Фёдор Никитин. Из армейских рассказов

Так вышло, не по злобе, а по судьбе, что добрых молодцев призвали военкоматы и они помчались к  месту службы на быстром поезде.  Всё по закону.
Длинный состав двигался по терпеливым рельсам и издавал звуки, похожие на звуки скачущего в ногу табуна. Шибко скакала тьма тьмущая коней.
В уютных вагонах находились скучные пассажиры. Только в одном вагоне чёртова дюжина неуклюжих парней ехала навеселе. Неизвестность их ожидала, а вовремя явившаяся тоска их сопровождала. Из рюкзаков были вынуты черноглазые бутылки с бордовым вином, а затем запечатанные бутылки  с прозрачным и более крепким напитком, с пластмассовым дозатором.
Скоростной поезд через двое суток остановился на какой-то станции, и пятнадцать человек, включая двух помятых лейтенантов, сошли на перрон. Угрюмый солдатик, пытавшийся изобразить на своём круглом лице мерзкую улыбку, встретил их и показал взмахом руки, где их ожидала серая развалюха под названием "Зил", напрягавшаяся, чтобы выглядеть молодой и крепкой.
В воинскую часть прибыли к девяти часам вечера. Из приземистой казармы шустро выбежал коротышка с сержантскими погонами, о чём-то поговорил с двумя лейтенантами, которые явно хотели побыстрей отправиться в офицерскую гостиницу, умыться с дороги, пожрать и завалиться спать. Когда два охламона с погонами свалили, не по-детски ухмылявшийся сержант скомандовал:
- Построиться в шеренгу!
Парни, державшие в руках свои гражданские шмотки, переглянулись. Ни один из них не знал, что такое шеренга и как в неё построиться. Среди них был Фёдор Никитин, из Самарской губернии, который в своей деревеньке много рассказов слышал про армейских дедов, про неуставные отношения и про всякое разное, с чем встречались его словоохотливые друзья, уже отслужившие свой срок.
Он недоверчиво посмотрел на щуплого сержанта и сказал:
- Сержант? - Увидев, что самоуверенный недоросль вопросительно воззрился, добавил, -  а кто ты такой?
Хлопец, который был похож на беспризорника, на которого кое-как  надели солдатскую форму  и пришили погоны с тремя полосками, недовольно глянул на смельчака и сказал:
- Солдат, как фамилия?
- Сержант, как твоя фамилия? - сказал упрямый парень.
- Ты чего, не понимал, куда попал? - На барахольной морде сержанта, которая, казалось, некоторое время назад была аккуратно вылеплена из чего-то мягкого,  возможно, из сырого теста, появилась злая усмешка.
- А что такое, я тебя спросил, как твоя фамилия, ответь, в чём проблема?
- Ладно, парни, я - сержант Маргарян, ваш командир. Из этого дня началася ваша служба в войсках. Сейчас все в казармы, там получите обмундирование у ефрейтора Махмудова.
Весь вечер Никитин присматривался к смуглолицым людям, облачённым в одежду цвета песка, смешанного с болотной крошкой. Он и не думал, что сержант Маргарян, этот высокомерный шкет, затаил на него злость.
Люди по своей природе - тупые, мстительные и угрюмые, говорил Фёдору, бывало, его дядя, брат его отца. И дядя Иван, естественным путём познавший это, был прав.
Побродив по улице возле серой казармы и поглазев на окрестности, ещё более серые, угрюмые, хорошего ничего не сулившие, Фёдор вошёл в это вытянутое здание, которое, если смотреть с высоты, смахивало на лежавший на земле большой кирпич.
Он увидел двоих новоприбывших, старательно чистивших чужие сапоги, ещё одного салагу, понурого рекрута, сидевшего в углу и пришивавшего белую тряпку к воротнику чужой куртки. И он смутился. Зашевелившаяся в нём совесть шибко активизировалась, и конфиденциально сообщила ему, что всё, что он слышал у себя в деревеньке про армейские порядки, оказалось не пустыми сказками.
Между тем Маргарян пригласил к себе в каптёрку нескольких старослужащих, и предложил им проучить Никитина, ибо тот, как выразился старший, "полохо начинал".
За полчаса до отбоя к Фёдору подошёл какой-то азиат и отозвал его в сторону. Он неохотно отошёл с этим солдатиком, отслужившим уже полгода, который, указав на ведро с грязной водой, сказал новичку, чтобы он взял в руки его, пошёл и сменил в нём воду.  Посмотрев на наглую харю этого идиота необычный упрямец  сказал ему, что если надо, он может сам пойти и сменить в ведре воду. Чумазый собеседник сказал:
- Ты не понимал?
- Я не понимал, - сказал Фёдор.
- Куда ты попал, ты не понимал? - не унимался узбек.
- Отвяжись, охламон. Если тебе надо, пойди и отнеси это ведро.
Киргиз (возможно, что это был представитель Туркмении или Узбекистана) протянул руку и толкнул непокорного.
- Ты чего? - Фёдор не ожидал такого.
- Иди! - Сказал узбек.
- Ладно, я пошёл, -  Фёдор повернулся, чтобы уйти.
- Куда пошёл? - завопил киргиз.
- Пойду к себе.
- Отнеси ведро!
- Отвяжись, баран упрямый.
Кырдым бырдым из средней азии двумя руками толкнул противника. Тот отлетел к стене, затем резво махнул рукой, и ладонью ударил соперника в челюсть.
На шум пришёл младший сержант Жунгуров. Что произошло, спросил он. Рядовой Жаранбаев сказал что-то по-киргизски. Жунгуров ответил по-казахски. Между тем Фёдор повернулся и ушёл. Он догадался, что у него здесь будет светлая жизнь, и яркие отношения с коллективом. По дороге он стал вспоминать все приёмы рукопашного боя, которые показывал ему отец, стараясь сделать из сына настоящего мужика.
Ночью он проснулся от шелестящего звука и увидел, что возле его кровати кто-то нагло копается в его вещах. Взяв в руки твёрдую подушку, бросил её в неопределённый силуэт. Силуэт покачнулся и чуть не упал. Потом к Федору подошли двое и сказали, что его ожидают снаружи.
- Давай быстрей, - боязливо шептали ему посланники. Новобранец не торопясь надел штаны и сапоги и пришёл в умывальную в сопровождении Жаранбаева и Тулебекова. Здесь вольно стояли и зевали Маргарян, Жунгуров, Зурба и Маркелик. Потом подошёл Арефьев, командир дежурной группы. Приглашённый гость посмотрел на этих обормотов и спросил, что им надо от него. Маргарян сказал:
- Тулебеков, объясни ему.
Тулебеков, блестя круглой рожей и пуговицами куртки, подошёл и двинул рукой, целясь в глаз Фёдора. Но Фёдор, вспомнивший все приёмчики, которые показывал отец, отбил руку Тулебекова, и ударил его ногой в бочину. Тулебеков застонал и отошёл в сторону.
- Эй, Никитин, не барзей, - брякнул Маргарян.
- Коротышка, что тебе надо от меня? - Едва сдерживаясь, боец напрягался.
К нему приблизился дежурный Арефьев и поучительно промолвил:
- Тебе, брат, тут ещё долго служить.
- И что?
- Да ничего. Тяжело тебе будет.
- Ага. Вам всем будет тяжело, если полезете ко мне. - Федя схватил стоявшую в углу швабру и махнул ею перед носом Арефьева. Ефрейтор всеми щеками показал, что его обуял страх.
Маргарян, посмотрев на Арефьева, не по детски разволновался. Он бросил:
- Пусть идёт. -
На утренней пробежке Никитин посмотрел на лица тех, которые прибыли вместе с ним. И решил, что с ними надо переговорить на серьёзную тему, о том, что делать и кто виноват. Долгая пробежка его не беспокоила. Незадолго до того, как оправиться на службу, он приобрёл выносливость, могучую дыхалку, бронзу мускулов и свежесть кожи, - всё то, что проповедовал некий горлопан в начале двадцатого века и затем его пресловутые последователи, из числа эрудированных атлетов и образованных здоровяков.
Прошла неделя. Фёдор сошёлся с Камориным, из Самары, отслужившим год, к нему присоединились Храмцов, Синцов и Терняев, из Вологды.
Маргарян, который вскоре собирался отправиться домой, получил старшего сержанта. Его не покидало желание отомстить превокурснику Никитину, оно в нём росло, кажись,  в ширину, а то, что безвыходно растёт, причиняет вред, и у Маргаряна даже заболели почки, так что он несколько дней валялся в военном госпитале.
Пролетели шесть месяцев, рекламируя внушительные крылья, коммуникабельный Никитин, успевший надавать оплеух Жаранбаеву, Тулебекову, которые стали обходить его стороной, сдружился с Жунгуровым и Арефьевым, которые поняли, что им этого молодца не одолеть никак и лучше быть с ним в добрых отношениях.
И вот настал день. Маргарян ,Зурба, Маркелик и Суханов, надевши новые шинели, обувши новые сапоги, предварительно вручную обточенные и поглаженные, сели в "Зил", и под одобрительные возгласы подхалимов и трусов, собравшихся, чтобы проводить четверых обормотов, от которых пользы для части было меньше, чем от козла молока, помчались в сторону далёкого города, железнодорожного вокзала, чтобы разъехаться по домам.
Им предстояло трястись по колдобинам и ухабам степной дороги километров восемьдесят. Но это было ничто в сравнении со свободой. Они сидели в кузове. В кабине, рядом с рядовым Режиным, управлявшим надёжной развалюхой с безотказным мотором, осмотренным дотошным мотористом и его чумазым другом, разборчивым автослесарем, сидел старший лейтенант Ольгин. Они доехали до узкой развилки, дорога направо вела к водяной скважине, откуда местный водовоз привозил свежую воду для кухни. И  беспристрастная колымага с подтянутой трансмиссией остановилась.
Дембеля недоумевали, на их физиях появлялось нечто, похожее на тревогу, переглядываясь, они шёпотом вопрошали: "что случилось".
Минут через пять на дороге, ведущей к скважине, появился собственно "газик", тащивший на железной спине цистерну с водой.  Дембеля оживились, дескать, сейчас отведаем водицы родной, свежайшей и отправимся в путь. "Газик" подъехал и притормозил. Из кабины появился Никитин, следом Калинин, а потом с водительского сиденья слез Егоров.
Никитин крикнул испуганным уезжающим, чтобы они спустились на землю. Они без особого желания сделали это. Три молодца подошли к четверым, чтобы горячо попрощаться с ними. Старший лейтенант Ольгин в это время делал вид, что внимательно читает какие-то важные документы, его ушные отверстия были заняты чем-то, что было похоже на круглые белые камешки, из которых жутко звучал хард-рок.
Начиная с Маргаряна, тощего старшего сержанта, синеглазого коротышки, каждый получил хороший удар под дых, добрую оплеуху и звучный подзатыльник. Потом рядовой Никитин скомандовал: "По машинам!" Четверо сержантов, получившие полный расчёт,  торопливо залезли в кузов, и "Зил", престарелый драндулет, преодолевший техническое обслуживание, набирая скорость, помчался в глубину степи.