Тени Рэвельна. Часть 4. О травах и упрямстве. 2 гл

Каэлинтра шла быстро, её шаги по каменному полу отдавались едва слышным эхом. Она придерживала накинутый на плечи плащ обеими руками, чтобы он не цеплялся за углы дверных косяков, и в который раз мысленно ругала себя за то, что вообще связалась с этим чёртовым колдуном.

Конечно, вода – универсальный проводник. Конечно, ему «надо восстановить равновесие». Но ей-то теперь придётся бегать по кухне, по арсенальным коридорам, искать травы, которых, как назло, в купальнях не держат. Да ещё и аптечные склады перенесли на другой конец крыла...

Она толкнула тяжёлую дверь в кладовую и вдохнула влажный запах сушёных листьев и пыли – густой, землистый, почти утешающий. На стенах висели связки трав: полынь, зверобой, сушёные ветки вербены. Дальше – розмарин, шалфей, тысячелистник, и даже немного сушёного можжевельника. Всё это обычно использовалось для ран, но не для восстановления магов. Мать бы, конечно, знала, как сделать лучше. Ариана всегда смешивала зелья не по рецептам, а по интуиции, по запаху, по памяти. Каэ усмехнулась: если бы мать увидела её сейчас – с ночными кошмарами, с заклеймённым колдуном в купальне и пузырьком его крови на складе артефакторов – то точно сказала бы: "Дочка, ты явно пошла не по моей части."

Элина достала несколько пучков шалфея, ветку вербены, россыпь высушенного розмарина. Потом, помедлив, добавила щепотку лаванды, и её мягкий запах сразу наполнил воздух. Лаванда, конечно, нужна была не для восстановления магической силы, а скорее для того, чтобы голова перестала гудеть. Но если честно, это нужно было ей самой, не колдуну.

В углу под старым медным котлом стояла небольшая керамическая ступка. Каэ опустилась на колено, пересыпала травы внутрь и начала медленно перетирать их. Камень тёрся о камень, запах становился насыщеннее, и в какой-то момент ей показалось, что он почти живой, и травы сами шепчут что-то, зовут к себе. Она вздрогнула, но не остановилась. Может, потому что руки привыкли к таким ритуалам: всё, что можно упорядочить, нужно было упорядочить, даже если это всего лишь настой. Даже если всё остальное давно вышло из-под контроля.

Воду она набрала из старого глиняном кувшине, а кипятильный котёл уже гудел, кто-то из стражей, видимо, зажёг под ним очаг заранее. Ещё минута, и Каэ влила туда смесь, следя за тем, как травы всплывают на поверхность, медленно закручиваются в спираль и оседают на дне. Пар поднимался наверх, источая лёгкий аромат розмарина и лавандовой горечи. Каэлинтра смотрела на него, и мысли сами вернулись в купальню. Риаркас сказал, что вода помогает восстановиться. Что она проводник. Но ведь она проводит не только силу, но и боль тоже. И воспоминания. И страх… Может, в этом и есть его способ справляться: сидеть в горячей воде и позволять всему этому пройти через себя.

Девушка провела пальцем по краю кувшина, пока пар не обжёг кожу.

- Чёртов упрямец, – пробормотала она. – Живой бы остался…

Кувшин оказался тяжёлым, когда она подняла его. Возвращаясь по коридору, она почти не чувствовала мартовский мокрый холод, всё в ней словно сжалось в одну задачу: донести кувшин, вылить в воду и заставить колдуна хотя бы на этот раз не довести себя до смерти. И всё же, когда она подошла к двери купальни, рука на мгновение замерла на ручке. Пар шёл из-под двери тёплыми клубами, пахло горячей водой, мылом, металлом и чем-то ещё – неясным, живым. Она вздохнула. Всё-таки она не лекарь. И не ведьма. Но если уж кому-то в этом доме суждено разбираться с колдунами, то, конечно, ей…

Каэлинтра тихо приоткрыла дверь купальни, и пар ударил ей в лицо, такой густой и горячий. Каменные стены блестели, словно отполированные, воздух дрожал. Тишина в купальнях была плотная, вязкая, и только редкое «кап... кап... кап…» откуда-то из-под сводов нарушало её. Девушка переступила порог осторожно, чтобы не расплескать кувшин. И, разумеется, сразу заметила его. Риаркас сидел по грудь в воде, опершись плечами о край купели, глаза были закрыты, волосы прилипли к коже. На щеках виднелась та самая бледность после отката. Руки покоились на коленях, а грудь поднималась ровно, будто он… спал.

- Великолепно, – устало пробормотала Каэ, ставя кувшин на каменную плиту. – Просто прекрасно, – она постучала ногтями по кувшину, звонко, с раздражением. – Колдун… – ноль реакции. – Риаркас, – её голос стал жёстче. – Я не для того по всему дому травы собирала, чтобы ты тут утонул в собственных благих намерениях.

Он шевельнулся и медленно приоткрыл глаза, секунду ещё не особо понимал, где находится – взгляд был мутный, отрешённый, потом сфокусировался.

- Не утону, – хрипло отозвался он. – Вода держит.

- Вижу, – отрезала Каэ. – Особенно голову.

Он моргнул, чуть выпрямился, и в уголке губ мелькнула тень усмешки – скорее рефлекс, чем эмоция.

- Признаюсь, не ожидал, что командир лично возьмёт на себя надзор за моим купанием.

- Не испытывай судьбу, – холодно бросила она, подливая настой в воду. Травы расползлись по поверхности, закружились, окрашивая пар в золотисто-зелёный оттенок. – Это не надзор, это гуманность.

- Редкое явление в этих стенах, – заметил он, сдерживая тихий смешок. – Не ожидал увидеть его в действии.

Каэ скрестила руки, глядя на то, как он снова закрыл глаза. Лицо расслабилось, дыхание стало ровнее, но всё равно было ощущение, что он держит каждую секунду под контролем, даже в этой, казалось бы, безоружной позе.

- Сколько времени тебе нужно, чтобы не выглядеть как утопленник? – спросила она.

- Сорок минут, – ответил колдун, не открывая глаз. – Может, меньше.

- Ты и раньше так отмокал в купальнях?

- Когда было где, – он помолчал. – В южных темницах, знаете ли, воду используют иначе.

- Догадываюсь, – буркнула Каэ.

Риаркас чуть приподнял голову и встретил её взгляд. тёмно-серые глаза были удивительно спокойные и глубокие, как вода вокруг него.

- Почему вы не ушли? – тихо спросил он. – У вас хватило бы причин.

Каэ моргнула, ощутив раздражение от вопроса, от его тона, от того, что он вообще осмелился это спросить.

- Потому что я не бросаю начатое, – отрезала она. – И если уж мне поручили довести до ума твоё восстановление, то я это сделаю. Хоть придётся собственноручно тебя из воды вытаскивать.

- Тогда надеюсь, – с лёгким сарказмом произнёс Риаркас, – что вы сильнее, чем выглядите.

Каэ прищурилась:

- Проверим, если заснёшь.

Он усмехнулся, но едва заметно, голова снова опустилась к груди, дыхание стало медленным, и она вдруг поняла: он и правда может заснуть. Каэ тяжело вздохнула, подошла ближе, наклонилась над купелью, касаясь ладонью его плеча: горячая кожа чуть дрогнула под её пальцами.

- Эй. Не спать, слышишь? – прошептала она. – Я не собираюсь объяснять лекарям, почему ты утонул у меня на глазах.

Он не открыл глаза, но улыбнулся.

- Командир, вы пугающе заботливы.

Каэ отдёрнула руку.

- Не обольщайся. Я просто не люблю писать отчёты о смертях.

Она выпрямилась, скрестив руки, и снова посмотрела на него. Пар стелился над водой, золотистый от настоя, и в нём его силуэт казался нереальным, сотканным из чего-то зыбкого. Риаркас не ответил, лишь лёгкая тень улыбки снова промелькнула на его губах, прежде чем он снова закрыл глаза. А Каэлинтра осталась стоять, глядя на воду, пока пар не заслонил всё, и даже её собственное раздражение. Она наконец почувствовала, как пот струится по спине; влажный воздух купальни был таким горячим, словно сама печь стояла рядом. Охотница молча расстегнула верхнюю пряжку куртки, сняла её и повесила на спинку лавки, после чего, поколебавшись, развязала верхние шнурки рубашки. Воздух, пропитанный паром и травами, мгновенно окутал кожу, оставив на ней тонкую плёнку тепла и запах шалфея. Элина села на край скамьи, вытянула ноги и упёрлась локтями в колени.

- Великолепно, – пробормотала себе под нос. – Сижу сторожем у купальни, караулю колдуна в ванне. Прекрасная должность для командира.

Риаркас не откликнулся: то ли вовсе не услышал, то ли сделал вид, что не слышит. Он по-прежнему сидел в воде с закрытыми глазами, дышал ровно и глубоко. Каждое движение – размеренное, с тем самым ощущением контроля, которое её раздражало до зубного скрежета. Но раздражение слабо уживалось с тем, что творилось в купальне: мягкий пар поднимался над гладью воды, свет от свечей дрожал на мокром камне, а тишина вдруг стала слишком … Громкой. Каэлинтра скосила взгляд в сторону, будто рассматривая стену, и мысленно одёрнула себя: "Не смотри. Просто не смотри. Он вообще-то на службе, под надзором. И под твоей ответственностью."

И всё же взгляд вернулся – против воли. Капли скользили по его плечам, по рунам на шее, чуть светившимся под кожей. Каэ физически чувствовала, как воздух становится плотнее, и тут же мысленно отругала себя за этот абсурд.

- Долго ещё? – выдохнула она, и голос прозвучал чуть хрипло.

Риаркас открыл глаза, посмотрел спокойно, без вызова:

- Сколько потребуется. Пока вода держит.

Она помолчала, наблюдая, как он снова опускает руки в воду, как вокруг его ладоней всплывают крошечные пузырьки, а потом сказала уже мягче, чем планировала:

- Ты хотя бы скажи, если станет хуже.

- Хуже уже было, – ответил он, почти равнодушно. – Сейчас... терпимо.

Её брови чуть дрогнули.

- Привык?

- Научился. Привыкнуть к боли нельзя. Можно только выучить её форму.

Каэ молча кивнула, не зная, что ответить. Месяц рядом с ним научил её не только сдержанности, но и тому, что за его сухостью почти всегда скрыто что-то ещё, не слом, не покорность, а странная, упрямая живучесть. Она чуть наклонилась вперёд и вполголоса добавила:

- Когда закончишь, скажи. Я прослежу, чтобы потом приготовили еду.

- Вы, как всегда, великодушны, – сказал он с лёгкой усмешкой.

- Просто не хочу, чтобы ты опять свалился посреди двора, – парировала Каэ, но уже без злости.

Пар окутывал её тонкой вуалью, а запах трав делал дыхание тяжёлым. Она откинулась на спинку лавки, глядя куда-то в потолок, где слабый отблеск свечей колебался, как дыхание. Тишина снова вернулась, и в ней уже не было напряжения, только странное, едва ощутимое равновесие.

Он сидел в воде, она – на лавке. Оба молчали.

Риаркас поднял взгляд из-под мокрых прядей волос, тёмных, тяжёлых, прилипших к вискам и шее. Глаза его были чуть прищурены, дыхание медленное – от странного, слишком мягкого тепла, растекающегося по телу. Настой, похоже, подействовал сильнее, чем он рассчитывал.

- Что вы туда добавили? – спросил он негромко, и его голос прорезал пар. – Шалфей... и что-то, что не даёт держать язык за зубами?

Каэлинтра не подняла взгляда, всё так же сидела, опершись локтями на колени.

- Не знаю, – ответила с показным безразличием. – Я не травница. Смешала то, что мать когда-то советовала от истощения.

Он кивнул, но не отвёл взгляда.

- Тогда придётся признать, что она знала толк в снадобьях.

- Почему это?

- Потому что мне сейчас чертовски сложно молчать, – выдохнул он. Слова вырвались сами, без контроля, и он, почти физически осознав, что сказал, чуть сжал зубы.

Каэ вскинула на него взгляд, и в её лице мелькнуло что-то среднее между удивлением и подозрением.

- Молчать о чём именно?

Колдун моргнул, слишком медленно, словно взвешивая каждый ответ, но язык, предатель, сам нашёл дорогу:

- Например... о том, что вы, когда злитесь, смотрите прямо, а когда боитесь – вбок, – он выдохнул, коротко усмехнувшись. – Вот как сейчас.

Каэ откинулась на спинку лавки, удивлённо подняв брови:

- Ты уверен, что это не последствия жара?

- Абсолютно, – хрипло сказал Риаркас. – Хотя не исключено, что и жара тоже.

Он мысленно хотел остановиться, но вместо этого продолжил, с ощущением, что кто-то развязал внутри него узел.

- И ещё... вы носите рубашку не того размера. Плечи держите прямо, но ткань всё равно тянет...

- Ты слишком наблюдателен, колдун, – тихо сказала Каэ, но в её голосе уже не было ни холодности, ни раздражения.

- Это часть профессии, – ответил он, отводя взгляд, – замечать то, чего не стоит говорить.

Молчание снова повисло между ними, плотное, горячее, натянутое, как струна. Где-то в воде лениво вспыхнуло свечение – руны откликнулись на его сбившееся дыхание, но не жгли, а лишь едва светились под кожей. Риаркас выдохнул, тихо, устало.

"Что я несу?" Ему хотелось ударить себя по лбу, но рука только лениво скользнула по воде.

Каэ чуть качнула головой:

- В следующий раз я приготовлю настой без побочных эффектов.

- Без эффектов – неинтересно, – пробормотал колдун, и тут же мысленно выругался.

Он поднял глаза и поймал её взгляд, слишком прямой, слишком осознанный. А потом отвернулся, не выдержав.

- Простите, командир. Видимо, травы действительно... сильны.

- М-да, – сказала Каэ, опуская взгляд в чашку, которую всё ещё держала в руках. – Сильны.

И никто из них не уточнил, какие именно.

Колдун всё ещё чувствовал, как тепло от настоя разливается по телу, совершенно неравномерно – по спине пошёл приятный жар, в руках разливалось лёгкое покалывание, в голове... в голове вообще был бардак. Мысли цеплялись друг за друга, спотыкались, путались, будто кто-то смешал их ложкой, добавив в сознание щепотку откровенности, которой здесь было совершенно не место. И Каэ сидела напротив, буквально в метре от него, в тени пара, с чуть расстёгнутой рубашкой и закатанными рукавами. Свет скользнул по её ключицам, по шее, по коже, чуть влажной от жара. Риаркас хотел смотреть в сторону. Честно. Только боковым зрением, только чтобы убедиться, что она не ушла. И вот увидел.

Рубашка действительно была не по размеру. Точнее, не для её размера.

"Ар-Хаэль. Господи, сосредоточься."

Он сжал кулак под водой, надеясь, что осознанное физическое движение поможет мозгу вернуться к должному порядку. Не помогло.

- Всё-таки... это наверняка розмарин, – пробормотал он. – Он усиливает кровообращение. Кровь, видимо, пошла... куда не надо.

Каэ подняла бровь.

- Прости?

Он чуть дёрнулся.

- Я сказал – розмарин. Активирует потоки в организме. Энергетические.

Она подозрительно посмотрела на него.

- Ты уверен, что ты маг, а не травник?

- В текущем состоянии я сам в этом не уверен, – буркнул Риаркас, и посмотрел в воду, ища там хоть каплю спасения.

Но спасения не было. Ни в воде, ни в травяном настое, ни в чёртовом купальном зале, где она сидела так, и рубашка у неё была такая, и этот пар – всё расплывалось, всё размывалось, и цепь на шее больше не давила, а только дразнила. Он ничего не сказал, разумеется, но мысль жгла язык, как спиртовая настойка:

"Да дело не в плечах. Это не плечи тянут ткань… Это…"

Вместо слов он только шумно вдохнул, закрыл глаза и честно попытался подумать о чём-то нейтральном. Камни. Земля. Травы. Артефакты. Руны. Каэ лениво повела плечом.

"Чёрт, не то..."

- Вас... – начал он и осёкся. – Вас... не смущает эффект настоя?

- Меня смущаешь ты, – спокойно сказала она. – А не трава.

И этого оказалось достаточно, чтобы он ушёл с головой под воду. Буквально. Пусть пар, пусть гул – пусть всё это. Лишь бы не язык, не глаза, и не этот чёртов жар под рёбрами.

"Что ж там, в самом деле, было в этом настое?.."

Когда Риаркас вынырнул, волосы тяжело прилипли к скулам, а цепочка рун на шее едва заметно поблёскивала сквозь пар. Взгляд был слегка затуманен, то ли от жара, то ли от прилива крови к лицу – всё равно, скорее всего, с мятой был перебор.

- Что... простите, что именно вы туда добавили? – голос у него прозвучал глухо, хрипловато, с тенью подозрения, как у мага, который опасается, что его только что опоили любовным зельем.

Каэ, даже не шевельнувшись, поднесла к губам чашку с оставшимся настоем и отхлебнула, не сводя с него взгляда.

- Шалфей, вербена, розмарин. Лаванда. Зверобоя немного. На мятной воде. Как мать учила.

- Зверобой... – выдохнул он, откидываясь затылком на край бассейна. – Это многое объясняет.

- Да ладно.

- Учитывая, что у меня возникло непреодолимое желание... – он замолчал, чуть приоткрыл глаза, встретился взглядом с ней и тут же отвернулся. – Сказать непозволительно много.

- У тебя каждый день такое желание, или только после моих отваров? – отозвалась Каэ с суховатой усмешкой, и рубашка предательски скользнула с плеча, оголив ключицу.

Риаркас глубоко вдохнул и снова нырнул с головой под воду, задержав дыхание дольше, чем требовалось.

"Её мать, очевидно, травница. Какая замечательная, адская, опасная женщина. Какая, чёрт возьми, дочь…"

Когда он вынырнул, голос уже был тихим, без малейшей попытки пошутить:

- Прошу... в следующий раз предупреждать о таких ингредиентах.

- А ты в следующий раз, может быть, не полезешь колдовать в библиотеке с рунной цепью на шее. Договоримся так?

Он кивнул. Очень медленно. А потом всё-таки не выдержал:

- Лаванда... она же отвечает за... расслабление?

- За душевный покой, – отозвалась Элина, уже не глядя на него, грея ладони на чашке. – Хотя, видимо, у некоторых она вызывает острые побочные эффекты.

Он закрыл глаза.

"Душевный покой. Превосходно. Только у меня теперь душевный покой где-то между её ключицей и этим голосом."

Пар колыхнулся и закрутился над водой, как плотный туман. И только руны под кожей снова чуть-чуть нагрелись – будто предупреждали: смотри, не заговаривайся.

"Вербена со зверобоем... на мятной воде…" Риаркас прикрыл глаза, чуть откинулся назад, позволив телу скользнуть глубже в воду. Не до конца, но так, чтобы плечи погрузились, чтобы не чувствовать воздуха, а только тепло, плотное, окутывающее, почти обволакивающее, как ладони…

"Нет. Не думай в эту сторону."

Настой, к его удивлению, действительно сработал. Магический фон – хотя бы тот мизер, что удавалось накопить под цепью, – больше не колебался и не рвался в разные стороны, а был ровным и чистым, как дыхание после лихорадки. Пульсация рун, вгрызавшихся в плоть на шее, почти утихла. Ни боли, ни подёргиваний, ни предупреждающих спазмов. Всё стихло. И даже пальцы – он пошевелил ими под водой – чувствовали это лёгкое, осторожное покалывание, как искру на грани. Простую, но живую магию. Свою. Работает.

"Она…"

Колдун не открыл глаз. Не позволил себе. Хотя слышал, как Элина тихо дышит неподалёку, как время от времени переставляет ноги, небрежно, не думая, и ткань её рубашки скользит по коже. Как будто намеренно шумно она отпивает из чашки. Как будто не знает, как она выглядит с распущенными волосами и расстёгнутой рубахой, сидя в полумраке на краю скамьи. Как будто он не чувствует тепла её тела даже сквозь пар.

"Зверобой, мать его. Кто, в здравом уме, мешает зверобой с вербеной? А с мятой – это уже откровенный саботаж… – он глубоко выдохнул, опускаясь чуть ниже в воду. – Так. Спокойно. Всё под контролем. Ты всё ещё заклеймённый колдун, она всё ещё командир отряда, и ты всё ещё… не должен ни о чём таком думать, – пауза. – Но если бы… если бы не было рун. Не было цепи. Не было этого грёбаного Ордена…"

Он чуть приоткрыл глаза – и сразу снова закрыл.

"Нет. Пока ещё язык за зубами. Пока ещё держусь. Вода – отличная среда для восстановления. А потом... потом можно будет снова делать вид, что меня всё это не касается."

Риаркас медленно сжал пальцы в кулак под водой, чувствуя, как в коже отзывается слабая, но настоящая магия.

"Ещё чуть-чуть. Ещё пять минут. И можно будет выйти. Если, конечно, не придёт в голову добавить к этому зверобою ещё и валериану…"

Каэлинтра сидела на скамье, будто бы полностью погружённая в свои мысли, и даже чашку с остатками настоя держала обеими руками. Она знала, что настой действует на неё успокаивающе: мать давала его ещё в детстве, когда было плохо, когда болел живот, когда шумело в голове, когда умирал кто-то из отряда. Вкус был привычный, горьковато-мятный. Надёжный. И всё бы хорошо… Но взгляд – вот чёрт – всё чаще возвращался к тому, кто сидел по ту сторону купальни, почти растворённый в пару.

"Господи, да как же он бесит…"

Заклеймённый не говорил ничего уже несколько минут и, судя по всему, он либо из последних сил цеплялся за остатки самоконтроля, либо просто растворился в воде и в тишине, как всегда – будто чужой. И всё же... Он почти месяц жил в Доме, тренировался, почти месяц ел нормальную человеческую еду, а не те помои, которые пихали ему в темнице. Почти месяц спал в казармах, а не на камне. И организм урождённого мага, даже под клеймом, делал своё.

Риаркас менялся.

Это бесило. Это раздражало. Это вызывало что-то... ещё. Чёрт бы его побрал, он выглядел теперь так, будто не просто выжил – а собрался жить, тренироваться, работать. Раздражать дальше.

Каэлинтра снова сделала глоток настоя, только чтобы отвести глаза. Форма. Вот, о чём она пыталась думать. Старая на нём уже сидела слишком плотно, особенно по плечам и груди. Она вспомнила, как после недавней тренировки он перекидывал через плечо куртку, ткань натягивалась на спине, на лопатках, на предплечьях. Ему было неудобно, он хмурился.

Надо будет отдать приказ, снять мерки и сшить новую. Тёмно-серую, без знаков отличия, с плотным высоким воротом, чтобы не видно было цепи. Хотя… в купальне всё это видно и без формы.

"Элина. Хватит." Она сжала чашку чуть крепче и отвела взгляд в сторону.

Тишина, вода, пар, и мерный, почти ленивый всплеск – колдун шевельнулся, облокотился о край, кажется, чуть глубже погрузился. Она снова посмотрела на него, почти по привычке.

- Вылезай, – сказала Каэлинтра, не вставая со скамьи. Голос прозвучал почти лениво, но достаточно внятно, чтобы не спутать приказ с предложением. – Ещё немного – и нас с тобой пойдут искать. А объяснять, почему ты не на плацу, я не собираюсь. В следующий раз можешь сразу лечь на плаху, будет проще.

Ответа не последовало. Только всплеск, очень лёгкий, почти виноватый, как если бы он сам знал, что уже давно пересидел. Колдун откинулся на край купальни, прикрыв глаза. Было ясно, что он слышал, но реагировать не спешил.

- Риаркас, – повторила Каэ чуть более строго.

- Слышу, командир, – отозвался он наконец и неохотно расправил плечи, поднимаясь из воды. – Просто... вода.

Каэ не ответила. И не посмотрела – вполне демонстративно. Колдун вздохнул. Очень тихо.

- Командир, – начал он снова, и на этот раз голос был сдержаннее. – Не могли бы вы опять отвернуться?

Каэлинтра чуть подняла брови, не поднимая взгляда.

- А то, – пробормотала она себе под нос. – Только глупостей ещё не хватало, – и отвернулась. Медленно. С нарочитым спокойствием.

Но уголки губ всё-таки дёрнулись. Раздражение? Или всё же... что-то ближе к смеху? Риаркас, впрочем, этого уже не видел. Он стоял у бассейна, и капли воды с запахом шалфея стекали в воду с плеч, по рёбрам, по спине, по ногам. Было прохладно, не настолько, чтобы дрожать, но достаточно, чтобы почувствовать: пора. Рука потянулась к полотенцу и к рубашке, аккуратно сложенной на лавке.

"Вот и всё, колдун. Полчаса мира, полчаса без боли. Полчаса... без цепей?"

Он накинул полотенце на плечи, вытерся и быстро оделся. Движения всё ещё были несколько неуверенные, чуть замедленные после отката, но в целом стабильные. Организм магов восстанавливался быстро, особенно если к этому приложили лаванду, зверобой и чёрт знает что ещё из арсенала командирской семьи. Но вот язык... язык, похоже, не восстанавливался.

Он всё ещё хотел сказать какую-нибудь чушь. Что вода пахнет её руками. Что пар обволакивает так же, как голос.

"Заткнись, дурак", – мысленно процедил Риаркас и поднёс руку к вороту, поправляя рубашку.

Сдержанность – превыше всего. Особенно, когда командир в паре шагов, с распущенными волосами, в приоткрытой рубашке и всё ещё не смотрит.

- Я готов, – сказал он громче, ровно и сделал шаг ближе к скамье. – Вам будет удобно, если я понесу кувшин?

Она ничего не ответила, и Риаркас забрал у неё кувшин с привычной, почти молчаливой точностью. Каэлинтра бросила на него короткий строгий взгляд, в котором всё же пряталась усталость. Тепло настоя начало действовать и на неё: растекалось изнутри мягко, медленно, распуская узлы напряжения в плечах и затылке. Но времени расслабляться, увы, не было.

- Пойдём, пока тебя снова не перекосило, – бросила она, застёгивая куртку.

Колдун сдержанно кивнул и двинулся рядом, на шаг позади, как и было положено тем, кто всё ещё находился под надзором. Кувшин грел пальцы, и остатки пара из него поднимались лениво и почти неощутимо. Пахло вербеной, мятой и каким-то упрямым спокойствием. Они вышли в коридор. Воздух там был прохладный, свет из узких окон резал пространство острыми линиями, и тишина, казалось, вот-вот оборвётся чем-то резким. И она оборвалась.

- Командир, – раздался голос от стены – чуть хриплый, с иронией, но на этот раз без прежней расслабленности. – Нашёл-таки.

Фарен стоял, облокотившись на арочный проём, руки он держал скрещенными на груди, и вид у него был такой, словно он вот уже минут пятнадцать строил в голове остроумную фразу и вот наконец получил шанс её выдать.

- Вас, – он сделал ударение, – ищут. Минут двадцать уже. Хранитель в гневе. Точнее, в своём обычном состоянии. Где же вы были? – взгляд скользнул от Каэлинтры к Риаркасу, зацепился за его распаренное лицо и за каплю настоя, что скользнула с края кувшина.

Каэлинтра медленно выдохнула. Риаркас чуть отступил в тень. И всё это – не потому, что было стыдно. Просто... было сложно. И небезопасно.

- Травяной настой, – спокойно ответила Каэ, не меняясь в лице. – Он был нужен после отката.

Фарен приподнял одну бровь.

- В офицерских купальнях?

- Вода – универсальный проводник магии, – вмешался Риаркас, тихо, но достаточно отчётливо. – Это было необходимо, капитан.

Фарен прищурился. Улыбка у него была почти доброй, если бы не выражение глаз.

- Надеюсь, не слишком хорошо помогло. А то вдруг ты решишь, что можешь теперь в одиночку идти на зачистку?

Каэлинтра резко повернулась к нему.

- У меня приказ – восстановить его. Я выполняю его.

- Без сомнений. Только отец... то есть Хранитель, – поправился Фарен с едва заметным наклоном головы, – хочет поговорить. Немедленно.

Каэ едва заметно скрипнула зубами.

- Пойдём, – коротко бросила она колдуну.

Коридоры цитадели тянулись, казалось, бесконечно, серые, вычищенные, с широкими и высокими сводами, в которых каждый шаг отзывался гулом. Риаркас шёл чуть позади Каэлинтры, по-прежнему сжимая в руках кувшин с остатками настоя. Выглядел он при этом не то чтобы смущённо. Скорее, почти абсурдно уместно, как если бы всю жизнь был кем-то, кому полагается носить за командирами кувшины. Фарен не упустил возможности пройтись по ситуации:

- Уж не поменять ли нам тебе специальность, а? Глядишь, будет в Ордене первый заклеймённый травник, – он хмыкнул и с удовольствием отметил, как Каэ чуть заметно мотнула головой. – А что? Всё с руками. И с травами ты, похоже, теперь дружен.

Колдун не ответил. Ни слова, ни взгляда. Выученная реакция. И впрочем, сейчас – не из страха, скорее, из нежелания подливать ещё масла в и без того натянутое настроение Каэлинтры. Фарен шагал сбоку, но при этом каждый раз чуть опережал их, чтобы видеть их обоих. Командира, молчаливо хмурую, и колдуна, который обрёл цвет лица, нормальную координацию движений и подозрительное спокойствие за последние две недели.

- Знаешь, Каэ, – вдруг заметил Фарен, обернувшись через плечо, – если так пойдёт и дальше, нам придётся ему форму перешивать. Вон, плечи уже обтягивает, а штаны, гляжу, и вовсе скоро лопнут по шву.

Каэлинтра резко вскинула на него взгляд.

- Тебя это почему так тревожит, Фарен? – спросила она сдержанно и без особой интонации, но выражение лица у неё при этом было очень прямым.

- Так ведь зависть берёт, – не сбавил он ни шага, ни тона. – Я, признаться, за месяц так не восстанавливаюсь. А он, гляди, почти сдох два-три раза и снова на ногах. Может, настой сработал? Или закалка такая?

Колдун продолжал идти, как шёл. Спокойно. Даже голову не поднял. Но внутри у него то ли щёлкнуло, то ли дрогнуло что-то: не было привычного ожога от слов. Ни злобы, ни ответной ехидцы. Он действительно чувствовал себя лучше, спокойно и почти ясно, магия в пальцах больше не дёргала судорогой, цепь молчала, даже тени перед глазами, и те угасли. Каэлинтра ничего не ответила. Она тоже это видела, и видела давно, просто не признавалась. Ни себе, ни ему. А теперь, после купальни и настоя, после того, как не сбежала сразу, – тем более.

- Главное, не растеряй этот новый блеск, пока Хранитель будет выговаривать тебе за отсутствие, – хмыкнул Фарен, уже заворачивая к лестнице. – А то ещё подумает, что это Каэ за тобой так ухаживает.

В этот момент кувшин в руках Риаркаса едва не выскользнул, но он удержал его и не посмотрел ни на Фарена, ни на Каэлинтру. Потому что если бы посмотрел – кто знает, что бы выдал его взгляд.

Кувшин он, конечно, нёс, и нёс с видом, достойным древнего гонца, несущего реликвию королю. Словно бы не мятный настой на зверобое с вербеной там плескался, а кровь самого Императора, не иначе. Упрямо, сосредоточенно, как будто держал в руках нечто такое, что давало ему равновесие. Возможно – и это было бы особенно в духе Риаркаса – так и было. Каэлинтра шла чуть впереди, своей прямой спиной выдавая всё, что она сейчас думала и ощущала и раздражение, и напряжённую иронию, и то, что она хочет скинуть с себя хотя бы часть этой ситуации. Хоть бы он этот кувшин поставил, в конце концов. Но говорить об этом она не хотела; потому что тогда придётся признать, что она всё заметила. А значит – ей не всё равно. А ей должно быть всё равно. Фарен, конечно, только рад был подлить масла в огонь.

- Уверен, он сейчас войдёт в кабинет Хранителя с этим кувшином, как ни в чём не бывало, – прошептал со своей фирменной полуулыбкой. – И знаешь, если Аластор узнает запах настоя...

- Он узнает, – оборвала Каэ.

- Вот именно, – довольно хмыкнул Фарен. – Интересно, первым ли делом он спросит, зачем колдуну настой твоей матери, или сдержится немного ради приличия?

Колдун молчал, но шаг его стал чуть медленнее. Он не был идиотом, как бы Фарен ни намекал на это, он всё понимал и потому теперь ощущал, как с каждой ступенью лестницы давление росло: в груди, в шее, где цепь не пульсировала, но присутствовала – явным напоминанием о границах допустимого. Каэ остановилась на полпути к двери.

- Риаркас. Поставь. Кувшин. Здесь.

Он замер. Перевёл взгляд с неё на дверь. Потом – на кувшин. Поставил его, бесшумно, на узкую лавку у стены.

- Так будет...

- Уместнее, – закончила Каэ, не оборачиваясь. – Вряд ли Хранитель оценит аромат настоя моей матери на заклеймённом колдуне.

Фарен закашлялся от смеха, а Риаркас лишь чуть склонил голову и только когда они уже почти дошли до двери, он выдохнул чуть тише:

- Честное слово, я просто хотел вернуть посуду.

- Да уж, – прошептала Каэлинтра себе под нос. – А в итоге вернёшь себе новую статью в характеристику.

Каэлинтра вошла первой, она сделала ровно столько шагов, сколько позволял устав, и застыла. За ней встал Фарен, чуть менее официально, но с выученной сдержанностью. Колдун вошёл последним, с лёгким запозданием, признаться честно, он сам не до конца понимал, зачем его сюда позвали. В кабинете Хранителя Ордена царила та самая тишина, от которой хотелось выпрямить спину и говорить только по делу. Аластор медленно поднял глаза, сначала долгим взглядом посмотрел на дочь, затем – мимо, через неё.

- Закрой дверь.

Слова прозвучали просто, но с весом. Каэ сделала шаг назад и тихо притворила створку.

- У нас проблема, – он заговорил без прелюдий, как это всегда происходило, когда дело пахло скверной. – Это случилось на тракте, южнее Рэвельна, в районе Саулы. Патруль задержался с возвращением, и второй высланный отряд обнаружил доспехи. Имперские. С обугленными краями. И кости внутри них.

Фарен шевельнулся, чуть склонив голову.

- Сколько тел?

- Трое. Один щит с личным клеймом гвардии. Два меча не извлечены. Значит, атака была внезапной.

Каэ мрачно кивнула.

- Скверна?

Аластор выдержал паузу.

- Не та, к которой мы привыкли. Но следы искажений есть. Круг радиусом не менее пяти шагов, почва – как после ожога, только выжжено не снаружи, а изнутри.

Тишина сгущалась, как туман над болотом. Колдун стоял чуть поодаль, опустив взгляд к полу, но Аластор, словно только сейчас заметив его присутствие, повернул голову.

- А это зачем здесь? – слова были обрушены с тем презрением, которое в этом доме звучало вполне привычно.

Каэ даже не моргнула.

- Его способности могут пригодиться. Тем более, что за месяц он вполне восстановился.

Хранитель не ответил сразу. Только сжал пальцы в замок и проговорил жёстко:

- Пусть только не думает, что его кто-то прощает. Заклеймённый маг служит, пока он полезен. А как станет обузой – вернётся туда, откуда его вытащили. Или уйдёт глубже.

Колдун не отреагировал, только на лице промелькнула тень узнавания – так с ним уже говорили. Так с ним говорили всегда.

- Ты, – продолжил Аластор, не глядя больше на Каэ, – если хоть на миг решишь, что можешь колдовать без приказа – получишь повторную активацию. Сожжёт до костей. Понял?

- Да, – спокойно ответил колдун. Голос был ровный, почти безэмоциональный.

Хранитель перевёл взгляд обратно на дочь.

- Ты поведёшь группу. Берёшь его и двоих бойцов, из тарнутского отделения – осмотреть место, собрать остатки, зачистить. Если найдёшь источник, ставишь метку и идёшь обратно.

Каэлинтра коротко кивнула.

- Когда выходить?

- Поутру. Снаряжение подготовят, продовольствия будет на три дня, но вернуться постарайтесь до второго рассвета. Я не хочу, чтобы ты застряла в той жиже.

Фарен тихо откашлялся.

- А я?

Аластор едва заметно усмехнулся.

- Ты останешься. Кто-то должен следить за тем, чтобы остальная часть Ордена не сожгла половину цитадели за это время.

Он поднялся. Разговор был окончен. И теперь всё, что оставалось – идти. На юг, туда, где почва выжжена изнутри. Туда, где исчезают бойцы в полных доспехах. Туда, где, возможно, началась новая линия скверны.