1. Павел Суровой Тень золотой герцогини

    Моя прелестная интриганка.

 
 Пролог: Тень версальских каштанов

 Мое перо скрипит, словно несмазанные петли в Бастилии, но память моя остра, как клинок моей верной шпаги. Я, Жан-Луи де Орильяк, граф и скромный лейтенант королевских мушкетеров, видел в этой жизни всё: и блеск глаз Анны Австрийской, и холодную решимость великого Кардинала, и кровь моих друзей на камнях Ла - Рошели.

 Но если вы спросите меня, что было истинным пламенем той эпохи, я отвечу: она. Моя прелестная интриганка. Женщина, которая могла одним движением брови низвергнуть министра, а одной улыбкой — заставить дворянина забыть о долге перед короной.

            КНИГА ПЕРВАЯ. Глава I. Сталь в колыбели

 За окнами замка Куврон выл октябрьский ветер 1600 года, швыряя пригоршни дождя в стрельчатые окна, словно требуя впустить его к камину. В ту ночь во Франции стало одной Роган больше, а одним спокойным сном у короля Генриха IV меньше, хотя Беарнец об этом еще не догадывался.

 Я, Жан-Луи де Орильяк, в ту пору был всего лишь десятилетним сорванцом, чьи дворянские амбиции ограничивались желанием объездить отцовского жеребца и не получить лишнюю затрещину от гувернера. Мой лучший друг, Эркюль де Роган, будущий герцог де Монбазон, был старше меня на год, но в проказах опережал на целое столетие.

— Идем, Жан! — шепнул он мне, увлекая в полумрак детской опочивальни. — Матушка говорит, что Господь послал нам сестру. Но, я думаю, это просто еще одна кукла, которая будет плакать, когда я стану играть в осаду Ла-Рошели.

 В комнате пахло воском, парным молоком и какими-то лекарственными травами. В огромной колыбели, украшенной резьбой в виде фамильных воронов дома Роган, покоился сверток из тончайшего батиста. Маленькая Мари спала, и ее крошечное личико казалось воплощением ангельского смирения.

— Гляди-ка, — Эркюль с пренебрежением ткнул пальцем в кружевной чепчик. — У нее даже нет шпаги. Как она собирается защищать честь рода?
— Она девчонка, Эркюль, — резонно заметил я. — Ее шпагой будут глаза и веер. Так говорил мой отец.
— Скучно! — Эркюль запустил руку за пазуху своего камзола и извлек оттуда предмет, при виде которого у меня перехватило дыхание.

 Это был небольшой охотничий кинжал — настоящий, с рукоятью из оленьего рога и лезвием, отполированным до зеркального блеска. Подарок дяди, который Эркюлю строго-настрого запретили вынимать из ножен до совершеннолетия.
— Пусть привыкает к запаху металла, — прошептал мой друг.

 С ловкостью заправского заговорщика он просунул кинжал под край одеяльца, прямо к крошечным пальчикам новорожденной. Лезвие холодно блеснуло в свете догорающей свечи.

 В этот миг Мари проснулась. Но она не закричала. О нет! Ее огромные, темные, еще не сфокусированные глаза открылись и уставились прямо на нас. Она пошевелила ручкой, и ее маленькие пальчики, словно ведомые невидимой нитью судьбы, сомкнулись на холодной рукояти кинжала.

— Смотри! — я невольно схватил Эркюля за плечо. — Она держит его!

 Мари сжала сталь и — клянусь честью рода Орильяков! — на ее младенческих губах промелькнуло нечто, подозрительно похожее на торжествующую улыбку. В этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошла кормилица.
— Ах, маленькие негодники! — запричитала она, всплеснув руками. — Прочь отсюда! Вы разбудите малютку!

 Мы пустились наутек, едва успев выхватить кинжал из колыбели, но дело было сделано. Искра упала в пороховой погреб.