот вечер больше не выходила. На следующий день — тоже.

  Март на следующий вновь укатил по делам в Москву (последний раз перед севером), а потому скучать времени тоже больше уже не имел и на связь с Аишей не выходил. Москва…

  Но — все равно скучал.

  — А я тебе в Контакте пишу, а ты вот где! — объявилась пропащая к концу вторых суток, найдя Марта ровно на том же месте, где и оставила. — Ну вот такой у меня есть дружок теперь, который любит и скучает, — ласково улыбнулась она, заверив дружка, что «беспокойная попа» отдана в «заботливые руки профессионалов» — а потому с ней, с попой, «все будет хорошо».

  Марта вроде как успокаивали. Но он вроде как-то не очень. «Дружок!»

  — Это офигенно! — экспрессивно в положительном смысле ругнувшись, оценила Аиша вариант возможной концовки. — Я начинаю тебя обожать! Дорогой друг, я вижу в тебе гения и почитаю его! Насчет платонической любви можно мне и не пояснять, просто люби! — просто посоветовали ему.

  «Вот это да… — соображал дружок, комплиментарное третий раз перечитывая. — И гений… И просто люби… И почитание. Полный комплект».

  И снова Аише не верил.

  С «гением» все было, в общем, понятно: у каждой приличной дамы своя точка джи, надо лишь знать, куда надавить. У Аиши это был звук — и тут, в принципе, все было просто. Но вот с «просто люби» у Марта возникли некоторые затруднения.

  — Но, если тебя это греет, то так и будет, — все же пообещал, скептически про себя прибавив: «Куда ж еще теплее? На юге-то!»

  — Ну как это может не греть! — охотно вторили ему, ослепительно «по-южному» снова ему улыбаясь.

  Затем опять принялись хвастать:
  — А утром завтрак на подносе мне принес муж подруги! Обожаю их! У меня просто невероятные друзья! И я за эти два дня уже много где побывала!

  Март ответно отправил Аише рассказ, о котором упоминал накануне. «Проза жизни», назывался текст. «Название подходящее», — решил он.

  И отправился спать.

  — …Да ладно тебе! Это же нормальная тема! Если в правильном количестве и в нужной концентрации. Так же веселее! — следующим утром уговаривал он Ирсен, рекомендуя «не брать в голову» и «просто расслабиться», объясняя безобидность темы «межгендерного замедления», над которой, к тому же, она способна еще и полночи «поржать».

  Ирсен кокетливо прикрыла смайлику рот ладошкой.

  День начинался неплохо.

  — Это не я, это мои тараканы отмечали день всех святых! — продолжала она изображать смущение, перекладывая всю ответственность на бессловесных.

  В тараканов Март не сильно поверил. А потому решил вернуться обратно, к своим, то есть, к «Аишиному» стиху:
  — Ты знаешь, не думал, что женщины могут так все воспринимать, — признался он, чувствуя даже что-то вроде благодарности за то, что было позволено ему взглянуть на вопрос несколько иначе, вернее, совсем не так, как он смотрел на него изначально, причем, сделали это аргументированно, а не просто голословно объявив, что «этого делать нельзя!». — Я считал, что это стих-комплимент, — пояснил он. — Но на деле все не так, наверное. И теперь мне понятно, почему его забраковали. Может быть, ты и права… Скорее всего, что права! Но и Достоевский ведь тоже был чертовски прав! — осенило его в продолжение того диалога, поскольку пришлось в памяти освежить. — Разговор с кем-то, как с самим собой — это ведь достижимо путем написания текстов!

  Идея эта показалась Марту знаковой: еще одна архиважная мотивационная ступенька.

  И оставшиеся полдня до отъезда, они болтали о русских писателях: о Достоевском, о Толстом — и о Сэлинджере, тоже в некоторой степени «русском».

  — …И надо написать такую книгу, — продолжал Март, — «которую хотелось бы прочитать самому»! — вспомнилась цитата из свежего фильма про Сэла. — Но — мало иметь хорошую историю, надо еще и рассказать ее хорошо, — прибавил уже от себя.

  Однако по-прежнему не представлял, как это делать — писать свою книжку. И в какой манере? И зачем вообще? И нужно ли? И — много, много еще разных «и». Хотя — «зачем» — Март все же смутно представлял, но…

  «Но я не писатель, — объяснял он, наверное, больше самому себе. — Потому что писатели любят писать — а я терпеть не могу это делать с детства!»

  После чего возмечтал писать, не мало как Достоевский, но — со вкусом и краткостью Сэлинджера. Ирсен же сравнивала его слог с Толстым. (В ВУЗе она писала какую-то работу по Толстому и вроде как разбиралась.)

  Но Март в этом сильно сомневался.

  Однако не менее сомневался он в себе, поскольку отчетливо понимал, что элементарно не имеет для писательства достаточного терпения: чтобы сидеть целыми днями за письменным столом — и писать — писать — писать — писать что-то совершенно бесконечное… Достаточной мотивации не было тоже. Затем и нужна была Марту муза, чтобы делать это — «писать» — еще для кого-то. И как раз именно такая — с которой можно было бы, действительно, говорить обо всем. Как с самим собой! Круг замкнулся. И замкнулся он — похоже, именно на Ирсен.

  Был вечер.

  Март спохватился, что до поезда остается-то совсем ничего! А «последних» дел оставалось еще так много!

  Он быстро написал «Конец связи!»

  Тут же вспомнил, что на север едет без большого ноутбука, где была вся переписка с Ирсен!

  Предупредил об этом.

  Написал «Пока!» Поставил скобку…

  Затем вспомнил, что на север едет он прямиком к Ирсен! И они скоро встретятся!

  Прибавил «До встречи!» И поставил еще две… И тем, кажется, окончательно поправил дело.

  — Пока, собирайся! — кинули ему в ответ, как бы между прочим прибавив: — То есть, ты будешь без Контакта… И можно будет моим тараканам дать волю… — В конце поставив вереницу счастливых скобок.

  Звучало загадочно. И даже многообещающе!

  И можно было подумать, что это было утверждение. Но… может быть… и вопрос? Или же предупреждение? Или даже, быть может, просьба?

  Или…

  Понимать можно было по-разному. Поскольку лишними значками Ирсен снова себя не обременила.

  — Давай, порази меня и мое воображение! — ответно бросил Март впопыхах, не подозревая, да и не желая догадываться, на что этими тараканами могут ему вообще намекать. «Некогда!»

  Однако, пообещал сохранить все в глубочайшей тайне — и тем не дать усатым разбежаться по сторонам.

  «Впрочем, — подумалось ему, — было бы, пожалуй, совсем неплохо, если б тараканы к моему возвращению нахулиганили в Контакте чего-нибудь этакого и занятного! Может быть, даже пикантного… В конце концов, чем черт не шутит?! Знакомы давно».

  Ирсен загадочно улыбнулась.

  — До встречи, права не забудь! — успела крикнуть вдогонку.

  «Куда ж без них, — подумалось Марту. — Доки всегда со мной!»

  Но — промолчалось. Было уже не до того.

  Выключив компьютер, Март закинул в сумку последние вещи, отдал виртуальную команду сыну, продублировав на всякий случай голосом, крикнув из общего коридора в соседнюю квартиру; быстро оделся; спустился лифтом с последнего этажа — и, сходу выставив плечом вечно залипавшую входную, расслабленно плюхнулся на переднее пассажирское.

  Дзен выскочил следом, применив к железо-магнитному проему тот же жесткий прием, резво запрыгнул на переднее водительское — и шустро порулил в сторону вокзала.

  За окнами поплыл вечерний Смоленск.

  Март улыбнулся. «Хорошо иметь личного водителя!»

  По пути заехали за Хелом.

  Север ждал.