Мои воспоминания. 28 часть

       Худоёра положили в середине зала, накрыв зелёным покрывалом поверх пододеяльника. Никто в эту ночь не спал, жена его сначала сидела рядом с телом мужа, гладя его красивое лицо, потом легла рядом и всю ночь разговаривала с ним,
       - Вы обещали мне, что не оставите меня, почему же уходите? - слышала я, сидя у изголовья своего сына.
       Отойти от него я тоже не могла, только целовала родные черты и что-то говорила ему. И когда я рыдала и причитала, глаза сына приоткрылись, это вызвало ещё больше слёз. Ведь у нас говорят, когда человек уходит молодым, не пожив от души, он уходит с открытыми глазами. А дочь сказала, что глаза он открыл из-за моих причитаний и слёз. Глаза мой сыночек так и не закрыл. Ему накрыли лицо, но я всё время его открывала, зная, что вижу в последнюю ночь родные и такие красивые черты. К погребению всё было готово, покупать пришлось лишь белую материю, кяпан, (саван). Даже красный бархат был в доме, чтобы обернуть тоут (гроб), в котором унесут моего мальчика. Это делают, если умирает молодой, для стариков тоут оборачивают белой материей, поэтому капян доя мужчин покупают на  пять метров больше. У женщин это по другому происходит, я описывала ранее. Рано утром, дом был полон людьми, тут дочь подошла ко мне и тихо сказала:
       - Мама, только держите себя в руках, на Вас все смотрят.
       Эти её слова, стояли у меня в ушах целый день. Люди и правда смотрели с любопытством на нас, на родных моего сына, вроде, как разыгрывалось представление. Только никто не догадывался, что творилось у нас в душе. Сына омыли и разрешили женщинам проститься с ним, но лицо было уже закрыто. После омевения, тело заворачивают в капян и в двойной материал, словно грудного ребёнка и накрывают покрывалом.
Плакали все и женщины и мужчины. Во дворе постелили ковёр и на него поставили носилки с тоутом, обёрнутый в красный бархат. Все замолчали, мужчины в ряд, встали за тоутом, мулла стал читать жаназа намаз, который читают умершему. Потом подняв носилки с тоутом, быстро вынесли на улицу. Женщины выскочили следом, но далеко отходить было нельзя. Народу было столько много, что носилки не несли, а передали из рук в руки, до самой большой дороги. А там ждал катафалк, на котором увезли моего мальчика, в последний его путь, на кладбище. В зале, где лежал совсем недавно мой сыночек, постелили курпачи и скатерти, прямо на пол, так полагалось, то есть на ковёр и быстро накрыли на скатерть, поставив сладости, фрукты и лепёшки. Дочери сварили халватар, который варят в таких случаях. Многие, почитав поминальную молитву, разошлись. Те, кто приехал издалека, проститься с моим мальчиков, зашли в зал и сели, чтобы отведать сладости и попить чай. Отовсюду стали приносить плов, машхурду, манты и шашоык, патыр лепёшки, ведь у нас три дня готовить ничего нельзя, после покойника. Я зашла в комнату сына и открыв шифоньер, взяла его рубашку и прильнув к ней, дала волю чувствам. С кладбища вернулись мужчины, три дня ворота были открыты, чтобы люди могли прийти и почитать молитву усопшему. Потом прошли поминки, на седьмой день, на двадцатый день. Бах с сыновьями, второй, сын моей соперницы, который кстати очень к нам привязан и был постоянно рядом, обнимая меня, успокаивал и сам плакал. Так вот на двадцатый день мои мужчины дали плов, на двести человек, на сороковой день, поминки мы сделали и для женщин. И не проходило ночи, чтобы я не плакала, меня ругал Бах, меня ругали дети, но я ничего не могла с собой поделать. Я развесила по всем комнатам фотографии сына и без слёз не могла на них смотреть. И вот, после сорока дней, мне снится сын, я дерду его на пуках, он плачет и просит меня не уходить, такой маленький, худой, в одних трусиках, крепко обхватив меня за шею руками, молит меня остаться с ним. Тут я проснулась вся в слезах, сев на диван, где я спала, я посмотрела на фотографии сына и встав с места судорожно собрала их и спрятала в ящик комода. Потом зашла в ванную комнату, сделав тохират (омовение) прочла поминальную молитву и тихо сказала:
       - Я отпускаю тебя сынок, прости меня мой родной. Твоё место в раю, я отпускаю тебя мой сыночек.
       Вымотанная, я легла и тут же уснула, вдруг продолжение сна, мой сын сидит на топчане уже одетый и машет мне рукой, будто прощаясь. Я сижу в машине и через заднее стекло, тоже машу ему рукой, а мой Худоёр мне улыбается.
       Утром, я набросала стихи, такие сами приходят, спонтанно...

       СЫН В РАЮ, УДЕЛ ЕГО ТАКОВ...

Я сегодня сына отпустила,
Ночью он пришёл ко мне во сне.
И врагов своих за всё простила,
Причинивших боль такую мне.

За меня Всевышний пусть решает,
Я ему вверяю всех врагов.
Пусть чиста останется душа,
Сын в раю, удел его таков.

Этот год тяжёлым испытаньем,
Для меня был очень-очень трудным.
Новый год счастливым может станет,
Встречу в память я о сыне утро.

Сохраню навеки его образ,
Чистым отпуская навсегда...
В памяти останется он добрым,
Не забыть его нам никогда.

       Шли дни, Новый год был не в радость, но дети накрыли стол, мы все вместе встретили Новый год. Только печаль из сердца не уходила, она камнем легла, не давая мне покоя. Плакать ночами я не переставала, во сне сын приходил ещё два раза, в глазах обида, недовольный, я знала, что причина мои слёзы. Но и не плакать не получалось, я старалась, просила у Всевышнего дать мне сил и терпения, но слёзы сами наворачивались на глаза. Бах видимо переживал не меньше моего, у него после праздников случился криз, ишемическая атака, так сказал врач машины скорой помощи, которую мы вызвали. Баха забрали в больницу, немного подлечившись, он вернулся домой, при нём я старалась слёз не показывать, ему и так было нелегко. Видя мои мучения, Говхар опять предложила поехать с ней в Дубай. Мне не хотелось, но она настаивала, сказав, что дорогу оплатит сама. И восьмого февраля мы с ней улетели в Дубай. Только радости от этой поездки, как это было в первую раз, я не испытывала. Мы поехали на двенадцать дней, а через неделю, меня уже тянуло домой. Когда мы ехали из АбуДаби, посетив белую мечеть, в машине я тихо плакала. Вспомнила, как в прошлом году молилась об исцелении сына, а в этот раз пришлось молиться об его упокоении. В гостинице, я уже не могла удержаться, разрыдалась вконец.
       - Мама, Вы же обещали, что не будете плакать, я Вас специально сюда привезла, чтобы Вы могли отвлечься. Прошу Вас, не плачьте, - просила Говхар.
       Я попросила её выйти к подругам и не трогать меня сейчас. Понимая моё состояние, она вышла и я дала волю слезам.       
       Вернувшись домой, я заказала памятник сыну из черного мрамора,, с его портретом, чтобы поставить на четвёртое апреля, в день его рождения. Теперь, когда я прихожу к нему на могилку, он улыбается мне, будто говоря, что он никуда и не уходил, всегда рядом со мной.
       Сегодня к сыну в гости я ходила,
На кладбище тоска меня вела.
Она между могилами водила,
Там забываешь мирские все дела.

Среди могил тропинкою я шла
И у стены вдруг сердце так забилось...
Там с номерком тот бугорок нашла,
Ведь с Худоёром я так и не простилась.

Лежит под холмиком мой милый сын,
Ему так одиноко в темноте.
Давно ему уже не снятся сны,
Я б обняла его в душевной теплоты.

Но лишь молитву со слезами прочитала,
Улыбку добрую его я вспоминая.
Я плакала, но не причитала,
Я плакала могилу обнимая...
        Я намеренно писала о потере ребенка, чтобы рассказать людям, насколько жизнь хрупка и быстротечна. Чтобы мы могли дорожить каждой минутой, прожитой на этой грешной земле. И насколько сильна боль и тоска по потере любимых, поэтому любите сейчас, дорожите сейчас, не завтра. Говорите, как любите и берегите друг друга сейчас, завтра может и не быть. Чтобы ценили друг друга, дорожили друг другом, дарили доброту и милосердие. Ведь после нас, доброта в памяти родных и близких и останется. Оставить о себе добрую память, вот в чём был смысл написания этого момента, воспоминания моей жизни. Да, я пережила ещё раз боль и страдания, когда писала последние главы о сыне. Но если Вы, хоть чуточку задумаетесь о своей жизни, мои строки  и боль были не напрасны. И простите меня, если причинила Вам боль.
       Не люблю слово умер и слово смерть. И вообще, кто эти слова выдумал? Ведь верующие люди знают, что смерти так таковой нет, это просто переход состояния человека из одного мира в другой. Значит человек не умирает, а просто уходит, уходит в мир иной. То ли дело слово душа, оно и звучит мягко и успокаивающе. Человек ушёл, а мы лишь молимся о том, чтобы душа человека нашла свой приют на небесах, нашла успокоение. Когда часто повторяешь одно слово, оно теряет свой смысл и теряет своё значение.
       Правду говорят, пришла беда, открывай ворота. В день похорон сына, в доме было много народа, многие, да нет, все искренне плакали, соболезновали. Приехали и старший брат Акбар с женой Гулей и жена младшего брата, Альфина. В тот день, обычно весёлая женщина, разделяла моё горе и плакала, она была очень беспокойна, почему-то нервничала и как оказалось, неспроста. Уехав домой, часов в пять вечера, Альфина
позвонила мне и рыдая сказала, что умерла её младшая дочь, а ей было всего тридцать лет. Девочка жила в Югославии, с мужем и единственным сыном, в семье мужа. И уже пять лет её не было в Ташкенте, она только-только, собиралась приехать, мы все ждали её со дня на день. И вот, ей вдруг стало плохо и в больнице девочке сделали укол, который она не перенесла, началась реакция и спасти её не удалось. Я из-за рыданий Альфины, сначала и не поняла, кто умер, подумав, что умер её муж, мой братишка, который многие годы прикован к постели. Когда-то упав, сломал ногу, поставили спицу, сначала ходил с тростью, потом на костылях, в конце концов, слёг. Алтфина ухаживала за ним, да и до сих пор
ухаживает, как за малым дитём. Но нет, оказывается умерла её младшая дочь Анора, старшие две близняшки жили в Ташкенте. Как нелепо, от одного укола, умирает совсем молодая, счастливая женщина. Мы толком ничего не поняли, да и сама мать понять и принять это не может до сих пор. Лишь по скайпу она увидела похороны дочери. Ведь оставить больного мужа и уехать так скоро в Югославию, было невозможно. Мы лишь съездили на поминки, которые Алтфина провела для родственников, подруг и соседей. А через три месяца, после ухода моего сына и дочери брата, умер самый младший наш брат, наш Фуркат. Парадокс... Младший мой сын, младшая дочь брата, младший брат. Перед самым Новым годом, мне позвонила Альфина.
       - Умер Фуркат, в больнице... - глухо произнесла она в трубку домашнего телефона.
        Да...ещё один удар! Со слезами, я сообщила печальную новость Баху. Потом позвонила дочерям и Мухаррам, которая все годы была рядом и в радости и в горе. Затем разбудила Дониёра, чтобы и он поехал на похороны дяди. Я уехала первой, вместе с сыном, по дороге к нам присоединись и сыновья Мухаррам. Говхар я наказала, чтобы она приехала ко мне из своего дома и взяла всё необходимое для погребения. Братишка жил один, совсем один, после развода с женой, да и умерла та тоже рано, от порока сердца, а Фуркат так и не женился после этого.
Говхар моя умница, она всё привезла, что я велела, а я взяла с собой только большое покрывало, чтобы обернув им тело моего бедного брата и привезти из больницы. Бах остался дома, он плохо себя чувствовал, после ухода сына, здоровье его пошатнулось. Он только наказал, чтобы мы похоронили покойного сегодня, не откладывая на завтра. Так положено у мусульман. Приехав к Альфине, мы по просьбе Стооы, решили привезти тело к ней домой. Альфина и Стора жили рядом в соседнех подъездах. Альфина просила не травмировать и не беспокоить больного мужа, и так прикованного к постели. Дониёру и Мухитдину, сыну Мухаррам, я велела ехать на кладбище, чтобы договориться с могильщиком, выбрать место для погребения и привезти человека, который омоет тело и завернёт в кяпан (саван). А сама с Альфиной поехала в больницу, на машине Дониёра, которую вёл Хуснитдин, младший сын Мухаррам. Взяв паспорт Фурката, деньги и одеяло, мы приехали в больницу. Тело брата рано утром перевезли в морг, куда мы и подошли. Правда перед этим, мы поговорили с врачом, чтобы узнать, как именно умер брат. Та сказала, что рано утром, Фуркат стал задыхаться и ушёл тихо и быстро, ведь у него многие годы был туберкулёз. Ему было всего пятьдесят три года. Хорошо, погода перед Новым годом была, как ранней осенью, тёплая и без дождя и снега. Нам пришлось ждать вскрытия, я лишь поговорила с патологоанатомом, чтобы он сделал маленький надрез на груди, а не делал полное вскрытие. Тот согласился, когда я
ему положила в карман деньги. Хуснутдина я отправила, чтобы он договорился с труповозом, на котором мы сможем увезти тело моего брата. Тот уехал, так как территория больницы была просто огромной. Надо было выехать за территорию больницы, где на улице, на специальном пятаке, стояли Дамасы, это мини автобусы, водители которых, стояли в стороне, в ожидании клиентов. Через часа полтора, нам выписали справку, о причине смерти, по которой мы могли взять в ЗАГСе свидетельство о смерти, которое предоставляют на кладбище. Без этой бумажки, тело просто не похоронят, добро не дадут на погребение. Так было с отцом двоюродного брата Баха, с ролным его дядей. Тот не ходил по врачам, даже медкарты в поликлинике не бвло. С большими сложностями, тогда похоронили мужчину за большие деньги, опять таки...деньги многое решают. То ли к сожалению,  то ли к счастью, уж и не знаю, что лучше и прпвильнее.
       Сесть в Дамас, чтобы поддерживать рукой тело покойного, завернутое в покрывало, которое я захватила из дома, и выданное нам справкой,  Альфина отказалась, сказав, что боится. Я ей ответила,  что живых надо бояться, а не мёртвых. И села сама в машину с телом моего брата. Дочь и золовка уже приехали в дом Сторы, которая вместе с сыновьями жила и работала в то время в России, оставив ключи Альфине. На пол были постелены курпачи и положена подушка. Дочь постелила сверху, привезённую с собой из дома, как я ей велела, простынь, на которую и положили тело покойного, накрыв пододеяльником. Не заходя в квартиру, мы с Альфиной поехали в ЗАГС, был воскресный день, но отдел по выдачи свидетельств о смерти был открыт. Дочь я попросила поехать в магазин, на ТТЗ, чтобы она купила кяпан, который был уже заготовлен и положен в пакет, вместе с ножницами, нитками, иголками, мылом и ватой и так в комплекте и продавались. Сейчас это удобно, раньше приходилось всё покупать в отдельности. И пока мы, в Кибрайском ЗАГСе брали свидетельство о смерти, Говхар быстро съездила На ТТЗ, на базар и привезла то, что было нужно. Фуркат жил тихо, никому не сказав в своей жизни плохого слова, трудился, часто приезжал к каждому из родственников в гости, так же тихо и ушёл и никаких
препятствий к его похоронам не возникло. Дониёр, пока мы ездили за телом, затем за свидетельством, договорился с могильщиком и привёз человека, который должен был омыть тело. Следом приехал катафалк, на котором привезли носилки с тоутом. Говхар привезла два чапана, ватные велюровые халаты для мужчин, положив в
большие пакеты, вместе с рубашками, тюбетейками и мужскими атласными поясами, в каждом пакете, для могильщика и человека, омывшего тело. Всё было готово, на улице ждали все родственники. Это старшая сестра Соня с мужем и тремя сыновьями, друзья Фурката и соседи. Людей было немного, тело Фурката вынесли и водрузив тоут в катафалк, увезли на кладбище. Было время полуденного намаза, поэтому на кладбище Фурката хоронили множество людей, пришедших в мечеть при кладбище, на намаз. Это мне Дониёр потом рассказал. Вот так, за пол дня, мы похоронили брата, почитав поминальную молитву и намаз в комнате, где омывали тело. Немного посидев, мы стали разъезжаться. Вот тебе и Новый год, за три месяца, мы потеряли пятерых родных нам людей. Цепь смертей начавшаяся с родного брата Баха, Сергея, по очереди ушли, мой сын, дочь брата, родственник Баха из Коканда, его машина сбила и наш Фуркат. Но это был ещё не конец...
       Тяжело оправиться от потери близкого человека, ничего не радует...нет, радуют только внуки. Жена Худоёра никак не хотела уходить из нашего дома, говоря, что останется жить с нами. Ребёнка она, к сожалению потеряла, после смерти сына, ее ничто не держало в моем доме. Но девочка всё время плакала, говоря, что даже ребёнка может усыновить.
Глупенькая. Кто бы ей дал ребёнка, без мужа, без работы. Она думала, что детей просто так дают, попросил и взял. По прошествии сорока дней, я настояла на том, чтобы она ушла.
       - Ты молодая, красивая, ты будешь еще счастлива. Моего сына, твоего мужа уже нет, дорогая. А тебе надо быть счастливой, рожать детей...храни тебя Всевышний. Но ты должна уйти, я не имею права удерживать тебя тут, - сказала я ей твёрдо.
       И однажды, ничего не говоря, Наргиза собрав вещи, ушла. Спальный гарнитур мы с Бахом у нее выкупили, так мой сын хотел. Тем более, на этой кровати он ушёл, мучаясь в агонии смерти и выдохнув последний свой вздох. Благословив Наргизу, мы отпустили её домой. Она с мамой своей приходила ещё несколько раз, но всегда плакала, потом перестала приезжать и вовсе. Но я не настаивала на этом, так легче ей будет забыть Худоёра. Она ведь очень его любила. Внучка беременна, такая красивая, ей идёт беременность. Она будто расцвела, как весной цветок. Но её положили на сохранение в одиннадцатый родильный дом, а мы с Бахом уехали в кафе, у жены Акбара день рождения. По традиции, мы, а это, Акбар с женой Гулей, Альфина, её  муж, мой брат Бурхон, не встаёт много лет с постели, ну и мы с Бахом, обычно сидим в кафе "Уголок", на втором этаже. Там спокойнее, вечером живая музыка, да и кухня разнообразная. Два раза в год мы там и отмечаем дни рождения Акбара и его жены Гули.
        А утром рано, мне улетать в Дубай. Вещи собраны, настроение, как говорят, чемоданное, Говхар осталасьу меня дома. Посидев в кафе, мы с Бахом заказали лишнюю порцию цыплят табака для внучки, сок и пирожное. Хотелось перед отъездом повидать её в роддоме. Попрощавшись с братом и с двумя снохами, мы поехали к внучке. Было поздновато для посещений, но я извинилась, сказав, что раньше не получилось приехать. Пропустить не пропустили, а внучку вызвали, она вышла к воротам, я передала ей пакет с едой и поцеловав на прощанье, спросила, что ей привезти с Дубая. Моя ласточка, моя Кадрия улыбаясь, сказала, что ничего не надо.
       - Сами отдохните и возвращайтесь быстрее, - ответила Кадрия.
       Рано утром, Дониёр отвёз меня с дочерью в аэропорт. Как я там отдохнула, я выше описала, эта поездка меня не радовала и даже не отвлекла от горестных дум.
 Мои мысли возвращались к сыну и что его больше нет, принять было тяжело.
В Дубае были большие скидки, в индийском магазине, мы с Говхар набрали много вещей для детей. Всего по десять дерхам, продавали разные костюмчики, платьица и обувь. Говорят, нельзя заранее покупать не родившемуся ещё малышу вещи, но невозможно было устоять перед разнообразием красивых детских вещичек. Прошлая поездка доставила мне столько радости, что не могла сказать о второй поездке. Дни долго тянулись, да и искупаться мы так и не смогли, погода не позволяла. Февраль месяц, температура двадцать пять градусов тепла, но в воду не залезть. Странно, в первый наш приезд, погода была всего на три-четыре градуса выше, а из воды вылезать не хотелось. Вот так устроен человек, всё ему не так, да всё не эдак. Правильно говорят, хорошо там, где нас нет. Но наконец, мы вернулись в Ташкент, даже перевес вещей в аэропорту прошёл, пропустили спокойно, правда всего семь килограмм перевеса было. Нас опять встречали радостно все дети. Я Баха попросила приготовить шурпу с бараниной и нас ждал вкусный узбекский ужин. Хотя в Дубае кормили очень вкусно, но дома лучше.
         Весна, конец марта, умирает двоюродный брат Баха. Такой весёлый по жизни человек, умирает от рака. Никто даже не знал, что у него такой недуг. Сердце побаливало, но рак... Опять похороны, поминки, слёзы. А тут мой брат Акбар занемог, его направили в онкологию. Мы с его женой Гулей, и его дочерью, в панике, сам Акбар растерян.
       - О Аллах! Только не рак, - молила я.
       Назначили операцию по удалению почки, весь день мы провели в больнице.
На операцию брат пошёл сам, взгляд был у него растерянный, испуганный, конечно, идти в операционную своими ногами непросто. Через два часа его вывезли на каталке и увезли в реанимацию. Нам показали удалённую почку, поавда не поеяла зачем, но страшное зрелище. Нам сказали, что метастазы нет, как мы были рады, но дальнейшие исследования показали, есть опухоль в тазобедренном суставе,
химию делать нельзя. Брату об этом мы говорить не стали, уж очень он у нас мнительный. Сколько ушло слёз, переживаний и денег, писать не буду, но брату вроде стало лучше и каждый месяц ему делали капельницу, говорили, для торможения развития метастазы, поавда Акбар думал иначе. И хорошо, что так думал, пусть живёт полной жизнью, долго и спокойно.
       Смеясь сквозь слёзы, Тамилочка поздравила меня с правнучкой, а я её с внучкой. Ребёнок родился крупным, первые роды...но моя девочка родила сама, умница. Из родильного дома, Кадрия с малышкой приехала к нам домой. Мы с Бахом так настояли. Семья молодая, надо было им помочь.
       - Пусть хотя бы чилля ребёнка пройдёт, через сорок дней уедете, - сказал Бах.
       На том и порешили, начались хлопоты, приятные хлопоты с правнучкой. Наблюдать, как каждый день меняется малышка, это что-то. Первые агу, первый смех, ладушки и другие причуды. Мы наконец начали смеяться, радоваться новой жизни. Малышке исполнилось десять месяцев, такая сладкая и смышлёная. Жизнь продолжается, мы многое перенесли за это время, но нас много, семья большая и дружная.