Глава 4. Выбор красок

Катерина вернулась домой не победителем, а уставшим путешественником. Она избавилась от цепей Одиночества и надзирателя Перфекциониста, научилась не бояться шума благодаря победе над Отражателем. Но теперь в её жизни возникла новая задача.

Она открыла шкаф и достала коробку с карандашами - подарок себе, пылившийся годами. Наброски, которые Катерина рисовала раньше, никогда ей не нравились. Она понимала о чём они, но внутри не чувствовалось жизни. Рисунки казались мёртвыми.

Рядом с её рабочим столом стоял новый гость. Он выглядел ярким, почти кричащим, сотканным из чужих мнений о «хорошем искусстве». Это был Эстет.

Он одевался в нечто, напоминающее наряд художника из модных журналов: идеально подобранные цвета, дорогие, но безвкусные аксессуары. Держал в руках чистый холст, на котором тут же начал рисовать - идеальный, но стерильный городской пейзаж, словно сошедший с глянцевой открытки.

- Видишь? - Эстет махнул рукой в сторону холста. - Чистота линий. Никаких клякс. Никакого хаоса. Искусство обязано оставаться понятным. Оно должно продаваться. Ты обязана создавать то, что от тебя ожидают.

Катерина взяла свои карандаши. Она вспомнила, как ей хотелось рисовать солнце на старых досках.

- Я хочу нарисовать эти доски, - сказала она. - Они старые, серые, с глубокими трещинами.

Эстет поправил свой шарф с высокомерным видом.

- Серый? Скучно. Не покупают серый. Нам нужен яркий акцент. Добавь сюда канареечно-жёлтый - он всегда привлекает взгляд. И эти трещины? Сделай их ровными, зашпаклюй их цветом, который сейчас в тренде. Искусство - это украшение, Катерина, а не исповедь.

Его голос звучал обволакивающе, соблазнительно. Он предлагал лёгкий путь: соответствовать моде и ожиданиям, и тогда успех гарантирован.

Катерина посмотрела на свою палитру карандашей. На ней лежали те самые, выцветшие, настоящие цвета, которые она видела когда-то в старом доме - оттенки натурального дерева, серого камня, глубокого, но не кричащего синего.

- Я не хочу делать искусство украшением, - сказала Катерина, впервые не пытаясь с ним спорить, а просто объясняя. - Я хочу рисовать то, что чувствую.

Она взяла чёрный карандаш и начала рисовать тени на старых досках, подчёркивая каждую трещину, каждый изъян.

Эстет пришёл в ужас.

- Что ты делаешь?! Это отталкивает! Никто не купит такую унылую работу!

- А я её не продаю, - спокойно ответила Катерина. - Я ей живу.

Она смешала несколько оттенков серого, добавила немного жёлтого - не канареечного, а тёплого, того, что видела в последнем луче заходящего солнца, которое только что пробилось сквозь открытое окно.

Эстет начал терять свою форму. Его идеальный наряд казался нелепым, а цвета - фальшивыми. Он не мог вынести подлинности, неразбавленной модой и ожиданиями.

- Ты… Ты выбираешь убожество! - прошипел он, его голос звучал как скрип несмазанной двери.

- Я выбираю настоящее, - ответила Катерина, делая широкий, уверенный росчерк.

Эстет начал таять, как яркий фантик под дождём. Он не исчез в дыму или тумане, а просто растворился, превратившись в небольшую лужу бессмысленных, модных красок на полу.

Катерина взглянула на рисунок. Он оказался далёк от идеала глянцевой картинки. Но ожил.

Она сложила карандаши. Линии были подвижными, яркими, гармоничными и бионичными. Они звали за собой куда-то в неизведанные дали...

Катерина подумала, что впервые за долгое время у неё не было ни одного гостя, который бы диктовал, как ей жить, как ей писать или что ей чувствовать.

Она посмотрела на остатки красок Эстета - яркие, но бесполезные пятна на полу. Катерина не стала их вытирать. Она просто оставила их лежать, как напоминание о том, какую цену приходится платить за чужую похвалу.

Она закрыла шкаф, чувствуя себя лёгкой и свободной. И теперь была готова рисовать. И что самое главное - она научилась видеть.