Коровы тоже люди

        Коровы тоже люди.

  Много лет назад, хотя и не очень, примерно пятьдесят, учились мы с моим другом, с которым поддерживаем отношения и по сей день, в одном средне-специальном заведении.
И были в этом заведении весьма активными его членами, а именно – к каждому празднику, да и так, среди будней, организовывали «Огоньки».
«Огоньки», в то далекое время, были в моде по телевизору, а кроме телевизора тогда ничего и не было, каждую субботу он собирал у экранов всю страну. На экране небольшой зал со столиками на четверых, за столиками известные актеры и актрисы, общаются как бы в домашней обстановке, ведущий по очереди предлагает им либо спеть, либо исполнить какой-нибудь номер, и ты у экрана чувствуешь себя участником этого шоу.
 Вот примерно такие же огоньки мы с товарищем и устраивали у себя в нашем заведении.
  Училище было с автомобильным уклоном, одни пацаны, девочек не было, девочек приглашали из других училищ. 
 В наши обязанности входил сбор средств, договор с администрацией насчет зала, поиски преподавателя, рискнувшего взять на себя ответственность и девочки, то есть училище, где пацанов нет.
 Как-то так сложилось, что ответственным был, вернее была, наша классная руководительница. Поначалу очень недовольная, ожидая неприятности, но их не было ни разу, и ей затея стала нравиться, она уже потом приходила с мужем и сыном.
 Несколько встреч прошли без происшествий, как в прочем и эта, под Новый год, если бы не магнитофон.
Дело в том, что у кого-то, у кого вспомнить трудно, была магнитофонная приставка «Нота», и это  вся музыка. Первое время, когда все только начиналось, хватало и ее. Однако «лиха беда начала», хотелось большего. Но хорошей техники с микрофоном для ведущих и громким, качественным звучанием, не было ни у кого не только потому, что было дорого, но еще и дефицит.
 Теперь уже и не каждый поймет, что это за слово такое «дефицит», а тогда дефицитом было почти все, начиная с сахара и не заканчивая ни чем, дефицитом были консервы, мебель, обувь, одежда, хотя справедливо добавить – «хорошая». То есть - хорошая одежда и т. д.
 Вот и хороший магнитофон купить было очень сложно. Кому-то пришла идея взять в прокат. Теперь и это «взять в прокат» звучит странно, а тогда были пункты проката, где на время можно было взять и фотоаппарат, и кинокамеру, и магнитофон. Мы и взяли.
 Вечер с магнитофоном удался, приятно вспомнить, но все когда-нибудь заканчивается и возвращать вещь приходит время.
 То, что не в каждом прокатном пункте можно найти, достойную, нужную тебе вещ, это понятно.     Мы нашли такой пункт весьма и весьма далеко, ехать надо с пересадкой.
 Магнитофон тяжелый, при пересадке на другой автобус руки изрядно оттянул, но в снег не поставишь, вещь дорогая, тем более, что снег под ногами мокрый и грязный.
 - Ставь на парапет, - предложил Левка, - вон он какой широкий! И картинно смахнул с него остатки снега.
 Гранитный парапет, шириной сантиметров сорок являлся оградой какой-то речушки, вроде бы Мойки, или Фонтанки, теперь не важно. Автобусы в праздники, да еще и зимой, ходили редко. Левкино предложение игнорировать невозможно и мы взгромоздили этот тяжеленный магнитофон на то место, откуда только что смели остатки снега.
 Эх молодость – молодость, и где разум? Еще не сформировался. Это стало ясно позже, а теперь, временно избавившись от груза, как всегда, затеяли какой-то очередной спор.
 Да так разогрелись в доказательствах каждый своей правоты, что про технику, что на парапете забыли и в пылу очередных жестикуляций случайно задели ее, а она как будто только этого и ждала, лихо соскользнула в речку, пробила не очень крепкий лед и ушла под воду, оставив на поверхности небольшую темную прорубь с остатками изломанных льдинок.

  В прокате нам насчитали баснословную сумму, какую мы себе раньше и представить не могли, но немного сжалившись снизили за счет того, что техника далеко не новая.
 Конечно же сначала нам поверить отказались, полагая, что мы просто решили оставить этот магнитофон себе, видимо такое бывает, но, видимо вид у нас был такой, что не поверить было невозможно.

  Мне мама давала каждый день на дорогу и завтраки рубль, отца у меня не было, был младший брат и пенсия за отца. Сказать матери про магнитофон и речи быть не могло, она и так считала копейки «от зарплаты до зарплаты» - крылатое выражение тех времен.
Те деньги, что она давала, даже если не тратить на завтраки и транспорт, надо собирать по меньшей мере год, и то это только моя часть. Где их взять, мыслей не было. 
 У Левы ситуация не лучше, хотя отец есть, есть и мать, но денег лишних нет, это точно.
 
  Кому пришла идея пойти на мясокомбинат, не знаю, может одновременно обоим  потому, что деньги с завтраков откладывать решили сразу и сразу же, представив голодные дни, и проголодались.
 - А знаешь,- сказал Левка, - ведь на мясокомбинате работников бесплатно кормят.
 Это все и решило. Не проверить столь заманчивую истину было невозможно и мы оказались в отделе кадров мясокомбината.

  - Значит магнитофон виноват, - задумчиво промямлил Николай Фомич, начальник отдела кадров, - а что, всякое бывает. Вот определить Вас куда, пока не пойму. А сходите-ка в женскую бригаду по уборке коровьих стоил, там работа не тяжелая, не мужская, Вы же еще пацаны, да и женщины за Вами присмотрят. И график у них различный есть, подберут что-то.

  Нам повезло.
   Бригадиру – Татьяне Львовне, Левка приглянулся, оказался похож на ее сына, она откровенно посочувствовала нашему горю.
 - Ничего, - сказала, - быстро заработаете на свой магнитофон, еще и останется, зарплаты у нас хорошие, да и на обеды расходов нет, кормят здесь за счет комбината и кормят хорошо.

  Каникулы до десятого января. Больше недели мы работали в первую смену. Оказалось, действительно не трудно, интересно даже, вот только дома объяснить куда пропадаем и что за странный запах, когда приходим, было трудно, приходилось чаще отмалчиваться.
 А вот в автобусе не отмолчишься и видишь, как косятся на тебя пассажиры.
 Женщины после работы тщательно мылись, а вот нам, мужчинам было негде, не предусмотрено – женская бригада и для нас на две недели строить душевые отказались.
 
 Дневная неделя пролетела, как день, настало время вечерних смен после занятий, объяснить это дома было невозможно, и я признался, тем более, что уже что-то и заработал, и еще  потому, что спать стал беспокойно, кричал во сне. Мама долго допытывалась, я все и рассказал.
 Но самое главное, что стало сильно беспокоить, это дополнительная вечерняя работа.
  Днем что – выгнал скотину на водопой, убрал сарай от навоза, разложил сено по кормушкам и все. А в вечернюю смену надо еще и перегнать очередное стадо в забойный цех.
 Это так кажется, что животные глупые и ничего не понимают, может бараны и не понимают, а вот коровы понимают, и понимают, куда их собрались выгонять, не просто понимают, а очень даже сопротивляются. Но там так все устроено, что не очень-то по сопротивляешься, проход узкий, назад корова развернуться не может, понимает это и начинает плакать, плачешь и ты. Плачешь потому, что видеть чужое горе, а тем более смерть, не каждый может без слез. Женщины, что в бригаде удивлялись, видя, как мы переживаем, женщины, похоже, привыкли. Но как к такому привыкнуть, я и сейчас, спустя столько лет, не пойму. Наверное люди, все-таки действительно очень разные.
 У коровы из глаз не каплями, а ручейком стекают слезы, у меня их не меньше и я смахиваю рукой в перчатке, грязной от навоза, от этого щипать начинает не только глаза, а все лицо, противно, скверно, ноги подкашиваются, я сажусь на корточки и сначала тихонько всхлипываю, пытаясь сдержаться, но сил нет и плачу во весь голос, размазывая слезы по лицу – молодость, или нет? Не знаю. 
 Хорошо, что мы в женской бригаде, женщины добрее всех, не ругаются, а успокаивают, гладят меня по спине, голове
 - Ну что, ты? Что?, - обязательно шепчет кто-то из них, - это нормально, это же наша работа, наша жизнь.
 Выдержали мы месяц. Нас уговаривали поработать до лета и на летних каникулах потому, что действительно зарплаты там хорошие, но нам месяца хватило, чтобы расплатиться за свой магнитофон, и, как нам и обещали, еще осталось немного, но это не радовало потому, что те коровы постоянно всплывали в памяти. Я долго  не ел говядину, а свинину не ем и по сей день потому, что, как рассказывали женщины из нашей бригады, свиньи не плачут, а визжат так, что самому стонать хочется, но нам загонять свиней не приходилось, а вот представил себе я это так красочно, что свинину есть не могу.