Вечная зима

Снег всё не перестает. Он уже не падает, как обычно — хлопьями, кружащими в свете фонарей, - нет. Он сыпет  мелкой, колючей крупой, будто время рассыпается в прах и теперь этот прах засыпает мир, стирая образы, стирая звуки, стирая меня из этого пейзажа.

Тяжелые гнезда снега опухают на голых ветвях. Они висят так давно, что теперь кажутся частью дерева, болезненными наростами, которые не сбросить до самой оттепели. Но оттепели не будет. Я знаю это так же точно, как знаю, что за этим окном больше никогда не взойдет солнце…

Одинокая черная птица - то ли выжившая, то ли забытая - судорожно долбит гроздь рябины. Ягода намертво вросла в лед, и птице не сорвать ее. Но она продолжает, снова и снова, глупое, отчаянное животное. «Зачем?» - хочется спросить мне. Ведь во всей рябине нет больше ни капли сока, в ней, как и везде, одна горечь и холод. Но птица не слышит. Или не хочет слышать. Как и я сам еще минуту назад не хотел слышать этого сквозняка, шепчущего в щелях оконной рамы - «тебя нет»!

Ветер сквозит. Он везде. Он проникает под одежду, под кожу и даже в мою голову, выстужая мысли. И этот шепот, похожий на шелест сухих листьев, говорит одну и ту же фразу, разными голосами: «Не будет. Не будет. Не будет тебя».

Странно, но я не чувствую страха. Страх — это жаркое, липкое ощущение, оно заставляет сердце биться быстрее, искать выход. Здесь же выхода нет. Здесь просто кончается коридор, и дальше — стена, обледенелая, глухая. Я смотрю на свои руки. Они еще здесь, еще двигаются. Я еще дышу, и пар от моего дыхания оседает инеем на воротнике. Но это уже не жизнь. Я лишь остывающий след. Остывающий след от того, кто ушел.

Почему мир не станет прежним? Потому что мир — это и есть я. Мои глаза, моя память, моя боль. Когда меня не станет, исчезнет и этот снег, тяжелый, как металл, и эта рябина, и эта жаждущая птица. Для всех остальных они останутся. Но для меня, для того мира, который был моим, — наступает абсолютная, бесконечная ночь. И от этой мысли мне невыносимо холодно. Не потому, что жалко себя. А потому, что в этом огромном, занесенном снегом пространстве, среди этих домов, среди этих людей, которые еще, наверное, пьют чай и смотрят телевизор, не останется ни одного лучика, ни одной точки тепла, которая знала бы, что я когда-то здесь был.

Птица, наконец, оставила рябину в покое. Она перелетела на ветку ниже и сидит там, нахохлившись, превращаясь в такой же комок снега. Может быть, птица уже замерзает. Может быть, этой крохе тоже не пережить эту ночь.

Ветер завыл сильнее, требуя своего. Мне показалось, что в его голосе послышалось нетерпение. Он ждет. Все ждут. Только я медлю, приклеившись лбом к ледяному стеклу, пытаясь запомнить этот серый, безнадежный свет, которого уже через миг не станет.