Мои воспоминания. 27 часть

       Две тысяча пятнадцатый год...стал для нашей семьи очень тяжёлым. Худоёр слабел на глазах, мы возили его по врачам, по больницам, отчитывали его и дом, но ему не становилось лучше. Мной овладевала паника, но тогда, в начале февраля, я о плохом совсем не думала. Ну заболел, с кем не бывает? Поправится, иначе и быть не может. Только моему мальчику лучше не становилось, за восемь месяцев мытарств, я клала его семь раз в больницу, он отлежал в инфекционной, там я проверила его на СПИД, анализы вышли чистые, подумала грешным делом, а вдруг? Но нет. В ТашМИ я попросила врачей проверить на гистологию, а вдруг у сына рак? Как я потом сожалела, что решила взять анализ на гистологию, мой мальчик плакал от боли. Делали эндоскопию, с отрывом кусочка тела из желудка. Но рак не подтвердился, потом я повезла его в тубдиспансер, там ему сделали рентген и взяли мокроту, но опять всё чисто. Я не знала, что думать и как быть. Летом сваха, новая тёща моего старшего сына, сказала, чтобы сын и невестка поехали к ней на дачу.
       - Там они отдохнут и Вашему сыну станет легче, поверьте, - сказала она мне.
       Когда я сказала об этом Худоёру, он обрадовался и в разгар лета они, два брата с жёнами уехали на отдых. Спасибо невестке, которая запечатлела кадры этого отдыха на видео. Там вроде и боли прекратились и сын повеселел. Но когда они вернулись, проблемы со здоровьем начались опять. Я положила сына в больницу, он об этом постоянно просил, думая, что там ему станет легче и врачи помогут. Моя близкая подруга, работала врачом и заведующей отделением терапии в больнице ТашТрам, туда я и положила сына. Был август месяц, сыну становилось хуже и причину никак обнаружить не удавалось. Падал гемоглобин и иммунитет, врач только разводила руками. Сын ходил еле-еле, шатаясь, мы постоянно дежурили по очереди возле него, в палате. Он часто просил принести ему поесть того или другого, ни в чём отказа ему не было. Что странно, сыну становилось то лучше, то совсем плохо. Я вдруг вспомнила о знакомом экстрасенсе, давней моей знакомой, хотя честно сказать, никогда не верила в эту чушь, пока сама не столкнулась с этим. И после выписки из больницы, мы с Худоёром поехали к ней. Посмотрев на него, женщина отлила свинец, сначала подогрев его, потом дала выпить сыну кофе и долго, молча смотрела на нас. Потом сказала фразу, от которой у меня всё внутри похолодало:
       - На сына твоего наложили порчу, на смерть. У него все чакры закрыты и на груди огромный замок, убрать его я к сожалению не смогу.
       И когда Худоёр вышел, я задержалась и с надеждой посмотрела на свою знакомую.
       - Прошу тебя, помоги... - заплакав, взмолилась я.
       Она с сожалением на меня посмотрела и сказала:
       - Это чёрная магия, снять её сможет лишь тот, кто её наложил. Прости, но думаю, твой сын уходит...крепись дорогая.
       Я разрыдалась, видимо пожалев меня, она дала мне свечи и сказала, чтобы я жгла у изголовья сына каждый день. Сердце сжималось от безысходности и боли. Приезжала тёща Худоёра, как я писала, она была русская. Так вот, она по своим христианским обычаям отчитывала и молилась, мыла солью полы, давала сыну пить святую воду. Тут мне посоветовали съездить в Чирчик, в Троицкий монастырь. Я истинная мусульманка, но если от моей поездки моему сыну станет чуточку лучше...бросив все дела и никому ничего не сказав, я поехала в Чирчик. В душе, прося прощения у Всевышнего, я вошла в монастырь и, рыдая опустилась на колени перед иконой Николая Чудотворца. Я рыдая молила, спасти моего сына, совершить чудо и сохранить моему мальчику жизнь. От одной иконы, я подходила к другой и с верой и с надеждой молилась.
        Как-то сваха, тёща Худоёра, приехала к нам в сопровождении одной женщины, она сказала, что та читает молитвы и отчитывает заболевшего и многим помогла. Женщина долго читала и правда, в тот день сыну стало легче, боль отпустила. Но это было временно, на следующий день, боли возобновились, каждые пол часа, мы делали ему обезболивающие, внутривенные уколы. Я говорила, что нельзя так много делать уколы, но сын настаивал. Как-то мы сидели с ним на диване и он мне сказал:
       - Знаете мама, я ведь мучениом умру и в рай попаду.
       Я чуть сознание не потеряла от его слов и то, как он это сказал, спокойно, как само собой разумеющееся.
       - Ну что ты такое говоришь, сынок? Ведь мы ещё с отцом есть, сначала мы должны уйти, - не удержав слёз, ответила я.
       А он продолжил:
       - Замучил я Вас всех, простите меня.
       Обняв его, я сказала, что на всё готова, лишь бы он выздоровел.
       В августе мы наметили свадьбу внучки, назначив её на седьмое августа. Только четвёртого августа, умер давно болевший Сергей, брат Баха. А за три дня свадьбу отменить было нельзя, пришлось идти. Худоёр с женой тоже пошёл, только всё время держался за живот, а я с волнением на него поглядывала. Брата похоронили, свадьба прошла, Худоёр попросил опять положить его в больницу, только лучше ему не становилось, однажды, он попросил постелить ему постель в большом зале, возле окна, что мы и сделали, исполняя каждое его желание. Что бы он не поел, его рвало, Худоёр попросил подойти своего брата Даниёра и взяв его за руку, долго говорил с ним,а потом сказал:
       - Мне так не хочется умирать. Так жить хочется.
       Дониёр едва сдерживался, держа его за руку, успокаивал только. На следующий день, сыну вроде стало лучше, он попросил, чтобы помогли его права забрать, которые у него отобрали ещё зимой.
       - Мамочка, я договорился, всего за двести пятьдесят долларов, мне вернут права, - сказал мне Худоёр.
       А он был просто фанатом автомобилей. Денег не было, да и как им быть, больницы, лекарства и прочее...я ушла в свою спальню и вынесла сыну своё золотое колье и отдавая, сказала:
       - Вот, продай это и забери свои права.
       Как же он был рад. Права то он забрал, но сесть и съездить на машине смог лишь один раз, но за один день его радости, я готова была отдать ему свою жизнь.
       Обе мои невестки были беременны, вторая жена Дониёра, на пятом месяце, жена Худоёра, на третьем месяце. Бедный мой мальчик, так хотел иметь дочку. Что удивительно, обе они потеряли малышей и старшую невестку врачи еле спасли и всё произошло за один месяц. Буквально через неделю, звонит бывшая жена Дониёра, нынешней его жене и говорит,
       - Ты, тварь! Захотела родить незаконорожденного? Никогда этого не будет, уж я постараюсь!
       И в тот день, по телевизору, по ТВ-3, показали программу, как можно сделать магию, слепив беременную куклу и тыкать иглами в живот этой кукле, злодеяние совершалось сразу, женщина теряла ребёнка. Мы были в шоке. Сентябрь, двух тысяча пятнадцатого года, сыну стало совсем плохо, он попросил приехать старшую сестру, что та незамедлительно и сделала. Положив руку Твмилы себе под голову, Худоёр сказал ей:
       - Я Вас очень всех люблю. Мне надо жить, иначе мама не выдержит. И я так хочу жить...
       Тамила плакала над ним и успокаивала, говоря, что он обязательно поправится. Сыночек мой, до конца надеялся, что поправится, постоянно просил у меня таблетки валидола под язык и включая телефон, слушал суры из свещенной книги Корана.
        Он внутренне понимал, что уходит и приближение смерти его очень пугало. Ведь он был молод, ему едва исполнилось тридцать четыре года. Но на Хаит намаз, в мечеть он всё таки пошёл, к концу намаза ему стало плохо и его привезли почти на руках. Говхар, которая часто ездила за товаром в Турцию, Китай и Дубай, привезла ему спортивный костюм. Худоёр всегда изысканно одевался, был красив, высок и статен. Он показал мне костюм и сказал, что это сестра ему подарила, но радости в измученных болью глазах сына, я не увидела.
        Он почти не вставал, но всегда такой чистоплотный, любил купаться утром рано и когда вечером приходил с работы, обязательно принимал душ. Он захотел искупаться, боясь за него, ведь он был очень слаб и мог упасть, я предложила искупать его. Да разве он согласится, всегда стеснительным был.
       - Ну тогда пусть жена искупает, - предложила я.
       Но шатаясь, он сам зашёл в ванную комнату, а я стояла за дверью и спрашивала, всё ли с ним хорошо. И только когда он вышел, я успокоилась.
       Соседка делала свадьбу и попросила меня сделать ей сто пятьдесят эклеров, я не могла ей отказать, она часто меня выручала деньгами, когда просто не хватало на больницу и лекарства. Худоёр в последнее время почти ничего не ел, а если и ел, его вырывало, он попросил пирожное. С какой радостью я смотрела, как он съел три эклера.
       Мы часто вызывали машину скорой помощи, у сына падало резко давление. Однажды у него закатились глаза и он побледнев, тихо сказал:
       - Мама, мне плохо, я ухожу...
       У меня была паника, мы снова вызвали машину скорой помощи, приехали быстро. Давление упало, шестьдесят на сорок, Худоёра забрали в ТашМИ, но на машине скорой помощи, он ехать отказался.
       - Машину трясти будет, я с братом, следом поеду, - сказал он.
       Бедный мой мальчик, он очень устал и молил меня, чтобы его сразу положили в паоату, без всяких формальностей в приёмном покое. Но кто же согласится? Вывезли кресло, мы посадили его и завезли в приёмный покой. Я стояла за спиной Худоёра, его голова лежала на моей груди.
       - Я ухожу...мне очень плохо... - проговорил он.
       Вся в слезах, я молила врачей, скорей отвезти сына в палату. Его положили в терапию, эндокринологического отделения. Стали делать капельницу, вдруг он попросил брата привезти ему шурпу в горшочке и именно из кафе "Бухара" Дониёр конечно сразу уехал и привёз лекарства и шурпу. Худоёр, мой мальчик немного поел, с ним на ночь осталась жена. На следующий день я сидела с ним рядом, кормила его и мы тихо разговаривали. Но он быстро уставал и очень боялся оставаться один.
Господи! Если бы я только знала, что это его последняя ночь. Я должна была  остаться с ним на ночь, но Гов0ар, видя как я вымотана, отправила меня домой, сказав, что сама останется с братом на ночь. Потом, она мне рассказала, что ночью, он просил сестру не засыпать. Говхар сидела у его изголовья, на полу, а сын целовал её руку и говорил, как он нас всех любит. Потом, глубокой ночью, ему стало совсем плохо, вводили укол в вену, но лекарство не шло. А Худоёр...вроде, как в забытье, разговаривал с моей свекровью, со своей бабушкой и от души смеялся, как ребёнок,  говоря:
       - Бабушка? Да...что? От моих болей даже стены плачут? Хорошо, да, хорошо...
       Потом вдруг придя в себя, закричал:
       - Мама! Позовите маму!
       Дочь стояла над братом и рыдала, не зная, что делать. В четыре утра меня разбудил Дониёр. Видимо сказалась усталость, но я крепко спала и когда он меня позвал, я резко вскочила с кровати:
       - Что? Худоёр? Ему плохо? - выкрикнула я.
       Как собралась,как приехала в больницу, помню смутно, но сына уже рано утром перевели в реанимацию, я попросила врача пропустить меня к сыну. Как я говорила, в ТашМИ работал зять моей сестры, хирургом и заведующим отделения, я ему буду благодарна до конца своих дней. По его просьбе, меня пропустили к сыну, светлое, холодное помещение и три каталки, не кровати. В середине лежал мой Худоёр, я подошла к нему и взяла его за руку. Он взмолился, чтобы я его отвезла к той женщине, ну, которую приводила его тёща, которая тогда забрала его боль. Я не могла ни в чём ему отказать. Мы со Дониёром, написав расписку, вывезли сына из реанимации и посадив в машину, повезли к той женщине. Хотели, чтобы она сама приехала, но та отказалась, сказав, что в больницу не зайдет. Старший сын ехал так, чтобы машину не трясло, но дороги предательски не давали ехать спокойно.  И при каждой тряске, Худоёр стонал от боли. Да, женщина вышла, села в машину, почитала сына... Потом я спросила Худоёра:
       - Может домой поедем?
       Ах, мой мальчик, он думал, что в больнице ему будет оказана помощь и попросился обратно. Что ж, мы вернулись обратно в ТашМИ, но оттуда его уже как бы выписали, пришлось вновь вызывать врача к реанимации из приёмного покоя, так как сын ехать на каталке в приёмныйпокой, куда мы его переложили, напрочь отказался, он просто не в силах был это сделать. Я умоляла, я рыдала, сын просто просил, чтобы его положили отдохнуть:
       - Мамочка, я хочу просто лечь, пожалуйста... - молил Худоёр.
       Я попросила зятя сестры, пока оформляют приём больного в реанимацию, чтобы сын полежал у него в кабинете, на диване. Но откуда-то вышел мужчина, врач и начал громко говорить, что это не положено. Наконец сына завезли в реанимацию, а мы...стояли у дверей и ждали чуда. Потом невестка сказала, что мы можем увидеть Худоёра через окно, с улицы, мы выскочили во двор больницы, окно было чуть приоткрыто и мы услышали два голоса, женский грубо говорил:
       - Ну-ка ложитесь. Я кому сказала? Быстро ложитесь!
       И моляющий, тихий голос сына:
       - Прошу Вас, я сам, я сейчас лягу, пожалуйста...
       Наргиза, жена Худоёра не выдержала и открыв окно, сказала медсестре, а именно она приказным тоном говорила моему сыну.
       - Будьте повежливее, перед Вами больной человек. Что это за отношение? - сказала Наргиза.
       Но медсестра только захлопнула перед нами окно, а я попросила Наргизу успокоиться.
       - У них мой сын, прошу тебя, не груби им, - попросила я её.
       Ближе к обеду, я опять попросила врача пропустить меня к сыну. Меня пропустили, видимо мои слёзы подействовали, хотя врачи говорили, что надежды нет, но о смерти я и думать не хотела. Когда я зашла к сыну, он лежал на том же месте, только его блуждающие глаза меня не узнавали, я целовала его руку и бормотала, как сильно я его люблю.
       - Это я, твоя мама родной, ну скажи что-нибудь, Худоёр, сыночек мой, посмотри на меня... - рыдая, говорила я.
       Только мой сыночек меня не слышал, уж не знаю, что ему вкололи, но сын был невменяем. Когда я вышла из реанимации, подошёл зять моей сестры и сказал:
       - Прошу Вас, крепитесь. Но я советую Вам забрать сына домой, пока он жив, иначе Вам его отдадут только после вскрытия. Ему осталось всего часа два...три.
       Я послушалась его, позвала Дониёра и сказала ему, что забираю сына домой. Даниёр, мой милый мальчик, никогда не видела его слёз, лишь раз, когда его ребёнок лежал в реанимации. Он зашёл к брату и увидев, что тот привязан за руки и за ноги, устроил в реанимации погром, накричал на медсестёр и на врача, сказав, что сейчас их привяжет, с силой пнул ведро, стоявшее на полу и написав расписку, вышел со слезами из реанимации.
Зять сестры предоставил машину скорой помощи, чтобы мы могли увезти сына, Говхар, жалея меня, сама села рядом с Худоёром, которого положили на кушетку, а мы поехали следом. По дороге, я позвонила мужу и попросила открыть ворота.
       - Я везу Худоёра домой, открой ворота, - сказала я Баху.
       Его крик сжал моё сердце.
       - Он умер? - воскликнул Бах.
       - Нет нет, он жив. Просто я везу его домой, - ответила я.
       Всё было, как в тумане, как во сне. Худоёра занесли в его комнату и положили на кровать, постелив новые простынь и пододеяльником укрыв его. Как описать, как уходил мой сыночек? Широко открытые глаза, будто застекленелые, от того что несколько часов он ни разу не моргнул...и дыхание. Он глубоко выдыхал и скрипел зубами. Это был болевой шок или действие морфия...его жена, сидя рядом и склонившись над ним умоляла:
       - Прошу Вас, Худоёракя, Вы же зубы сломаете. Не делайте так.
       Не знаю, откуда, но дом был полон людьми. Пришли все друзья моих сыновей. Кто-то из них побежал за лекарством, чтобы поднять давление, иные стояли перед открытой дверью спальни и смотрели, как первая тёща Худоёра, мама его первой жены, врач по образованию, плача, вводила ему капельницу.
Дочери сидели у изголовья сына и плакали, а я хотела поцеловать сыну руку, хотела повернуть ладонью верх, но сын резко удержал свою руку, я испугалась и позвала Баха.
       - Зайди к сыну, попрощайся с ним, видишь, он уходит, - сказала я ему.
       Бах был растерян, но сев на пол, плача поцеловал сына и попросил у него прощение, сказав, что и он прощает его. А я сев к ногам моего мальчика, целовала ему ноги. В зале, перед дверью спальни, где лежала Худоёр, стояла первая его жена, она плакала и просила вызвать МДС.
       - Прошу Вас, он же ещё жив, вызовите МДС, пожалуйста, - молила она.
       Видя страдания своего мальчика, я сев на диван, стала молиться.
       - О Аллах! Если ты уж забираешь моего мальчика, сделай это быстрее, не дай мучиться ему так, рыдая, говорила я, воздев руки вверх..
       Господи, какая же мать просит Всевышнего забрать его ребёнка? Только после капельницы, когда прошло около четырёх часов, мой мальчик вдруг, как бы пришёл в себя и даже глаза оглядели нас...и три раза глубоко вздохнув, мой мальчик ушёл. Плакали все, даже ребята, пришедшие проститься с другом. Но глаза сына остались открытыми, тут моя сестра подошла ближе, нагнулась над ним и закрыв ему глаза, долго держала, чтобы они вновь не открылись. В середине большого зале, постелили две курпачи и застелили новой простынёй, подложив бархатные подушки. Худоёру подвязали подбородок ситцевым платком, положили туда и накрыли покрывалом. Странная штука жизнь, я готовила себе на смерть всё необходимое, а всё ушло сыну.