Военная судьба

   
                ВОЕННАЯ СУДЬБА

       Мой давний знакомый, большой поклонник, можно даже сказать знаток художественной литературы, сказал, когда мы случайно встретились на улице:
    - Прочитал в интернете твой рассказ «Судьба». Понравился.
    Конечно, не совсем случайно встретились. Пусть мы и живём в огромном, многолюдном городе, тем не менее, в одном микрорайоне. Была жара, июль, как поют «Иванушки». Мы зашли в небольшое уютное кафе с кондиционером, заказали холодную минеральную воду, кофе, круассаны, и он продолжил:
    - Задел ты душу своим рассказом. Как наяву вспомнил я дедушку. Он тоже верил в судьбу и частенько повторял, когда что-то делалось не по его воле: «Эх, судьба моя, военная! Разве для этого ты меня сберегла?» И сколько я ни допытывался в детстве: «Что же это за судьба такая, военная?» Он всё отмалчивался. Но когда я вернулся из армии с лычками сержанта на погонах и с боевой медалью, это как раз было за неделю до девятого мая, он неожиданно воскликнул, немного изменив одну фразу: «Эх, судьба моя, военная! Вот для чего ты меня сберегла! – и добавил. – Ты всё спрашивал про эту судьбу, хочешь, расскажу?» Разумеется, я хотел. И тогда он пригласил меня на рыбалку, хоть и был уже в солидном возрасте. Там решил всё поведать, чтобы никто не помешал. На другой день, рано утром, мы поспешили на речку. Выбрали укромное место, рядом с зарослями камыша и только хотели присесть, как на нас стал пикировать самолёт, то ли спортивный, то ли тренировочный... Похоже, движок отказал. Я автоматически метнулся в сторону, как учили в армии. Ты тоже, наверное, помнишь? – ехидно взглянул на меня рассказчик, думал, что я не служил.
    А я служил, и с готовностью ответил:
    - Ещё как помню! Вспышка слева! Вспышка справа! И надо было броситься головой в сторону взрыва и нырнуть во что придётся – в снег, в траву, в грязь...   
    - Да, да! – засмеялся товарищ. – Так и я. Бросился под старую вербу и нырнул в высокую прибрежную траву. А деду хоть бы что. Коренастый такой, широкоплечий, на крепких как столбы ногах, ветер распушил его седой чуб и серебристые усы, стоит по стойке смирно, смотрит в небо и весело кричит: «Эх, судьба моя, военная!»
    - Отчаянный дедушка, – удивился я. 
    - Да, отчаянный. Но это тебе удивительно, а мне нет. Он вояка, с трёмя боевыми медалями и с трёмя орденами «Слава» вернулся с фронта.
    - Ух ты! – удивился я ещё раз. – Герой Советского союза!
    - Да. Три ордена «Слава» приравняли, со временем, к герою Советского союза.
    - А ты при таком деде в кусты... – ответил я товарищу ехидностью.
    Но он нисколько не обиделся, лишь усмехнулся:
    - Так научили в армии. Но я быстро опомнился, вернулся к деду, схватил его за жилистую руку, и тут, вдруг, раздался рокот и самолёт с рёвом взмыл в небо. Запустил-таки лётчик двигатель.   
    - Эх, судьба моя, военная! – развеселился дед ещё больше, и деликатно, как бы между прочим, осведомился: – Испугался что ли?
    - Я ему ответил то же, что и тебе сейчас: «Так научили в армии».
    - Правильно! Молодец! Приказы командиров надо в точности выполнять! – похвалил он меня.
    - Давай уже, рассказывай про свою военную судьбу, – стал я торопить дедушку, пользуясь моментом.
    - Я всю войну прошёл, от окраин Москвы и до окраин Берлина, – с охотой начал он, что меня немало удивило, обычно он был скуп на слово. – Во многих боевых операциях побывал. Всякое случалось. И оборонялся, и в атаку ходил. Но всегда судьба меня явно сберегала не во время боёв, там само собой риск и опасность, а между ними, и даже дважды до прибытия на фронт. Четыре случая было. И что странно, все связаны с самолётами. Это уже пятый. И, наверное, последний.
    - А когда был первый? – подтолкнул я дедушку к главной части рассказа.
    - В начале войны, когда фашисты к Москве приблизились. Из Верховной Ставки тогда дали приказ снять с востока страны сибирские дивизии и направить в столицу. Эшелоны отправляли один за другим. Я к тому времени закончил краткосрочные курсы подготовки младших командиров и настал мой черёд. В тот день должны были отправить два поезда. Первый вечером, а второй – ночью. Я был во-втором. Но в первом произошла небольшая поломка паровоза. Составы поменяли местами и мы не успели полностью получить сухой паёк, из-за чего командир эшелона вынужден был урезать питание, чтобы хватило до конца пути. Мы, естественно, всю дорогу в шутку проклинали первый эшелон и желали им снова поломаться. А потом всем стыдно было. Мы-то проскочили в подмосковье ночью, а первый эшелон, ставший вместо нас вторым, прибыл, из-за сбоя в графике, утром, когда взошло солнце и высветило его на фоне заснеженных полей. Фашистские самолёты тут же налетели на него и в первые два вагона были прямые попадания. А я как раз и ехал бы во втором...
    - И что, много погибло в этих двух вагонах? – поинтересовался я, в растерянности, когда дедушка примолк под тяжестью воспоминаний.
    - Почти все... – тяжело вздохнул он. – А нас выгрузили из эшелона в Истре и мы стали ждать следующей ночи, чтобы ехать в прифронтовую зону на грузовиках. А пока ждали, командир роты внимательно посмотрел на меня и говорит:         
    - Ты чего такой лохматый?
    - Да приболел малость перед отправкой, – виновато промямлил я. – Не успел сходить к парикмахеру.
    - Тогда сейчас пойди и подстригись, – приказал он. – До вечера ещё много времени. А то нехорошо получается. Солдатики стриженые, аккуратные, а командир отделения лохматый, – и выписал мне увольнение. Я сразу направился в парикмахерскую, а там сидят три офицера и ещё одного подстригает старый еврей.
    - Сержантик, будь добрый, погуляй часик на улице, – ласково попросил парикмахер, – и тогда будешь первым. А сейчас у меня очередь. Присесть даже негде.    
   - Ничего, я постою, – успокоил я добродушного старичка.
   - Иди, иди, погуляй. Когда ещё придётся, – стал он настаивать. – Папирос заодно прикупи. За углом хорошая табачная лавка.
    Я послушался, пошёл. Но только завернул за угол, завыла сирена воздушной тревоги и затрещали наши зенитки. Я уже собрался дать стрекача, да тут из канализационного люка высунулся пожилой сантехник.
    - Ко мне! Быстро! – скомандовал он.
    Я опять послушался старшего, мгновенно заскочил в люк и задвинул за собой крышку. А когда всё утихло, отправился обратно в парикмахерскую. А здания того уже и нет – прямым попаданием разнесло. Все погибли кто там был... Ну а третий случай был немного позже, когда мы гнали фашистов по Белоруссии. Я к тому времени стал старшиной, заместителем командира взвода – на фронте это быстро происходило. И однажды послали меня с донесением в штаб на полуторке.* А шофёр, совсем паренёк, то и дело засыпает, один раз даже съехал на обочину. Делать нечего, сам сел за руль. А тут, как назло, немецкий истребитель выскочил из-за облаков. С разведки, видимо, возвращался. Спикировал он прямо на машину, в лобовую, и прошил очередью кабину с правой стороны. Понимал, что там скорее всего командир сидит. Шофёр погиб, а я живой остался. Так-то вот судьба шутила со мной. Вроде и на фронте был, во многих жестоких сражениях поучаствовал, а в большую беду всегда попадал не в бою.
    - А ты говорил, – поспешил я напомнить, – четыре случая было.
    - Ну да! – крякнул дед в удовольствии. – Четвёртый тебя тоже касается.
    - Как так?! – удивился я.
    - Сейчас расскажу, – крякнул он, ещё в большем удовольствии. – Мне тоже досталось от немецкого истребителя. Осколками лобового стекла так искромсало правую руку и грудь, что я даже потерял сознание от большой потери крови. Хорошо, что следом за нами шла ещё одна полуторка, и там ехала молоденькая медсестричка, везла раненых в полевой госпиталь. Спасла она меня – жгуты наложила на руку, перебинтовала, укол сделала и быстренько доставила в госпиталь. И пролежал я там целый месяц, измучился вконец, едва уговорил начальника отправить меня обратно в часть. А перед отъездом, решил постирать свою форму и попросил помощи у старшей медсестры. Да ей в тот час не до того было, в операционную спешила. Однако, не оставила меня в беде, выделила в помощь медсестру, ту самую, что спасла меня. А девчонка и говорит: «Пойдём на речку. Там вода чистая, проточная, и сколько душе угодно». Я согласился. Но только подошли мы к реке, рядом с которой в деревенских избах квартировался наш госпиталь, случился налёт. Чуть ли не все погибли, а мы целёхонькие остались и подумали – это судьба... 
    - И чем всё закончилось? – в нетерпении спросил я, когда дедушка снова примолк.
    - Как чем?! – расплылся он в улыбке. – Стали мужем и женой! Бабушка это твоя была!
    Клёв в то утро был вполне приличный и мы, счастливые, вернулись к обеду с хорошим уловом.
    Мои родители тотчас побежали на кухню жарить рыбу и варить уху, тоже счастливые, а дедушка направился в сарай прибрать удочки.            
    - И о чём вы говорили? – строго посмотрела на меня бабушка, когда мы остались одни.
    - Наконец-то поведал про военную судьбу, – удовлетворённо хмыкнул я.
    - Это неспроста... – заплакала она. – Почувствовал, что пришло время передать своё везение.            
    - Ну что ты, – обнял я бабушку, – не плачь. Это от радости, что я вернулся из армии.
    - Да, от радости. Но он всегда предчувствует свою судьбу.
   У моего боевого дедушки действительно было предчувствие. Осенью он ушёл в мир иной на восемьдесят пятом году жизни, – с грустью закончил рассказ товарищ и поник, но тут же встрепенулся и с гордостью добавил. – А везение своё он и правда передал, как и предрекала бабушка. Не один раз в моей, теперь уже длинной и сумбурной жизни, были моменты на грани жизни и смерти, особенно в лихие девяностые – а ничего, сберегла судьба.