Глава 10. Ты слишком положительная

Близился день рождения нашего друга Андрюхи, и меня позвали. Все договорились встретиться в деревне: Танька, Анютка, Паша и другие. Решила — была не была — позвонить своему Андрею.

Мы поговорили. Я сказала, что буду в деревне. Он ответил: «О! Это хорошо. Я как раз тоже собирался. Давай встретимся. Ты во сколько?» — «Праздновать будем, наверное, до ночи». — «Хорошо, когда подойду — позвоню или напишу». На том и порешили.

Я приехала к вечеру. Поздравили именинника, погуляли. На вечер были намечены шашлыки и возлияния. Я написала Андрею SMS: «Я здесь». Очень нервничала.

В огороде у Андрюхи собралась компания: Танька с Ванькой, я, Заяц, Лёша Цепков, Паша. А я — на низком старте, переживаю: как он меня найдёт? На телефон ничего не приходит. Потом глянула — связь не ловит, будто знак свыше. Перезагрузила телефон — заработал.

Наконец он написал, что будет у дома в восемь. Темнело уже рано — дело было в сентябре, шестого или седьмого.

Когда народ дошёл до определённой стадии веселья, я пошла к дому. Девчонкам, конечно, сказала, куда и с кем. Танька напутствовала: «Гуляй, а потом приходи, спи на полу в зале. Мы постелем. Дверь закрывать не будем».

Я села на лавочку у нашего бывшего подъезда. Тут подходит тётя Нина Шеренкова, давно меня не видела, обрадовалась. Чуть поболтали — она про родителей, про работу спрашивала.

И вдруг чувствую — кто-то сзади обнимает меня за плечи. Это был он.

Мы тепло встретились. Он очень обрадовался.

— Ты тепло одета?
— Да, нормально.
— Если замёрзнешь, я дам тебе что-нибудь надеть. У меня в машине есть.

Пошли гулять по местам нашей юности. Болтали без умолку. Дошли до моста, сели. Я стала показывать ему фотографии из Абхазии. Он смотрел, спрашивал. Ноги мне, по старой памяти, грел. Потом спросил:

— А ты ужинала?
— Конечно! У Андрюхи шашлыков наелась.
— А то поедем к нам. Мы с отцом здесь вдвоём. Поужинаешь с нами.
— Нет, спасибо, я сыта.
— А спать где будешь?
— У дяди Вали Грушина.
— Там нормально? Не на полу?
— Да нет, всё нормально.
— Если хочешь — поедем к нам?
— Нет, Андрей, мне уже постелили.
— А чего ты стесняешься? Я лягу в другой комнате, а ты — на моей кровати.
— Не-не-не, спасибо, у меня всё устроено.

Он вроде успокоился. Не знаю, с чего такая забота? Я бы ещё поняла, если бы он был один. А так — загадка.

Сидим, болтаем. Я что-то рассказываю. И тут вижу — из-за горки поднимается огромная луна. В тот вечер она была полная, уже прохладно. Гигантский диск светил прямо сквозь липы. А мы сидели на мосту. Место там жутковатое — рядом дядя Коля Копытов повесился. Днём неприятно, а ночью — тем более. К тому же туман лёг. Практически как в лесу.

Я предложила подняться в липки. Днём видела там качели — откуда они взялись, не знаю. «Андрей, пойдём, я хочу покачаться!»

Пошли, поднялись на гору. Я села на качели, а он стал меня раскачивать.

Это необыкновенные моменты моей жизни. Их я, наверное, никогда не забуду. Есть эпизоды, которые приносят чистое счастье, единение с природой, невероятную романтику. Я сидела на качелях, а сквозь редеющие верхушки столетних лип старого парка светила огромная луна. Вокруг — развалины помещичьего дома. Атмосфера, в которой есть только мы двое. И никого больше на сотни метров.Такая романтика, такое необычное состояние — невозможно забыть. Даже спустя много-много лет. Воспоминание на всю жизнь.

Он качал меня очень сильно, хотя я просила: «Андрей, я боюсь, не надо так высоко».


Потом мы посидели на ВИКовском. Застолье, кажется, закончилось — шума не было слышно. Он предложил: «А пойдём покатаемся?» Я согласилась. На улице — почти ночь, холодный сентябрьский воздух.

Пошли, сели в машину. У него была серебристая «Тойота Королла». Только уселись — и тут из-за угла выходит вся наша компания. Пришлось выйти. Пьяненький Андрюха Анькин бухнул: «Маш, это кто? Твой жених?» Я шикнула: «Андрей, что болтаешь!» А он уже подшофе: «Он такой, мать… Ну, носатый такой!» Все поздоровались, поболтали немного. Ребята изрядно выпили. Ванька Макаров отвёл меня в сторонку и напутствовал с ухмылкой: «Ну, мать… Давай, оторвись там!» Добавил ещё какую-то пошлость. Вскоре все разошлись, а мы снова сели в машину.

Мы остались вдвоём, поехали куда-то к Волынке, решили прогуляться по Пьяной поляне. В машине у него играла «Depeche Mode» — группа, которую он любил, а я нет. Мы разговаривали, но сами понимаете: закрытое пространство, он — мужчина, я — девушка. Обстановка накалялась.

Приехали, оставили машину у реки, походили. Он фотографировал старый фонтан с разных ракурсов. Уже выпала роса, кроссовки быстро промокли. Потом сидели в машине. Просто сидели. Он курил, выходил. Спросил: «Не замёрзла?» — «Немного ноги». Он разул меня и положил мои ноги к себе под куртку — как делал в моём детстве. Но сейчас-то мы взрослые! И сидим не на ВИКовском под окном, а в машине, вдалеке от всех. Вот в чём дело.

Мы сидели так: я на пассажирском, спиной к двери, он на водительском. Мои ноги лежали на его ногах.

Я чувствовала — обстановка накалилась до предела. Хотела разрядить её своей непосредственностью, как раньше, ляпнуть какую-нибудь глупость. Но не вышло. Мне стало страшновато. Думаю: мужик сильный, спортивный, не убежать. Мозг лихорадочно искал, как всё перевести в нейтральное русло. От страха — пустота.

Повисла неловкая пауза. Мой прекрасный Андрей замолчал, задумался. Я, растянув рот в улыбке, заговорила как можно более придурковатым тоном (а сама чуть не писаюсь от страха — думаю, как бы ноги убрать, чтобы дать дёру. А куда дашь? Машина работает, двери заблокированы, кроссовки на заднем сиденье. Дёрнешься — схватит за ноги. Я против него малявка).

— Андрей, а что замолчал? О чём задумался?

Он внимательно посмотрел на меня и очень серьёзно сказал: «Я буду откровенен. Сейчас я вообще не могу думать ни о чём, кроме одного». Сказал культурно, но иносказательно. Тут уж дуру не включишь — всё сказано прямо.

«Ну всё, приехали…» — мелькнуло у меня. Я ничего такого не планировала и даже представить не могла. Была абсолютно не готова.

— Как же так, Андрей? — вырвалось у меня.

— Вот так, — ответил он.

И тут я от страха как заржала! Он смотрит на меня, не понимая. Я говорю:

— Почему ты мне это говоришь, если за всё наше многолетнее знакомство ни разу даже не поцеловал?

— Я думал, тебе не хочется.

— Очень даже хочется! Хочешь в щёчку поцеловать?

Я ловко скинула ноги, села нормально и подставила левую щёку.

Он наклонился, будто для невинного поцелуя, и… как поцеловал меня!

У меня сердце билось так, что я слышала его стук. Это был невероятный поцелуй — с шумом в голове, полной дезориентацией, слабостью в ногах, дрожью в руках. Такого я ни с кем не испытывала. Наверное, это был единственный раз в жизни с такой бурей. Как однажды объяснял мне доктор Аверин: «Это адреналин». А тут адреналин от моих чувств умножился на адреналин от страха.

Я понимала, чем это может закончиться. Передо мной был не деликатный рыцарь без страха и упрёка. Пелешник был без лирического наполнения.  Поэтому я испугалась. Стала отгораживаться — не была готова к такому повороту. Понимала: он красивый, здоровый мужчина, ему сейчас это очень нужно. А мне — нет. Я боялась.

Я сказала ему что-то вроде того, что не готова. Дословно не помню, но смысл был: «Ты же с детства носишь меня на руках, относишься как к ребёнку. А сейчас что такое удумал? Я для тебя всё тот же ребёнок, а не взрослая женщина. Такого тебя я боюсь!».

Он как-то охладел, успокоился. Молодец, проявил понимание и такт.
В общем, ничего не случилось. Он понял, погрустнел.

Потом мы ещё гуляли по дороге, оставив машину. Я любовалась звёздами, он постоянно курил.

Я спросила:

— Андрей, а ты мог бы жить в деревне, в своём доме?

— Не знаю. Может быть. Натуральным хозяйством? Пока не готов. Но в принципе — возможно. Только если с тобой.

Я засмеялась: «Хорошо!»

А он добавил вскользь: «Только знаешь, что меня настораживает? Ты очень положительная. Что у тебя вообще нет недостатков. И это меня пугает». И тут же перевёл разговор на другую тему. Странное объяснение.

Мы гуляли, держась за руки, обнимались, целовались без счёта. Он уже понял, что продолжения не будет, но всё равно разошлись только в полвосьмого утра.

На прощание он крепко поцеловал меня и спросил: «Давай ещё встретимся?» Я, конечно, согласилась. Но время и место не назначили. Он ещё предложил довезти меня домой вечером. Мне было приятно, но я опять подумала: машина, замкнутое пространство…

Я даже не знаю, как он объяснил для себя мой отказ и объяснял ли вообще. Я ведь была уже не девочка-подросток. Наверное, он думал: раз я столько лет его не забываю — значит, чувства серьёзные. А раз так, пора выходить на другой уровень. Сколько можно созваниваться? Тем более мы встречались уже во взрослом возрасте не раз. То, что могло случиться по законам жанра, было бы нормальным следствием у адекватных людей.

Но не у меня. Я строила из себя недотрогу и трусиху. И сама расставила все точки, сказав, чтобы он относился ко мне как к ребёнку. Потому что не разобралась в своих чувствах. Чего я хотела от взрослого опытного мужчины? Чтобы целовал пальцы и носил на руках, как в детстве? Или чтобы видел во мне взрослую? Короче, сбила его с толку, оттолкнула. И, наверное, даже оскорбила.

Но это я сейчас понимаю, в свои сорок с хвостиком. А тогда думала только одно: «Ишь чего дурак захотел! Мы всего-то двадцать лет знакомы!»

На крыльях чувств я подлетела на третий этаж. Танька Борисова спала. Ванька открыл глаза, глянул на часы:

— Ты что, только пришла?
— Ага.
— П.....лись?
— Не, Вань, ты что, с ума сошёл?

Ванька, как всегда в своём репертуаре, разочарованно буркнул: «Зря!»

Потом Танька проснулась, мы позавтракали и пошли на поле собирать ежевику. Её было очень много, и она была невероятно вкусной. Танька всё расспрашивала, а я рассказывала. Её вердикт был: «Маш, ну классно же! А чё ты такая дура? Что тут такого?» Я оправдывалась: «Нет, Тань, не могу, не хочу. И вообще, в машине всё это… Мне не хочется так».

Потом я приехала домой. Мама расспрашивала: как прошло свидание, изменился ли Пелешник, что говорил. Я кое-что рассказала.

А что Андрей? Он начал как-то сливаться. Не знаю, может, посчитал оскорблением, что я ему отказала. Он же такой замечательный, а я… Или решил, что я ненормальная. У него было время всё взвесить.

Наверное, моя ошибка была в том, что я снова передерживала паузы и проявляла инициативу.
В общем, после этого мы не встречались, но созванивались — по-доброму, по-хорошему.

Однажды я собиралась в Германию. Позвонила ему, рассказала. Он сказал: «Ой, как здорово! Там будет интересно. Всё потом расскажешь. Когда вернёшься — обязательно позвони!»

Я ответила: «Хорошо».

Пелешник был человеком настроения — оно скакало у него, как у женщины при ПМС. Я вернулась из Германии, прошло время. Стала звонить: то не могла дозвониться, то его не было дома. Поговорили только в конце мая.

Я, конечно, надеялась на встречу — с того странного свидания мы так и не виделись. Но он почему-то вообще не спросил про Германию. Может, настроение было плохое. Реагировал странно. Поболтали о том о сём. Потом я спросила:

— Андрей, не пора ли нам встретиться?
— Нет, не могу.
— А почему? Тебе не кажется, что это пошло — самой приглашать?
— Не знаю. Для кого-то пошло, для меня — нормально. Но если тебе кажется, что пошло, может, так оно и есть.

Вообще, позорище. Какой стыд — настаивать, самой предлагать. Сейчас я смотрю со стороны и вижу: это крайне навязчиво и неприлично.

И тут он произнёс ключевую фразу:

— Машунь, я решил тебе всё сказать напрямки. Мне некогда. У меня работа, дом, семья.

— Семья? — переспросила я.
— Да.
— Ты сейчас разбил мне сердце…
— Я не хочу вводить тебя в заблуждение. Хочу сказать, как есть. Мне некогда.

Он, конечно, не сказал «неохота», но это подразумевалось.

— Ты же знаешь, какая я нервная барышня? Буду очень переживать…
— Да ладно, Машунь, было бы о чём. Не переживай.
— Ладно. Желаю тебе всяческих успехов и удачи в дальнейшей жизни.

Вот так я сказала. Он ответил: «Спасибо, спасибо, Машунь!»

Понятно, что это был наш последний разговор. Пусть у меня и были свои тараканы, но когда тебя так прямо посылают, после этого не очень-то хочется общаться.

Я переживала. Может, даже плакала. Не помню.

В расстроенном состоянии я пришла на следующий день на работу. И вдруг получаю SMS от Пелешника. А я все номера уже выкинула, удалила, чтобы не было соблазна позвонить. Человек же всё сказал предельно ясно.

И тут приходит сообщение: «Машенька, поздравляю тебя с сегодняшним праздником. Желаю того-то, того-то…» Это было 24 или 25 мая, накануне Дня славянской письменности.

Подумала: «Блин, зачем? Решил проверить, сдохла я с горя или нет? Бросилась под поезд? Не дождёшься!»

Но я культурная. Написала: «Спасибо, и тебя тоже с праздником славянской письменности и культуры!»

Он ответил: «Спасибо, конечно, но сегодня День филолога. Я тебя с ним и поздравляю».

Я посмотрела — и правда, День филолога.


Продолжение следует.