История об истинной любви

     Было часов одиннадцать утра мерзкого промозглого ноября, когда улицы городских окраин безлики и серы, когда осенний холод (отнюдь не зимний бодрящий морозец) пробирает до костей, то есть пренеприятная погода пренеприятного времени года.
     Даймонте вышла из подъезда как раз в тот самый момент, когда мимо проходил он. Она только и успела про себя отметить, что это высокий молодой мужчина в добротном пальто. Её сердце всегда замирало от восторга, когда она встречала мужчин, умеющих хорошо одеваться и хорошо выглядеть. Именно такие и могли ей понравиться, и никто больше.
     А сейчас этот красавец куда-то спешил, и возмущению его не было предела. Двадцативосьмилетняя женщина повернула голову на шум. У крайнего подъезда их дома какая-то истеричная мамаша нещадно била своего ребёнка, не стесняясь прямо на улице, а тот заливался слезами и, конечно, орал во всё горло и вопил.
     - Госпожа, госпожа, перестаньте! Нельзя так обращаться с детьми! – крикнул ей этот мужчина ещё издали.
     Даймонте поняла, чем именно он был так возмущён и куда спешил.
     - Шли бы вы своей дорогой, господин хороший! – отозвалась мамаша.
     Голос её оказался на редкость противным. Даймонте хорошо себе представляла такой тип женщин: беспардонные, грубые, вульгарные особы. Что должна была сотворить жизнь с маленькой девочкой, что бы она стала такой в свои нынешние годы?!
     - Я детский врач, и я вам говорю, что такое поведение недопустимо! Вы не должны так сильно бить ребёнка! Вас следовало бы привлечь к ответственности…
     - Ах, привлечь к ответственности! – перебила его мамаша. – Детский врач, говорите! – и тут последовал такой отборный поток словесной брани, что Даймонте стало очень-очень жаль бедного врача.
     Она подходила ближе, стараясь не обращать внимания на то, что слышит. Как оказалось, эта особа как раз обитала в крайнем подъезде. Она сильно распахнула подъездную дверь, та даже с громким стуком всей своей мощью обрушилась на штырь-ограничитель, и вошла внутрь, всё ещё продолжая громко оскорблять человека, посмевшего сделать ей замечание, и всё это под безостановочный рёв бедного несчастного запуганного ребёнка.
     Поравнявшись с чужим подъездом, Даймонте встретилась взглядом с незнакомцем. Подъездная дверь как раз громко щёлкнула в этот момент, полностью закрывшись и съев два силуэта внутри.
     - Что сейчас в мире творится! – сокрушённо покачал головой тот. – Люди будто с ума посходили в своей ненависти.
     Женщина про себя отметила, как ладно сидит на нём пальто, насколько он плечист. Все черты его лица были правильными, точно их вылепил искусный мастер. На нём не было шапки, и Даймонте позавидовала, что он не ощущает холода, в то время как она сама ещё с начала октября вынуждена была постоянно носить на голове платок, потому что мамой ей с детства внушено, что нужно беречь голову и уши от переохлаждения.
     - Может, не стоило делать ей замечания? – предположила Даймонте.
     - Как можно?! Когда с детьми обращаются дурно, моему возмущению нет предела. Я детский врач. Вы здесь живёте? Не знаете, она часто бьёт своего малыша?
     - Я в третьем подъезде живу. Я эту женщину редко вижу. Даже не знала, что у неё есть ребёнок.
     - Если я ещё раз такое замечу, то непременно обращусь в полицию нравов. Пусть опросят соседей, проверят, как у неё дома. Детей бить нельзя. Никого нельзя.
     - Да, - согласно кинула Даймонте, потому что, что тут ещё скажешь, и уже хотела направиться своим маршрутом дальше, но тут вдруг этот мужчина задал ей неожиданный вопрос:
     - Если вы не спешите, не желаете со мной прогуляться?
     Ещё ни разу за все её двадцать восемь лет ни один представитель противоположного пола не обращался к ней с подобным вопросом.
     Даймонте уже много лет как привыкла к тому, что мужчины её попросту игнорируют. Она свыклась с мыслью, что весь свой век ей предстоит оставаться одной. Она не была дурнушкой, однако парни почему-то всегда предпочитали её подружек и приятельниц, куда менее симпатичных, чем она. Не была она и серой мышью, по любому поводу не краснела и за модой следила. Возможно, она вела себя как-то не так, как полагается молодой барышне, но она не могла заставить себя вести себя с малознакомыми мужчинами бойко и живо, как те же её подружки, например. И почему-то предпочитали держаться именно от неё на расстоянии или попросту игнорировать, что печалило её либо злило в зависимости от настроения.
     И вдруг неожиданно такое: молодой красивый мужчина спрашивает, не хочет ли она с ним прогуляться.
     - Видите ли, какое дело, - опустила взгляд вниз Даймонте, - сегодня у меня нет времени на прогулки. Сейчас я иду в магазин, а потом мне сразу надо домой.
     - Тогда разрешите сопроводить вас до магазина. Я вчера только переехал в этот район, ещё ничего не знаю, где тут что расположено. Вы меня могли бы просветить на этот счёт по пути, а я, быть может, вам пригожусь, если нужно будет что-то донести тяжёлое.
     - Ну, это вряд ли, так как мне только булочек купить, сливочного масла и варёной колбасы. Но против компании я не возражаю.
     Он поравнялся с ней и, не успели они сделать вместе несколько шагов, как он слегка согнул правую руку и выставил её в сторону, коснувшись её, тем самым предлагая взять её под локоток, и как-то так получилось само собой, что это его приглашение она тоже приняла. Её рука просунулась под его локоть и возлегла на его руку. Однако Даймонте не смела смотреть на своего спутника. Ей приходилось сдерживать своё учащённое дыхание, свой восторг, она была занята им одним.
     - Как вас зовут? – спросил он.
     - Даймонте.
     - Это значит «бриллиант», верно?
     Она была поражена тем, что он знал. Обычно, когда она представлялась, люди удивлялись такому странному и необычному женскому имени и откровенно спрашивали её о нём. А уж сколько раз случалось так, что её имя неправильно произносили… Безмерно.
     - Очень красивое имя, - продолжил он. – Наверное, для родителей вы самое драгоценное создание на земле, раз они вас так назвали.
     - Напротив, это имя совершенно не для меня, - не без горечи отозвалась Даймонте, и в памяти разом всплыла вся её не сложившаяся жизнь. – Моя жизнь ничем не примечательна, хоть я и ношу такое имя.
     - Ко мне такая характеристика тоже применима. Я ношу имя Патрокл.
     - Правда? – удивилась Даймонте. Она не предполагала, что может быть ещё один человек, носящий крайне оригинальное имя в такой обыденной обстановке.
     - Неужели я стал бы обманывать вас? – отозвался он, глядя ей прямо в глаза.
     Глаза Патрокла были изумительные. Гетерохромные радужки светлых орехово-зелёных оттенков.
     - Это так удивительно! – пронеслось у неё в голове не только о его глазах, но и о том, что всё так обернулось: не прошло и нескольких минут, как она вышла из дома, но уже идёт под ручку с мужчиной, которого знает будто бы целую жизнь, и чувствует себя с ним так, точно они знакомы целую вечность.
     Патрокл собирался сказать что-то ещё, но тут Даймонте как раз громко окликнули. Они уже почти прошли насквозь весь двор по соседству.
     Это оказались две даймонтовы приятельницы. Они учились когда-то в одном классе, но особо близки никогда не были. Их объединяло лишь проживание в одном квартале города, и когда они встречались на улице, то имели обыкновение расспрашивать друг друга о житье-бытье и только.
     Неудивительно, что теперь эти две особы спешили с таким нетерпением к Даймонте. Старая дева, по их мнению, наконец-таки обзавелась поклонником, и его следовало как следует рассмотреть и оценить, дабы затем разнести вести о нём как можно большему числу знакомых.
     После того как барышни поприветствовали друг друга, одна из приятельниц открыто поинтересовалась:
     - Что же ты нас обманывала? Говорила, что у тебя поклонника нет, а у самой вон какой привлекательный спутник.
     Обе без зазрения совести строили Патроклу глазки, хотя сами давно своих собственных мужей имели. Тут всё дело было в зависти. По их мнению, неудачница несправедливо отхватила такой лакомый кусочек.
     Даймонте, однако, ещё со школы стояла выше их нравственно, а потому ответила правдиво:
     - Мы случайно познакомились только что.
     - Неужели? – вторая приятельница не сумела подавить скепсиса в голосе, и взгляд её был направлен на руку Даймонте. Она как бы давала понять своим видом, что её не проведёшь словами, когда действия говорят за себя.
     Но Даймонте и себе бы не объяснила, почему испытывает такие влечение и симпатию к человеку, которого едва ли знает несколько минут.
     Однако поведение приятельницы почему-то смутило её, и она почувствовала, как краснеет. А предстать покрасневшей глазам молодого человека, который был верхом совершенства, было ужасно, потому Даймонте вспыхнула ещё сильнее.
     Он не должен был стать свидетелем её унижения и позора. Даймонте не хотела этого, поэтому сделала единственное, что могла в подобном случае – она отстранилась от него и заспешила скорым шагом прочь. Пусть думают о ней, что хотят, – эти глупые насмешницы и он, который вдруг ни с того, ни с сего решил заделаться её кавалером.
     Женщина слышала топот его ботинок за своей спиной. Шаги отдавались гулко от асфальта в это промозглое утро, полное пренеприятных встреч. Он спешил догнать её. Она ускорилась ещё, он тоже. Не бежать же ей было. Тогда она предпочла остановиться. Но постаралась отвернуться, когда он с ней поравнялся.
     Как истинный джентльмен он не стал пытаться заглянуть ей в лицо.
     - Похоже, ваши знакомые немного расстроили вас? – высказался он сочувственно. – Наверное, мне стоило подтвердить ваши слова о случайности.
     Уже одна его фраза прозвучала так благородно.
     - Простите, это не из-за вас. Я просто смутилась. Меня считают неудачницей и старой девой. Вот, я вам сказала правду о себе. Теперь идите своей дорогой, - добавила она как-то зло, понимая, что всё уже и так испорчено и хуже быть не может. Пусть лучше убирается прочь, пока она ещё не успела выдать себя тем, что ей по душе его внимание.
     - Моя дорога пока что та же, что и ваша – в магазин. И потом, вы пообещали рассказать мне, где здесь да что расположено в этом районе.
     - Вам любой расскажет. У нас здесь не так много, что есть.
     - Увы! – улица пуста, так что только вы можете помочь новичку не сбиться с курса в новом для него городе.
     - Вы откуда-то приехали? – поинтересовалась Даймонте, трогаясь с места и больше не желая, чтобы он уходил.
     Патрокл пошёл рядом, но уже не делал попытки прикоснуться к ней.
     - Да, я только что переехал из области, где идёт война. Хотя я и детский врач, но пошёл добровольцем на фронт. Прослужил полтора года, пока не получил ранение. Война заставила меня переосмыслить ценности жизни, и я решил перебраться в более спокойное место, и вот я здесь. Даймонте, можно задать вам один вопрос?
     Женщина кивнула, догадываясь подсознательно своей женской натурой,  о чём может сейчас пойти речь.
     - Может, мы куда-нибудь сходим вместе сегодня вечером?
     - Извините, сегодня я занята, как уже говорила. Иду в театр.
     - А вы не будете возражать, если я вас встречу?
     - Ну, если у вас нет более других важных дел, то пожалуйста.
     Она бы хотела отправиться в театр вместе с ним, но знала, что сегодня, к сожалению, аншлаг, и те, кто не приобрёл билеты заблаговременно, никак не смогут попасть внутрь.
     Он ничего не сказал на её замечание, потому что она была важна для него, но он не смог бы признаться в этом женщине, когда даже получаса не прошло с момента их знакомства. Ему казалось, что он знает её всю жизнь, точно они вместе росли, и оставалось только думать, что в этом мире всё неслучайно, и судьбы людей переплетаются неслучайным образом. Так было надо, что бы он пострадал на войне и взамен получил что-то более ценное, чем то, что у него забрала шальная пуля уже умирающего врага.
     - Я уже вижу впереди магазин, - сказал он. – Нам туда?
     Вечером пошёл первый снег этой осени. Снег красивый, но быстро тающий, так как атмосфера ещё недостаточно охладилась для формирования устойчивого снежного покрова.
     Патрокл переминался с ноги на ногу под крыльцом театра, дожидаясь, когда же из него, наконец, начнут выходить первые зрители. Он думал о том, сможет ли эта женщина стать его судьбой, ведь у них у обоих молодость уже давно позади и масса устоявшихся привычек, ставших нормой жизни, по каковой причине они уже не так гибки, чтобы подстраиваться под другого человека. Он размышлял, хватит ли у него духу признаться «бриллианту своей жизни», что он всей душой жаждет, чтобы её блеск и свет освещали его до конца его дней. Их знакомство на улице не могло оказаться случайным, иначе с чего бы он сразу почувствовал в ней родственную душу?
     Простоять под театральными колоннами ему пришлось никак не меньше получаса. Он успел вдосталь изучить внешнее убранство театра, во многом напоминающего театр в его родном городе.
     Когда Даймонте появилась, непритворная радость зажглась на её лице при виде его, и она не стала пытаться её скрыть, что сделали бы многие женщины, дабы не дать мужчине повода думать, что он им по-настоящему интересен.
     - Добрый вечер! – он сделал ей шаг навстречу. – Как спектакль?
     - Восхитительно! Если вы тоже любите театр, то в следующий раз, когда я соберусь пойти, вы можете ко мне присоединиться.
     - Договорились!
     Он подстроился под её шаг и почти сразу предложил локоть, за который она с готовностью уцепилась без колебаний. Теперь они были парой и чувствовали это, направляясь к остановке вместе с другими выходящими из театра зрителями.
     - Можно тебя спросить кое о чём? – подала голос Даймонте. После совместного похода в магазин они стали друг с другом на «ты». – Но, если не хочешь, можешь не отвечать.
     - Я не так воспитан, чтобы не отвечать женщине, когда она предварительно спрашивает разрешения задать вопрос.
     - Почему утром ты вот так сразу предложил мне пойти прогуляться? Ты был слишком возбуждён из-за женщины, которой сделал замечание?
     - Нет, она здесь ни при чём. Просто я сразу понял, что ты – моя судьба. Я уверен, что так происходит с каждым человеком – когда это случается, он это сразу понимает. А ты почему приняла мою руку так сразу?
     - Открою правду, - с замиранием молвила Даймонте, - очень уж заманчивым показалась мне твоё пальто. Люблю добротно пошитые качественные вещи. И потом, из мужчин, - она решила сказать ему чистую правду, вырывающуюся из самого сердца, - желающих познакомиться со мною, ещё никто не был так настойчив, как ты, а мне это очень нравится.
     Он сжал её руку своим локтем сильнее как бы в благодарность за эти слова.
     - Знаешь, когда война закончится, мне бы хотелось вернуться обратно в свой родной город. Я был бы очень счастлив, если бы ты решила отправиться со мной.
     - Буду рада! Возможно, мне понравится твой родной город!
     - Очень понравится.
     Даймонте верила, что непременно сумеет построить лучшую жизнь на новом месте.
     Так две судьбы между собою переплелись совершенно случайным образом. Обоим казалось особенно великолепной подсветка театра в этот тихий ноябрьский вечер. Продолжал падать небольшой снежок. Улицы города приобрели фантастический вид в свете фонарей, различных неоновых вывесок и наддорожных праздничных гирлянд. У обоих были большие трагедии в жизни, но теперь они были вместе, а для двоих – уже всё преодолимо.


                Небольшая двухактная пьеска на ту же тему


                Акт 1
     Картина первая. Утро. Небольшая кухонька квартиры, где проживает Даймонте. Сейчас у неё гостит её старшая сестра. Обе собираются завтракать.
     Даймонте:   Ноябрь! Как всё уныло, убого и серо… Ненавижу ноябрь! Ни одного дня не бывает, чтобы выглянуло солнце. На улице противно, холоднее даже чем зимой, потому что нет зимнего бодрящего морозца. Отвратительная погода! За окном даже взглянуть не на что!
     Эмеральда:   Ты слишком пессимистично на всё смотришь, сестра. Это тебе только во вред. В каждом дне нужно уметь находить что-то прекрасное, ценить каждое мгновение жизни.
     Даймонте:   Я умею ценить жизнь, иначе бы давно уже наложила на себя руки от неизбывной тоски.
     Эмеральда:   Просто женщине не следует жить одной. Вся наша природа предназначена тому, чтобы служить другим – сначала семье, потом своим собственным детям. Тогда жизнь уже не кажется пустой.
     Даймонте:   Можно подумать, это я виновата в том, что у меня нет и никогда не было мужчины!
     Эмеральда:   Но ведь я же не раз предлагала познакомить тебя с кем-нибудь из друзей и знакомых своего мужа! Уверяю тебя, что все они хорошие достойные люди. Тебе только и надо, что пообщаться с ними да присмотреться, быть может, кто-нибудь тебе и придётся по сердцу.
     Даймонте:   Я ведь тебе уже говорила, что не хочу так знакомиться.
     Эмеральда:   Только из-за упрямства! Вбила себе в голову, что это неприлично.
     Даймонте:   Это не упрямство. Я так считаю. То, что ты мне предлагаешь, это какой-то рынок, базар, смотрины, где я буду выбирать или меня будут выбирать. Я хочу, чтобы мужчина сам подошёл ко мне и предложил познакомиться.
     Эмеральда:   У тебя представления прошлого века. В наши дни решительных мужчин всё меньше и меньше, а женщины как раз уже больше не безвольные существа. То, что я тебе предлагаю, в порядке вещей. Придёшь к нам, муж тоже позовёт приятелей, присмотришься к ним, быть может, с кем-то и сойдёшься поближе. По большей части, так знакомства и происходят, а не волею случая.
     Даймонте:   Твой муж позовёт каких-то определённых знакомых?
     Эмеральда:   Холостых мужчин среднего возраста. Вроде бы были двое, которые любят ходить в театры и рассуждать об искусстве. Надо уточнить у мужа. Если что, их в первую очередь и пригласит.
     Даймонте:   Вот видишь. Об этом я и говорю. Самые настоящие смотрины получаются. Мне подберут избранника по определённым критериям.  Дальше и жизнь потянется по стандарту: всё распланировано – машина, квартира, дача, дети, отпуск, собака.
     Эмеральда:   Но жизнь проста. В этом она и заключается.
     Даймонте:   Для тебя, но не для меня.
     Эмеральда:  Ох, сестрёнка, ты всегда была такой фантазёркой… С детства вечно пропадала в своих мечтах. Посмотри, куда они тебя завели – живёшь одна в крохотной квартирке, довольствуешься малым, не желая большего, а тебе уже двадцать восемь лет. Одумайся, наконец. Живи как все люди, пока не стало слишком поздно. Я говорю тебе всё это не для того, чтобы обидеть тебя, но потому что люблю. Наши покойные родители завещали мне оберегать тебя, а я знаю, что лет через десять ты будешь глубоко сожалеть, что сегодня ко мне не прислушалась. Прекрати ждать принца на белом коне. Он не появится за твоим окном никогда. Поумней ты уже наконец и пойми: если хочешь чего-то в жизни, то нельзя сидеть и ждать, счастье само тебе в руки не свалится. Нужно действовать. И если ты не способна на это сама, то позволь мне действовать за тебя. В следующую субботу приходи в гости, ни о чём не волнуйся и будь собой. Всё устроится. Поверь. И покойные наши родители будут счастливы за тебя.
     Даймонте:   Мне надо подумать, Эмеральда. Не принуждай ты меня себя пересиливать. Дай мне подумать.
     Эмеральда:   Нет, чтоб спасибо сказать родной сестре… Я беспокоюсь за тебя, приезжаю в раннее субботнее утро, хлопочу как о самой себе, а ты ещё просишь время на раздумья?! Раньше надо было, милочка. У тебя десять лет было, чтобы думать!
     Даймонте:   Уверяю, я ценю твою заботу, но это моя жизнь, и я не ты. Я знаю, ты старше и благоразумнее и всегда права…
     Эмеральда:   Вот-вот. И добавь ещё, что я заботилась о тебе после смерти родителей, и заботилась достаточно хорошо. У тебя даже появилась своя квартира, хотя ты ещё не замужем.
     Даймонте:   Мне надо выйти на свежий воздух. Когда я вернусь, я выскажу тебе своё мнение.

     Картина вторая. Двор-колодец посреди безликих многоэтажек. Даймонте обвязала голову пуховым платком, в расстёгнутом пальто. Слышится громкий детский плач, женская ругань. Патрокл решительно проходит в глубине сцены, спеша на звук. Он в добротном пальто, без шапки.
     Патрокл:   Вы что себе позволяете?! С ребёнком так нельзя обращаться!
     (В ответ раздаётся ещё более ожесточённая женская ругань в адрес Патрокла. Детский рёв заглушает громко захлопнувшаяся подъездная дверь. Тишина. Патрокл направляется к Даймонте.)
     Вы всё слышали? Вы видели, как жестоко эта женщина била своего ребёнка? Вы здесь живёте? Вы её хорошо знаете? Она всегда так дурно обращается со своим ребёнком? Потому что, если это так, нужно на неё пожаловаться в полицию нравов. Это возмутительно! Если не принять меры, ребёнок вырастет с искалеченной психикой. Я знаю, что говорю, потому что я детский врач.
     Даймонте:   Я знаю только, что она довольно сильно кричит на своего ребёнка каждый день. Я прохожу мимо, и из окон её квартиры всегда слышны либо брань, либо детский плач.
     Патрокл:   Это ужасно! Таким обращением само слово «мать» обращается в ничто. Мать должна воспитывать лаской, собственным примером, строгостью в разумных пределах, но сейчас я видел одну жестокость. Что надо было делать с девочкой, чтобы из неё выросла такая женщина…?! О, это я себе задаю вопрос, потому что моему возмущению нет предела! Я детский врач. Меня зовут Патрокл, кстати. А вас?
     Даймонте:   Даймонте.
     Патрокл:   Это значит «бриллиант»? Верно, родители очень хотели, что бы вы у них появились, раз так назвали. У вас, должно быть, необыкновенная жизнь с таким необычным именем.
     Даймонте:   Вовсе нет. Она вполне обыденна и неинтересна.
     Патрокл:   Если вы не спешите, не желаете со мной прогуляться?
     Даймонте:   Извините, я вышла всего на минутку подышать свежим воздухом. Я даже по-домашнему одета под пальто.
     Патрокл:   О! А я подумал, что вы всё здесь мне покажете. Я в этот район только что переехал и ещё не знаю, где что находится. Вот вышел в магазин и понял, что не знаю, куда идти, а тут эта женщина дурно обращается с ребёнком…
     Даймонте:   Ближайший магазин здесь рядом, за углом, но в нём выбор не велик. Есть получше, но до него идти – это надо соседний двор пересечь, выйти на главную и пройти вперёд целую остановку.
     (Появляется Лютеция. Смотрит на Патрокла расширенными глазами, затем приближается к Даймонте.)
     Лютеция:   Даймонте! Давно мы с тобой не виделись, и теперь я понимаю, почему. (В сторону Патрокла.) Понятно также, почему ты всех нас обманывала, говоря, что у тебя нет поклонника. Боялась, верно, что на такого красавца кто-нибудь ещё взгляд положит.
     Даймонте:   Ты не права, Лютеция! Мы познакомились только что совершенно случайно.
     Лютеция (скептически):   Ну-ну! Бывайте здоровы! (Уходит.)
     (Даймонте садится на лавочку, отворачиваясь от Патрокла.)
     Патрокл:   Да, есть такие люди, которые говорят, не думая. Им и невдомёк, что своими словами они могут обидеть другого человека.
     Даймонте:   Простите, это не из-за вас. Я просто смутилась. Все, кто меня знает, считают меня старой девой и неудачницей. Вот, я вам сказала правду. Теперь вы можете идти в магазин. Вы ведь туда хотели.
     Патрокл (садясь рядом с Даймонте):   Я только что переехал из области, где идёт война. Хотя я и детский врач, но пошёл добровольцем на фронт, отслужил полтора года, затем получил ранение. Решил переехать, потому что созрело решение сменить обстановку. Пока я лежал в госпитале, во мне произошла некоторая переоценка ценностей. Теперь я снова планирую работать по специальности. Дети, знаете ли, всё время болеют, а мне так жаль малышей…
     Даймонте (разворачивается к нему):   Вы, должно быть, очень хороший человек.
     Патрокл:  Стараюсь им быть. Так уж меня родители воспитали. Как вы считаете, я могу встретиться с вами сегодня позже?
     Даймонте:   Не получится. Вечером я иду в театр.
     Патрокл:   Вы идёте одна или с кем-то?
     Даймонте:   Одна. Мне ходить не с кем.
     Патрокл:   Тогда, не возражаете, если я вас встречу?
     Даймонте:   Право, как вам угодно. Если у вас нет других дел, то, пожалуйста, а сейчас, простите, мне пора домой.
     Патрокл:   Ещё минуту, Даймонте. Скажите, во сколько и где именно я могу вас встретить.
    
     Картина третья. Вечер. На ступенях театрального крыльца.
     Патрокл: (Заступает дорогу Даймонте, как только она появляется.)   Добрый вечер!
     Даймонте:   Добрый вечер!
     Патрокл:   Как вам спектакль?
     Даймонте:   Очень понравился! У нас хороший театр. Приходите и вы как-нибудь.
     Патрокл:   А вы, когда в следующий раз соберётесь, возьмёте меня с собой?
     Даймонте:   Договорились. Могу я задать вам один вопрос? Но, если хотите, может не отвечать.
     Патрокл:   Я не так воспитан, чтобы не отвечать женщине, тем более когда она предварительно спросила на это разрешения, поэтому смело меня спрашивайте, о чём хотели.
     Даймонте:   Почему вы утром предложили мне вот так сразу пойти прогуляться?
     Патрокл:   Потому что сразу понял, что ты моя судьба, Даймонте. Я хочу провести свою жизнь с тобой до конца своих дней, хочу, чтобы ты всегда была рядом. Я не знал, как тебе сказать это ещё утром, потому и предложил прогуляться. Подумал, что тогда слова обязательно найдутся. И я рад, что ты сама спросила меня, потому что теперь эти слова сами собой вышли, и я избавлен от беспокойства, как мне тебе признаться. Я считаю, что человек, когда встречает свою судьбу, мгновенно это понимает. Это как озарение свыше. Он уверен, что это так, и ничто не поколеблет его уверенности. А ты почему приняла моё предложение вот так сразу?
     Даймонте (смеясь):   Ну, поначалу, просто потому, что уж очень заманчивым показалось мне твоё пальто. И потом, из мужчин, желающих со мной познакомиться, ещё никто не был так настойчив, а мне это очень нравится.
     Патрокл:   Замечательно, что ты совсем не похожа на других женщин, бриллиант мой. Большинство из них обязательно бы постаралось не показывать мужчине, что она в нём заинтересована. Когда закончится война, я хочу уехать обратно, туда, где родился и вырос, где был мой дом. Хотела бы и ты отправиться вместе со мной?
     Даймонте:   Хотела бы. Отныне всю свою жизнь – куда ты, туда и я. Я верю, что сумею построить лучшую жизнь на новом месте.
     (Обнимаются и целуются, потом, держась за руки, уходят.)

                Акт 2
     Картина первая. Утро. Кухня квартиры Даймонте и Патрокла.
     Патрокл:   Ты, наверное, думаешь, что моя семейная жизнь удалась, но на самом деле я тебе завидую. Да, да… Ты холост, и это прекрасно. У тебя нет жены, которую ты тянешь вниз за собой, в пропасть. Никогда не вступай в брак необдуманно, как бы тебе ни казалось, что твоё чувство сильно. Это очень серьёзная ответственность, и нужно всё обдумать наперёд.
     Алкеонт:   Значит, ты жалеешь, что женился на Даймонте?
     Патрокл:   Я жалею  том, что подвёл её. Пять лет назад я думал только о себе, но не о том, каково будет ей. Я говорил, какое ранение перенёс, говорил, что мы не сможем иметь детей. Она всё приняла, сказала, если захотим детей, возьмём на воспитание какого-нибудь сироту. Мы взяли. Она ни на что не жалуется, кажется, что всем довольна, но я вижу в её глазах тоску. Я знаю, что она сожалеет о том, что у нас не может быть нормальной семьи. Она никогда не скажет мне этих слов, даже намёка не подаст, но я знаю.
     Алкеонт:   Тогда почему ты не разведёшься?
     (В глубине сцены проходит Даймонте. Заинтересованная вопросом, она неприметно прячется для мужчин.)
     Патрокл:   Возможно, для большинства развод был бы лучшим выходом. Освободить любимую женщину от себя и дать ей возможность построить ту семью, о которой она мечтает, пока у неё ещё есть такая возможность. Но для меня развод неприемлем. Уж если человек вступил в брак, так это навсегда. Если только Даймонте попросит меня, только тогда, наверное, я соглашусь на развод.
     Алкеонт:   Но она этого не сделает, потому что ты сам мне только что об этом сказал. В итоге – вы оба будете продолжать оставаться несчастными. Тебе необходимо с ней откровенно поговорить.
     Патрокл:   Она всегда говорит, что её всё устраивает, что со мной ей прекрасно живётся, и о большем и мечтать нельзя. Она любит меня жертвенной любовью, а я не способен отдавать ей столько же, сколько она мне даёт. Не стоило мне просить её руки… Калека не достоин иметь семью. Он только будет губить тех, кого любит.
     Алкеонт:   Об этом поздно сожалеть. Столько лет прошло, как вы в браке, а ты только теперь начал себя винить. Это глупо. Разве ты не любишь вашего приёмного сына как своего собственного?
     Патрокл:   Люблю, но…
     Алкеонт:   Никаких «но»! Я прекрасно знаю, какой ты заботливый любящий отец. Разве ты стал любить Даймонте меньше, что хочешь оставить её одну, да ещё и с ребёнком, потому что она к мальчику тоже питает чисто материнские чувства?
     Патрокл:   Я никогда не смогу любить Даймонте меньше! Она для меня бриллиант моей жизни.
     Алкеонт:   Вот видишь. Так что не говори больше о разводе, даже не думай о нём. А если тебе кажется, что ты видишь грусть в глазах своей жены, ты лучше подумай, чем можешь порадовать её. Порой какой-нибудь пустяк значит для женщины очень многое. Давай ей чаще повод видеть, насколько ты её любишь и ценишь.
    
     Картина вторая. Крыльцо с частью двора дома. Три часа пополудни.
     Эмеральда:   Я рада, что приехала именно сегодня. Ты мне расскажешь, что случилось? На тебе лица нет.
     Даймонте:   Я не хочу загружать тебя своими проблемами, тем более, ты всего на одну ночь к нам.
     Эмеральда:   Ты моя сестра, Даймонте, и приехала я к тебе именно за тем, чтобы узнать, как ты живёшь. Пока твой муж на работе, а сын в садике, мы можем откровенно поговорить друг с другом и обсудить чисто женское, наболевшее.
     Даймонте (отворачиваясь от сестры):   Патрокл подумывает о том, чтобы развестись со мной.
     Эмеральда:   С чего ты это решила? Она сам тебе об этом сказал в лицо?
     Даймонте:   Случайно подслушала его разговор утром с другом, который ночевал у нас. Они очень живо обсуждали, как бы Патроклу наименее болезненно дать мне свободу. (Плачет.)
     Эмеральда (обнимая её):   О, сестра, ты уверена, что правильно поняла мужчин? (Даймонте кивает.) Так часто случается, что из-за недосказанностей, из-за того, что мы не знаем всего, для нас искажается смысл, и мы что-то понимаем не так. Ты с самого начала слушала их разговор? (Даймонте мотает головой.) Вот видишь.
     Даймонте:   Нет, я слышала хорошо, как Патрокл обсуждал возможность развода со мной. Он считает, что я несчастна в браке с ним. Только это не так. Как мне разубедить его? Подскажи, Эмеральда.
     Эмеральда:   Мужчины обычно плохо воспринимают всю многогранность чувств женщины. Наверняка, ты ему явно чем-то показала, что несчастна, а он настолько тебя любит, что эта мысль просто поразила его, и именно поэтому он начала задумываться о разводе, потому что не хочет быть причиной твоих огорчений.
     Даймонте:   Ни одного дня своей жизни с Патроклом я не была несчастной. Не знаю, с чего он так решил. Наверное, нужно поговорить с ним откровенно, спросить, почему он так думает.
     Эмеральда:   Ни в коем случае! Откровенность только отпугнёт мужчину, и он постарается не показать тебе своих мыслей. Что, если твоё несчастье – только предлог к разводу, а на самом деле у Патрокла просто появилась другая женщина?
     Даймонте:   Нет, я в это не верю.
     Эмеральда:   Ха! Наивная! Мужчина говорит, что любит тебя, но смотрит на другую – такова их натура. А тебе лучше действовать тонко и хитро. Во-первых, уделяй больше внимания ему, стань ласковее и нежнее, дабы мысли о разводе уже не приходили ему в голову; во-вторых, прислушивайся к тому, о чём он говорит с друзьями, и что друзья говорят ему, и, если имеется что-то, во что он тебя не посвящает, то все эти недомолвки сразу бросятся тебе в глаза.
     Даймонте:   Но это же значит шпионить за ним?!
     Эмеральда:   А ты как хотела, если дело касается твоего счастья?
     Даймонте:   Нет, я так не могу. Я не буду этого делать. Это… низко.
     Эмеральда:   Ты хочешь остаться одна с сыном? Если так, то можешь спокойно позволять своему мужу отдаляться от тебя.
     Даймонте:   Всё-таки лучше просто поговорить с ним начистоту…
     Эмеральда:   …и позволить катастрофе свершиться. Разница в десять лет позволяет мне давать тебе советы с уверенностью, что для тебя поступать будет лучше именно так, как я предлагаю.

     Картина третья. Кухня квартиры Даймонте и Патрокла. Поздний вечер.
     Патрокл:   Бэби сладко спит. Только что проведал его. Наверное, сейчас он видит сны, как провожал тётю Эмеральду на вокзал.
     Даймонте:   Нам тоже пора отправляться спать. На ногах с раннего утра.
     Патрокл:   (Выключая свет, показывает на вид из окна.) Ты только погляди, какая красота! Такое разве в городе увидишь? Скажи, ты никогда не жалела, что переехала со мной сюда? Всё-таки ты выросла в городе и всю свою жизнь там прожила…
     Даймонте:   Нет. Я очень хотела уехать, потому что там, где я жила, мне всё опротивело. Пусть я жила в городе, он был унылым и серым, а здесь, на лоне природы, я каждый день могу наблюдать красоту, дарованную нам жизнью.
     Патрокл:   И ты никогда не грустишь? Тебе не кажется, что я забрал тебя на край света из цивилизации?
     Даймонте:   Нет, напротив. Ты помог мне полюбить мою страну. Я довольна той жизнью, которую мы ведём. Поверь мне, Патрокл, я очень тебя люблю, мне не в чем тебя винить.
     Патрокл:   Отчего ты говоришь так?
     Даймонте:   Слушай же, я скажу тебе правду. Пусть Эмеральда мне велела ни в коем случае этого не делать, но я так не могу. Не могу копить в себе недосказанности, зная, что это разрушает наши отношения. Я слышала утром твой разговор с Алкеонтом. Я знаю, что ты подумываешь о том, чтобы со мной развестись, потому что уверен, что делаешь меня несчастной. Но это не так, уверяю тебя. И прости.
     Патрокл:   Тебе не за что просить у меня прощения, Даймонте.
     Даймонте:   Я извинилась за то, что подслушала. Но ты не должен себя винить. Ты вся моя жизнь, Патрокл. Как тебе вообще пришло в голову, что ты можешь причинять мне какие-то страдания? Если бы я тебя не любила, то и не вышла бы за тебя.
     Патрокл:   Мне не в чем тебя винить. Это всё я. Это я виноват. Я калека. Каким мужем я могу быть? Однако из-за своих эгоистических побуждений им как раз и стал.
     Даймонте:   Я не считаю тебя калекой. Как бы я хотела, что бы ты мог читать в моём сердце…! Тогда бы ты понял, что я говорю истинную правду.
     Патрокл:   Дай мне договорить, пожалуйста. Я не перестану быть калекой даже в самых радужных твоих мечтах. Из-за меня тебе приходится постоянно лгать всем вокруг, даже родной сестре. Никто не знает, что мы усыновили Бэби, но рано или поздно правда откроется, и все начнут тебя жалеть, ведь счастье настоящей женщины состоит в том, чтобы иметь своих собственных детей. В этом и состоит смысл семьи. А наша семья получается какой-то ненастоящей, и всё из-за меня. Один только твой намёк, Даймонте, и я дам тебе свободу.
     Даймонте:   Чтобы, как сказала Эмеральда, оставить меня одну с сыном на руках?! Ведь я считаю Бэби своим настоящим сыном, а нашу семью вполне нормальной. Ты лучший муж, какого только можно пожелать, а Бэби – идеальный ребёнок. Родственные отношения, проблемы со здоровьем – для меня это не имеет никакого значения. Я находилась в глубочайшем отчаянии, когда повстречала тебя. Благодаря тебе я оказалась на новом месте, обрела новую жизнь. У Бэби есть родители, он не проведёт свои детство и юность в сиротском приюте. Он вырастет нормальным человеком. И ты ещё говоришь, что не достоин быть моим мужем???
     Патрокл:   А ты уверена, что это настоящая любовь говорит в тебе, а не одно лишь чувство благодарности? Потому что мне вот кажется, что именно последнее.
     Даймонте:   Я понимаю. Ты сейчас в таком положении, в котором была я до встречи с тобой. Теперь моя очередь спасать тебя от самого себя, от глухого отчаяния, по которому ты пытаешься убедить себя, что мы якобы не живём нормальной семьей, но мы живём. Я буду сражаться за тебя с этими подлыми мыслями, как сражалась бы с настоящей соперницей из плоти и крови. Я не позволю тебе разрушить нашу семью. Благодаря своей любви я поспособствую тому, что бы трое людей оставались такими, какими и были – счастливыми и довольными своей жизнью. Или меня зовут не «бриллиант», чтобы затмевать своим блеском всё дурное, что приходит к тем, кого я люблю.