Сокол у портала -5. Э. Питерс

Элизабет Питерс.


                СОКОЛ У ПОРТАЛА

ГЛАВА 5
 

Окружённый мечами, я продолжал сражаться. Если бы не девушка...
 
Моё решение въехать в более просторное жильё осуществлялось отнюдь не быстро. Напряжение нарастало. Одни действовали другим на нервы. Гор действовал на нервы всем. И в завершение: то, что Нефрет не позволяла коту бродить по отвратительным каирским улицам, действовало на нервы ему. Эмерсон ворчал и тянул, когда я просила его упаковать книги, и горько жаловался, когда я уговаривала Махмуда заняться этим; Рамзес походил на привидение с тёмными кругами под глазами; Нефрет постоянно пребывала в задумчивости. Когда я спросила, беспокоит ли её что-нибудь, она ответила, что скучает по Лие и Давиду.
Мы все были разочарованы, узнав, что молодожёны не собирались приезжать к нам до Рождества. Давиду предложили прекрасную возможность помочь в восстановлении фресок Кносского дворца на Крите (161). Он всегда интересовался минойскими влияниями на египетское искусство, и это приглашение от сэра Артура Эванса, одного из самых выдающихся имён в археологии, стало данью растущей репутации Давида как умелого копииста. Было ясно, что Лие не важно, где жить, пока она рядом с мужем.
На мой взгляд, этой новости было недостаточно, чтобы объяснить нехарактерное поведение Нефрет. Её темперамент не имел склонности к мрачному самоанализу. В случае с молодой незамужней женщиной приходит на ум только одно недвусмысленное объяснение смятения разума, поэтому я решила определить, несёт ли ответственность конкретный молодой человек. Я подумала, что наиболее вероятные подозреваемые – Джек Рейнольдс и Джеффри Годвин. Оба были симпатичными, молодыми, воспитанными, образованными и профессионально занимавшимися египтологией. Любящая родительница – или, как в моём случае, женщина, её заменившая – вряд ли могла ожидать большего.
Однако тщательное наблюдение убедило меня в том, что Нефрет действительно ожидала большего, и что она не нашла то, что хотела, ни в одном из мужчин. Её манеры с Джеффри были мягче, чем поддразнивающие разговоры с жизнерадостным молодым американцем, но определённый взгляд... Я его не замечала – а я редко ошибаюсь насчёт подобных вещей.
Одна загадка была раскрыта, когда Рамзес рассказал нам о своей встрече с лидером партии «Молодой Египет» (162).
Мы по обыкновению завтракали на верхней палубе, и Эмерсон, как всегда, ругался из-за дыма, зловония и учащённого движения по реке. Рамзес опоздал к началу завтрака. Тёмные круги под его глазами были особенно заметны в то утро, поэтому, хотя я и стараюсь предоставить молодым людям надлежащую степень уединения, но почувствовала себя обязанной спросить его, чем он занимался.
Было бы неправильно и несправедливо заявлять, что Рамзес часто лгал. Ему редко приходилось это делать; даже в нежном возрасте он был мастером двусмысленности, и эти навыки со временем лишь отточились. Но теперь он ответил, что намеревался сообщить нам обо всём этим же утром и готов приступить, если я захочу. Восприняв сказанное с традиционной изрядной долей скептицизма (163), я выразила согласие.
Хотя повествование вызвало бесчисленное количество вопросов, мы позволили Рамзесу говорить без перерыва: я – потому что знала тщетность попытки прервать сына, Эмерсон – потому что он выпил только одну чашку кофе и ещё не полностью проснулся, Нефрет – потому что (как подсказали мне мои безошибочные инстинкты) она уже знала.
– Значит, ты думаешь, что он говорил правду? – спросил Эмерсон, когда Рамзес замолчал. – Рад это слышать. Я задавался вопросом...
– И вы, профессор? (164) – воскликнула Нефрет.
– Подозрение было болезненным, но неизбежным, – вздохнул Эмерсон. – Я так понимаю, мы все испытывали его и принуждали себя высказаться.
– Не я, – возразила я, помогая Рамзесу одолеть яйца с беконом. – Я не буду ругать тебя за переутомление, Рамзес; если ты сейчас спокоен, значит, усилия того стоили. Но я могла бы посоветовать тебе не беспокоиться.
– Полагаю, твоя интуиция? – спросил Эмерсон, вынимая трубку.
– Она основана – по крайней мере, в моём случае – на многолетнем опыте и глубоком понимании человеческой природы.
– Чепуха, – мягко ответил Эмерсон. – Держу пари, что ты даже не думала о националистических идеях как о возможном мотиве того, что Давиду нужны деньги. Я, например, не думал. Должен сказать, что всё дьявольски запутанно. Китченер полон решимости сокрушить радикальных националистов, и Вардани – его основная цель. Давид глубоко вовлечён в движение?
– Не настолько глубоко, чтобы официально подозревать его, – произнёс Рамзес. – По крайней мере, я верю, что нет. Я надеялся, что смогу убедить Вардани держать Давида на расстоянии. Возможно, мне это удалось, а возможно, и нет.
– Разве ты не можешь вразумить Давида? – настойчиво поинтересовался Эмерсон. – Ты его самый близкий друг.
– Я пытался. –  Рамзес не прикасался к своей пище. Всегда было трудно понять, о чём он думал – а не то, что он говорил, – но когда он продолжал, в его голосе появилась необычная степень эмоциональности. – Это была серьёзная ошибка с моей стороны.
– Почему? – вмешалась Нефрет.
– Потому что я был самодовольным и снисходительным. Я не хотел, но, должно быть, это прозвучало именно так – мягкое нравоучение для его же блага. Именно такое наше отношение вызывает неприязнь у египтян – таких, как Давид и Вардани. Он говорил о Деншавае... Он просто одержим этой темой, и кто я такой, чёрт возьми, чтобы говорить ему, что его это не касается?
Это слово, вероятно, не имеет смысла для большинства моих читателей. Хотя инцидент произошёл всего за несколько лет до того времени, о котором я пишу, и вызвал значительный фурор даже в британской прессе, вскоре о нём забыли. У нас очень короткая память о несправедливости по отношению к другим, особенно когда мы несём за это ответственность. Этот инцидент стал одним из самых тёмных пятен на репутации британской администрации и источником стыда для всех порядочных англичан.
Башни-голубятни из сырцового кирпича – знакомые черты египетского пейзажа, поскольку крестьяне выращивают голубей для еды. Когда группа британских офицеров отправилась на охоту на голубей в деревне Деншавай, жители деревни были по понятным причинам в ярости; как отмечал выдающийся британский писатель (165), это выглядело так, как если бы группа китайских спортсменов начала стрелять в уток и гусей, плавающих в пруду девонширского фермера (166).
Было достигнуто временное перемирие, но через год спортсмены вернулись в Деншавай (167). Они находились всего в нескольких сотнях ярдов от деревни, когда открыли стрельбу, и разъярённые жители атаковали их – не с ружьями, поскольку их просто не было, а с камнями и деревянными посохами. В ходе завязавшейся борьбы четыре египтянина были застрелены, а избитый офицер погиб, спеша оказать помощь остальным. С медицинской точки зрения, его смерть наступила в результате солнечного удара и перенапряжения, но власти решили создать из случившегося наглядный пример. 21 сельского жителя приговорили: четверых – к смертной казни, некоторых – к каторге, остальных – к пятидесяти ударам плетью. Приговоры в виде повешения и порки были приведены в исполнение на месте происшествия, а жителей села, в том числе родственников осуждённых, заставили наблюдать.
Эмерсон был одним из тех, кто протестовал против этого ужасного дела в страстных письмах в английские газеты и в личных беседах с лордом Кромером (168). Даже сейчас при нахлынувших воспоминаниях его лицо вспыхнуло от негодования.
– Будь я проклят, если это не заставило бы меня самого присоединиться к Вардани, – пробормотал он.
Рамзес вернулся к своему обычному хладнокровию.
– Совершенно верно. Матушка сказала бы, что две ошибки вместо одной тоже не приводят к правильному решению, и цель не оправдывает средства, и так далее; что более важно, ответные меры только усугубляют положение. Деншавайское дело спровоцировало убийство Бутроса Гали (169), что, в свою очередь, привело к более суровому обращению с националистами. По сути, движение мертво. Так будет и с Вардани, если его выследят, а он решит сопротивляться аресту.
– Хм-мм, да. – Эмерсон стряхнул пепел со своей трубки. –  Возможно, я мог бы поговорить с Давидом.
– Лучше ты, чем я, – признал Рамзес.
– Мы займём его делом, чтобы он не смог натворить глупостей, – подытожила Нефрет. – И уверена, что Лия нам поможет.

 

Сосредоточив все свои значительные усилия и заставив помощников сделать то же самое, я подготовила дом в рекордно короткие сроки. Фатима кружилась по комнатам, как маленький чёрный торнадо, направлявший действия рабочих, которых доставлял Селим. Все они были друзьями и родственниками его самого и Фатимы, и трудились усердно и разумно. Селим не хотел находиться в доме; при поддержке и подстрекательстве Эмерсона, который тоже не желал быть там, он продолжал придумывать оправдания для своего отсутствия. Я получила небольшую помощь от Нефрет, совсем не помощь от Рамзеса, большую помощь от Дауда и его жены Кадиджи, а также значительное количество помех со стороны Мод Рейнольдс, которая появлялась каждое утро, предлагая помощь. Как только она узнавала, что Рамзеса нет (а обычно его не было), то тут же исчезала, и больше я её не видела.
Одно крыло виллы вскоре было готово к заселению. Полы, выложенные плиткой, блестели, стены сверкали побелкой, насекомых и грызунов уговорили найти другое жильё, а Фатима деловито подшивала шторы. В четверг мы перевезли свои вещи, а в пятницу, день отдыха наших мусульманских друзей, я решила, что имею право на небольшой отпуск. Остальные находились в Завиет-эль-Ариане почти каждый день – по крайней мере, часть дня (если быть точным, всякий раз, когда им удавалось удрать от меня); почти каждый вечер мне приходилось слушать Эмерсона, восторженно описывавшего то, чем они сегодня занимались.
Я пошла в новый кабинет Эмерсона, чтобы сообщить ему, что сегодня же собираюсь к нему присоединиться, предвкушая удовольствие, которое доставят ему новости. Я оставила за ним раскладывание книг по полкам. Книги по-прежнему лежали в коробках, полки пустовали, а Эмерсона нигде не было.
Обыскав дом и обнаружив, что остальные тоже сбежали от меня, я направилась в конюшню. Часть здания уже была занята тем, что Рамзес называл зверинцем Нефрет. Она коллекционировала брошенных и раненых животных, как некоторые молодые девушки – украшения. Менее чем за неделю здесь появились большая домашняя жёлтая собака, осиротевшая газель и ястреб со сломанным крылом. Последний будет возвращён в дикую природу, как только крыло заживёт, если только не привяжется к девушке настолько, что откажется улететь. Как и многие до него. Пса – одного из наименее привлекательных представителей собачьего вида, с которыми я когда-либо встречалась – приходилось запирать в сарае, когда Нефрет выходила из дома, чтобы он не бежал за ней по пятам. Что нам делать с газелью, я вообще не могла себе представить.
Накануне Селим привёз лошадей из Атии. Как я и ожидала, арабов увели из конюшни. В стойле осталась только одна из наёмных лошадей, пугливая гнедая кобыла. Она критически посмотрела в мою сторону, когда я приказала Мохаммеду оседлать её.
Мохаммед тоже колебался.
– Отец Проклятий приказал мне не…
– Неважно, что он тебе приказал. Полагаю, они уехали в Завиет-эль-Ариан? Ну, я тоже отправлюсь туда. Пожалуйста, делай, что я говорю.
– Но, Ситт Хаким, Отец Проклятий сказал, что я не должен отпускать тебя одну.
– Чепуха. Ты что, думаешь, что я собьюсь с пути, да? Я знаю каждый дюйм местности, от Абу-Роаша до Гизы, от Саккары до Абусира!
Я склонна немного преувеличивать, когда говорю по-арабски – привычка, которую переняла от Эмерсона – но общий смысл моего утверждения был точным.
Мохаммед печально покачал головой. Он знал, что его ждёт нравоучение от Эмерсона, если он не будет сопровождать меня, и брань с моей стороны, если будет настаивать на этом. Нравоучение, в отличие от брани, не было неизбежным. Стоит ли удивляться решению Мохеммеда?
– По крайней мере, возьми зонтик, Ситт.
Он произнёс это слово по-английски, что прозвучало очень странно. Мой зонтик явно стал считаться оружием чрезвычайной магической силы. Помимо психологического воздействия, это самый полезный универсальный инструмент, который только можно вообразить, служащий тростью, солнцезащитным козырьком и – поскольку мои зонтики сделаны с прочными стальными стержнями и довольно острыми верхушками – оружием. Я заверила Мохаммеда, что пойду во всеоружии.
Затем я услышала низкое рычание и увидела в тени два глаза, светившихся зелёным светом. Неудивительно, что бедная лошадь нервничала. Гор, должно быть, скрывался там всё это время, пристально на неё глядел и подражал льву.
– Я поговорю с тобой попозже, – сообщила я коту, вывела кобылу из стойла и уселась на неё.
Было прекрасное утро, ясное и тихое – идеальный день для пирамид. Раздражение отрицательно сказывается на литературном стиле; фразы вроде «стереть пальцы до костей»  и «жертвовать своими желаниями ради нужд других»  доминировали в моих размышлениях. Однако я не из тех, кто позволяет обиде испортить себе удовольствие. Когда найду свою заблудшую семью, тогда и выражусь несколькими хорошо подобранными словами, а до тех пор буду наслаждаться уходящим моментом и моментами грядущими.
Если бы я принадлежала к тем, кто долго переживает из-за причинённого вреда, то нашла бы дополнительный повод для негодования из-за того, что происходило на раскопках во время моего вынужденного (из-за обязанностей по дому) отсутствия. После нашего первого посещения пирамиды я отправилась искать отчёты синьора Барсанти, которые в последний раз видела в руках Рамзеса. Их не было на книжных полках в салоне; их не было на верхней палубе; их не было на столе Рамзеса в его комнате. В конце концов я обнаружила отчёты под стулом в салоне и уселась, чтобы сразу прочитать, пока кто-либо ещё не унёс их и не перепрятал.
Честность заставляет меня признаться, что пирамида оказалась намного интереснее, чем я думала. Как выразился Эмерсон в присущей ему своеобразной манере – возможно, внутренности пирамид очаровывают меня по той причине, что они напоминают детские фантазии о пещерах и подземных ходах, склепах и зарытых сокровищах. Он может сколько угодно рассуждать о методах строительства, окаменелостях в известняке, углах наклона, балках и носилках; а я в любой день готова заняться длинной, тёмной, сложной субструктурой. Которая в данном случае выглядела весьма привлекательно, и я ни на секунду не поверила, что синьор Барсанти изучил её должным образом.
Я и мили не проехала, как повстречала Джеффри Годвина собственной персоной.
Он шагал, засунув руки в карманы
– О, миссис Эмерсон! – воскликнул он, снимая пробковый шлем. – Какое неожиданное удовольствие!
– В самом деле?
По его лицу скользнула застенчивая улыбка.
– Удовольствие – безусловно; неожиданное… ну, не совсем. Не так давно я виделся с вашей семьёй. Они сказали, что они направляются в Завиет-эль-Ариан, и что вы, вероятно, последуете за ними, как только… м-м…
– Обнаружу, что они ускользнули от меня, – закончила я. – Полагаю, с вами беседовал Эмерсон. Он был совершенно прав. Я уже еду туда, мистер Годвин.
– В одиночестве?
– Да, почему бы и нет?
– Вообще никаких препятствий, – быстро ответил он. – Только ваша лошадь выглядит малость нервной.
– Я справлюсь с ней, – заверила я его, крепче натянув поводья, поскольку злополучное чудовище пыталось лягнуть проходящего осла.
– Конечно. Послушайте, миссис Эмерсон, я ещё несколько дней пробуду с Джеком и Мод; он работает над статьёй, а Мод – в Каире, так что я могу взять коня и сопровождать вас.
– Мило с вашей стороны, но нет необходимости, – заверила я его. – Я не туристка.
Он отступил с улыбкой и пожал плечами.
– Полагаю, вы едете через пирамиды.
– Я остановлюсь переговорить с Карлом фон Борком. Полагаю, он сегодня здесь?
– Да, мэм. Сезон герра Юнкера начинается раньше, чем наш. Если вы уверены…
Мой уход выглядел, возможно, достаточно внезапным, но Джеффри, похоже, собирался болтать до бесконечности, а я торопилась.
Карл действительно работал над одной из мастаб на Великом Западном кладбище (170), часть которого была передана немцам – хотя, если быть точным, я бы сказала «австрийцам». Герра Штейндорфа (171), начавшего раскопки, сменил герр Юнкер из Венского университета. Но в тот день герра Юнкера не было, а Карл выскочил из-под земли с сияющей улыбкой и предложением показать мне гробницу. Хотя соблазн был велик (поскольку гробница выглядела очень интересной), я отказалась, объяснив, что направляюсь к месту наших раскопок, и что заглянула только для того, чтобы передать приглашение на ужин сегодня вечером. Карл, конечно, согласился. Затем предложил сопровождать меня, отстаивая своё мнение с такой энергией, что мне пришлось покинуть его так же внезапно, как и Джеффри.
Ох уж эти мужчины, подумала я. Можно предположить, что я не в состоянии позаботиться о себе!
По мере того, как я ехала по смутно очерченной тропе, ведущей через плато, моё настроение становилось всё лучше. Солнце и уединение, пересыпающийся песок и тишина! Пустое голубое небо вверху, выцветшая бесплодная земля внизу! Вспомнив беспокойство моих молодых друзей, я громко рассмеялась. Здесь мой духовный дом, здесь жизнь, которую я люблю. И ни малейшей возможности заблудиться!
Кобыла успокоилась, и я без труда справлялась с ней, пока в нас кто-то не начал стрелять.
Первый выстрел заставил лошадь застыть и вздрогнуть; второй, попавший в землю прямо перед нами – встать на дыбы. Я не упала. Я спешилась. И, признаюсь, довольно торопливо. Когда в вас стреляют, лучше всего укрыться.
Лёжа плашмя за невысоким гребнем, я смотрела на облако пыли, отмечавшее полёт моего неверного коня, и обдумывала свой следующий шаг. Что делать, как быть? Я преодолела более половины расстояния и, по моим подсчётам, находилась менее чем в миле от места назначения – лёгкая прогулка для женщины в хорошей форме, которую я сохранила и доныне, но вертикальная фигура – соблазнительная мишень, а ползти всю дорогу – даже не смешно. Наверное, самым безопасным было оставаться в нынешнем положении. Однако не существовало возможности узнать, сколько времени мне придётся ждать здесь, прежде чем что-то случится, или мой невидимый противник откажется от охоты. Несколько часов под палящими лучами солнечного шара – и я испекусь, как высушенный на солнце кирпич. Эмерсон, едва приступив к раскопкам, вероятно, будет продолжать, пока не наступит темнота, и может вернуться домой по дороге вдоль реки вместо того, чтобы идти по пустынной тропе.
Так что в ожидании не имелось ни малейшего смысла. Я была полностью вооружена. Зонтик и нож были бесполезны, поскольку я не могла схватиться с этим типом, но в кармане лежал маленький пистолет. Приподняв голову, я оценила своё положение.
Позади меня на фоне неба виднелись силуэты пирамид Гизы. Река, как я помнила, находилась внизу и слева от меня, хотя вне моего обзора из-за того, что я лежала. Больше ничего не было видно, кроме типичного ландшафта плато – усыпанного галькой песка и груд бесплодных скал. За одной такой каменной кучей должен скрываться мой противник. Солнце стояло высоко. Уже позже, чем я думала. Пора вставать и действовать!
Я достала из кармана пистолет и сняла пробковый шлем. Устроив последний предмет на верхушке незаменимого зонтика, я медленно подняла его. Результат был очень приятным. Раздался ещё один выстрел. Мгновенно перейдя в сидячее положение, я выстрелила в том направлении, откуда (на мой взгляд) прилетела пуля. В ожидании ответного выстрела я собиралась снова броситься на землю, но тут увидела, как всадник на лошади мчится ко мне со стороны Гизы. Какую наглость проявил этот парень! Он представлял собой идеальную цель – вернее, представлял бы, если бы не двигался так быстро. По этой причине в первый раз я промахнулась, и, к счастью, прежде чем успела выстрелить во второй раз, он приблизился достаточно, чтобы я его узнала. Увидев меня, он тут же остановился, спрыгнул с седла, бросился на меня и повалил на землю. Он был сильнее, чем я ожидала, судя по его хрупкому телосложению; конечности и тело сильно давили на меня.
– Ох, мистер Годвин, – с трудом выдавила я. – Я поражена вашей стремительностью.
– Прошу прощения, мэм. – Он покраснел и переместил свой вес в положение, немного менее интимное, но столь же эффективное, чтобы удержать меня от движений. – Я ошибся? Я решил, что выстрелы были направлены в вас.
– Так и есть, да. Я ценю вашу смелую попытку защитить моё тело своим собственным, мистер Годвин, но несколько десятков острых камней врезаются мне в спину. Полагаю, стрелявший уже скрылся.
Меня прервала быстрая череда грохочущих звуков. Искажённых и приглушенных, и для меня было очевидно, что они исходят со значительного расстояния, но рыцарские порывы мистера Годвина пересилили его здравый смысл. С возгласом тревоги он снова буквально раздавил меня.
– Проклятье! –  охнула я. –  Негодяй быстро отступает, говорю вам; я слышу стук копыт... О Боже! О Боже! Вставайте, мистер Годвин, пока не случилось нечто действительно ужасное.
Увы, предупреждение пришло слишком поздно. Копыта приближались, а не отступали; затем они остановились, и над плечом мистера Годвина появилось лицо, перекосившееся в жуткой гримасе, с оскаленными зубами, тёмными от гнева щеками и горящими глазами. Мистер Годвин мгновенно перешёл из горизонтального положения в вертикальное.
– Нет, Эмерсон! – завопила я. – Нет, не бей его! Ты серьёзно заблуждаешься.
– В самом деле? –  Держа несчастного молодого человека за воротник, Эмерсон остановил удар, который собирался нанести. Однако кулак не разжал.
– Мистер Годвин защищал меня, а не нападал. – Я с трудом поднялась на ноги. Приближались другие всадники. Эмерсон на Рише опередил остальных.
– А, –  выдохнул Эмерсон. – Мои извинения, Годвин.
– Отпусти его, Эмерсон, – предложила я.
Эмерсон так и сделал. Молодой человек одёрнул воротник и храбро улыбнулся.
– Всё в порядке, сэр. Я не виню вас за неправильное впечатление. Кто-то стрелял в миссис Эмерсон, а я…
– Да, да. Мы тоже слышали выстрелы и бросились выяснять, в чём дело. Я подумал, что целиться могли в мою жену. Люди часто стреляют в неё.
Тем временем к нам подъехали остальные – Нефрет на Луне (172) и Рамзес верхом на Асфур, кобыле Давида. Нефрет соскользнула с седла и поспешил ко мне. Её вид напомнил мистеру Годвину о манерах. Пробормотав извинения, он снял пробковый шлем.
– Не суетись, Нефрет, я невредима, – заверила я её, когда она тревожно провела руками по моему телу. – Но мистер Годвин, похоже, пострадал. Это кровь на лбу?
– Это? –  Он приложил руку к голове. – А… да, теперь я вспомнил; в то время на мне не было шляпы, пришлось действовать быстро. Полагаю, вы не заметили этого типа, миссис Эмерсон – подозрительного туземца с чёрной бородой? Он был верхом; я заметил его, когда вы остановились побеседовать со мной, и мне показалось несколько странным, что он всё это время ждал, а затем последовал за вами. Мне не понравился ни его внешний вид, ни то, как он на вас смотрел…
Эмерсон дёрнулся к Годвину, когда тот пошатнулся, но юноша буквально упал в объятия Нефрет. Его вес медленно, но неумолимо опускал её на землю, где она положила его голову себе на колени.
Рамзес не спешился. Развалившись в седле, он смотрел на картину, слегка скривив губы.
– Очень красиво устроено, – заметил он.
– Иди к дьяволу, Рамзес, – огрызнулась Нефрет.
Джеффри потерял сознание всего на несколько секунд. Покраснев, он быстро вырвался из рук Нефрет и заверил её, что совершенно невредим. Так оно и было; ссадина на коже головы оказалась поверхностной. Однако я настояла на том, чтобы он вернулся с нами в дом, чтобы я могла как следует обработать рану. Моя лошадь, очевидно, исчезла в Ewigkeit (173), где, как я предполагала, проклятая животина и вознамерилась остаться; поэтому Эмерсон взял меня с собой на Ришу, и мы позволили молодым людям опередить нас.
– Чем ты занимаешься сейчас? –  спросил муж.
– Я не понимаю, что ты имеешь в виду, Эмерсон.
– Отлично понимаешь. Что и кому ты сказала, раз это спровоцировало такое представление?
– Ничего, уверяю тебя.
– Никаких завуалированных намёков? Никаких небрежных угроз?
– Нет, Эмерсон, никаких. По крайней мере, я так думаю.
– Я полагаю, что подстрекательство к атаке – это один из способов идентифицировать врага, – размышлял Эмерсон. – И не одобряю это, Пибоди.
– Честно говоря, Эмерсон, я ничего не понимаю. Наши расследования были на редкость – можно сказать, к сожалению – безуспешными. Единственный обнадёживающий аспект этой атаки…
– Я был уверен, что ты найдёшь его.
– Да, но это должно означать, что фальсификатор здесь – в Египте, в Каире, а возможно, и в Гизе! Маскировка, которую он применил сегодня утром, была такой же, как и в Европе.
– Включая хитрый взгляд и зловещий вид?
– Не нужно сарказма, Эмерсон. Джеффри, возможно, немного преувеличил случившееся – он чувствительный молодой человек с богатым воображением. Но именно поведение этого типа вызвало подозрения Джеффри.
– Хм-мм, – промычал Эмерсон. – Странно…

 
ИЗ РУКОПИСИ Н:
Старый факир бесцельно бродил по узким улочкам сука. Нефрет бросила на него лишь беглый взгляд. Очевидно, бедняга принадлежал к одному из орденов дервишей (174), разве что был немного выше ростом и гораздо грязнее большинства. Дауд, невероятно гордившийся тем, что сегодня его попросили быть спутником Нефрет, увёл её с дороги, где торговец балансировал с огромным подносом хлеба, и указал на открытую дверь одной из лавок. Снаружи выставили стеллажи со слипперами всех типов и размеров; Нефрет не стала задерживаться, чтобы осмотреть их, а вошла в маленькую комнатку, в дверях которой, кланяясь и улыбаясь, стоял торговец.
Когда через некоторое время она вышла из лавки, то увидела, что старого факира окружила группа молодых хулиганов, которые издевались и смеялись над ним. С потрясённым возгласом Дауд двинулся вперёд. Однако факир не нуждался в его помощи; он стал размахивать длинным посохом и выкрикивать беспорядочные проклятия. Молодые негодяи испарились, а факир уселся посреди дорожки, что-то бормоча и брызгая слюной. Тюрбана у него не было; длинные непослушные пряди седеющих волос падали на лицо.
– Они плохие люди, – неодобрительно заметил Дауд. – Он очень святой человек.
– Но, может быть, немного не в своём уме? – деликатно предположила Нефрет.
– Его разум на небесах, и только тело остаётся на земле.
– Да благословит его Бог, – пробормотала Нефрет. Что-то в этой странной фигуре её заинтересовало. Она придвинулась ближе. – Довольно привлекательная груда лоскутов. Что-то вроде обрывков и заплаток, или, может быть, разноцветное пальто?
– Это называется дилк, – ответил буквально мыслящий Дауд.
– Хм-мм. О, чуть не забыла – вернись, пожалуйста, и скажи мистеру эль-Асмару, что я хочу ещё одну пару слипперов, точно таких же, как те, что заказала, но чёрного цвета и намного короче. – Она показала расстояние, растопырив большой и указательный пальцы. – Для Лии. Её ноги меньше моих.
Лицо Дауда расплылось в улыбке.
– Ах! Это замечательная мысль. Когда они приедут, у нас состоится грандиозная фантазия (175) с подарками, музыкой и большим количеством еды.
– Безусловно. –  Она нежно сжала его руку. – Я буду ждать тебя здесь.
После того, как Дауд протолкнул огромное тело в дверной проём, Нефет полезла в сумку и достала несколько монет. Позвякивая ими в руке, она подошла к факиру, который превратился в какой-то бесформенный комок, волосы по-прежнему закрывали лицо.
– Если это запах святости, я бы предпочла проклятие, – тихо пробормотала она. – Почему твои маскировки такие отталкивающие?
– Грязь удерживает привередливых на расстоянии, – последовал еле слышный ответ. – Очевидно, ты не из их числа. Ruhi min hina, ya bint Shaitan. (Уходи отсюда, дочь Сатаны).
Он не осмелился поднять глаза, но услышал мягкий смешок и более громкий ответ:
– Как грубо! –  Она бросила монеты к его ногам и отошла.
Вглядываясь сквозь паутину спутанных волос, Рамзес увидел, что Дауд вышел из лавки. Ни Дауд, ни Нефрет даже не взглянули в сторону Рамзеса, но он подождал, пока они отойдут подальше, прежде чем вскочить и последовать за ними.
 
               
– Хм-мм, – протянула я, когда Нефрет закончила описывать костюм Рамзеса. – Очень живописно, слов нет. Почему ты последовал за Даудом и Нефрет? Он достаточно велик и достаточно верен, чтобы защитить её.
Ссутулившись на диване, поставив ноги на край фонтана, мой сын ответил:
– Он с радостью отдал бы свою жизнь за неё, но к тому времени, когда произойдёт это прискорбное событие, для Нефрет может быть уже слишком поздно. После того, что случилось сегодня утром, мы не можем считать, что приняли слишком много мер предосторожности.
– Я не нуждаюсь в защите, – предсказуемо заявила Нефрет. – У меня был нож.
Впервые мы наслаждались благами двора нашей новой обители. Сознание хорошо выполненной задачи наполняло меня удовлетворением, когда я размышляла об этом. Вокруг фонтана, где мелодично звенела струя воды, расставили плетёные диваны и кресла, небольшие столики и пуфики. Растения, принесённые Джеффри, стали завершающим штрихом: отобранные со вкусом художника и посаженные с любовью, они превратили голый двор в сад. Горшки с апельсиновыми и лимонными деревьями, гибискусом и розами слепили здешние гончары; простые очертания и мягко отполированные поверхности гармонировали с атмосферой и напоминали старинные аналоги. Некоторые стили керамики не меняли своего общего вида на протяжении тысячелетий.
– У моего сегодняшнего приключения есть один положительный момент, – заметила я. – Если у кого-то из вас и сохранялись сомнения в виновности Давида, они наверняка развеялись.
– Ты предполагаешь, что нападение на тебя связано с другим делом, – отозвался Эмерсон. Лампа на соседнем столе освещала хмурое лицо.
– Безусловно, это было бы слишком большим совпадением, если бы они не были связаны между собой, – произнёс Рамзес.
– Вовсе нет. Твоя мать всегда попадает в неприятные ситуации. Она ищет их. Она их привлекает. Она наслаждается ими.
– Какая чепуха! – воскликнула я.
– Тем не менее, – продолжал Рамзес, пока Нефрет прятала своё веселье, прикрывшись рукой, – существуют только две возможности. Либо недавнее… э-э… несчастье не связано с расследованиями, которые мы проводим, либо связано. Вторая альтернатива кажется наиболее вероятной. У матушки не так уж много старых врагов, которые могли бы скрываться поблизости. По крайней мере... Что скажешь, матушка? 
– Хм-мм, – ответила я. – Дай мне подумать. Нет, не совсем. Альберто скончался несколько лет назад, и довольно мирно, как говорил мне его сокамерник (176), и кажется маловероятным, что Матильда (177)…
– Не перечисляй весь список, это займёт слишком много времени, – перебил Эмерсон. – Мы примем вторую альтернативу как рабочую теорию. Тебе есть что сказать, Рамзес?
Глупый вопрос. Рамзесу всегда есть что сказать.
– Да, отец. Мы можем извлечь из этой альтернативы другие возможные варианты развития событий. Во-первых, человек, которого мы ищем, находится где-то в районе Каира. Во-вторых, он решил, что мы – или матушка – представляем для него опасность. В-третьих, дело оказалось сложнее, чем мы предполагали, и на кону стоит больше, чем скромная прибыль. В своё время мы знали несколько фальсификаторов и немало торговцев украденными древностями. Сколько из них совершили бы убийство, чтобы предотвратить разоблачения?
– Несколько, – сварливо буркнул Эмерсон. – Особенно... Закрой рот, Пибоди, и не ругайся. Я же сказал тебе, что на этот раз не подозреваю Сети. Я думал о мерзавце Риччетти (178).
– Он сидит в тюрьме со времён случая с гиппопотамами, – отметила я. – Я полагаю, мы бы услышали, если бы его освободили.
– В то время наградой была неразграбленная царская гробница со всем её содержимым, – уточнил Рамзес. – Подобные вещи действительно вызывают чрезмерную активность преступников.
Глаза Нефрет заблестели.
– Ты не думаешь...
– Мы не можем рассчитывать на такую удачу дважды в жизни, – вздохнул Эмерсон. –  Боюсь, что перед нами всего лишь простой, вульгарный случай мошенничества.
– Слово «вульгарный» не совсем уместно, отец, – заметил Рамзес.
– Конечно, – согласился Эмерсон. – Подделки – совсем не обычное дело. Я не испытываю особой жалости к покупателям; если их обманули, то так им и надо. Вообще незачем было покупать древности. И я бы позволил, чтобы этому парню всё сошло с рук, если бы не было необходимо очистить имя Давида.
Наклонившись вперёд, сцепив руки, Рамзес выпалил с необычным жаром:
– Тогда пора нам перестать так трепетно относиться к чувствам и репутации Давида. Даже если бы мы могли позволить себе такую роскошь, в чём я сомневаюсь, это чертовски глупо.
– Не... – начала я.
– Ругайся, – процедил Рамзес сквозь зубы. – Прошу прощения, матушка. Разве вы не понимаете, что Давид обязательно услышит об этом, рано или поздно? Слухи будут распространяться, как и всегда. Коллекционеры общаются друг с другом, торговцы обращаются к уважаемым клиентам. Бог знает, сколько других подделок найдётся в различных магазинах, нам удалось обнаружить лишь небольшой процент. Я удивлён, что ни один из наших знакомых не упомянул до этого о «коллекции»  Абдуллы. Поверьте, Давид не поблагодарит нас за то, что его держали в неведении. Это чёртово – извини, матушка – оскорбление.
Молчание, которое последовало за заявлением моего сына, было равносильно безмолвному согласию. Было очевидно, что он не единственный, кто пришёл к этому удручающему выводу. Я – безусловно.
– Ты пишешь Давиду, не так ли? –  спросила я.
– Время от времени. Не так часто, как Нефрет пишет Лие.
– Толку от мужчин, когда речь идёт о письмах… – фыркнула Нефрет. – Я ничего не сказала Лие. Вы же не предлагаете, чтобы мы сообщили новость Давиду в письме, а, тётя Амелия? Мне совсем не нравится такая идея.
– Я не предлагала ничего подобного. Мне только было интересно, не говорил ли Давид что-нибудь, что могло бы указать на то, что он имеет представление о происходящем.
– Я не слышал от него ни единого слова, которое заставило бы меня поверить в это, – ответил Рамзес. – Нефрет?
– Лия поделилась бы со мной, – отрезала Нефрет.
– Тогда что ты предлагаешь нам делать? – потребовал ответа Эмерсон. – Чёрт возьми, Рамзес, болтать о необходимости изменить стратегию — это, конечно, хорошо, но если ты не можешь придумать ничего полезного…
– Я предлагаю прекратить ходить на цыпочках вокруг да около, если позволительно использовать метафору, – сказал Рамзес. – Мы должны довериться Дауду и Селиму. Если мы не уладим этот вопрос ко времени приезда Давида и Лии, придётся сообщить им об этом. Мы также можем спросить совета у мистера Вандергельта. Он находится в более тесном контакте с миром коллекционеров и добропорядочных торговцев, чем мы, и, конечно же, даже мату… конечно же, никто не заподозрит его в торговле подделками.            
– Все в порядке, Рамзес, – улыбнулась я. –  Реалистический скептицизм я не считаю оскорбительным. На мой взгляд, очень разумная мысль. Кэтрин и Сайрус вне подозрений, и мы можем рассчитывать на их осмотрительность. Они проводят с нами рождественский сезон и вскоре приедут; мы расскажем Селиму и Дауду одновременно и созовём военный совет!
Тут подбежала Фатима, чтобы объявить об обеде, и мы все поднялись со стульев, кроме Нефрет, которой коготь за когтем пришлось избавляться от Гора, прежде чем она смогла двинуться с места.
– Значит, всё согласовано, – подытожил Эмерсон. – Просто постарайся до тех пор держаться подальше от неприятностей, ладно, Пибоди?
– Я не могу представить, почему ты предупреждаешь именно меня, Эмерсон. Нам всем следует быть осторожными.
– Хм-мм, – промычал Эмерсон. – Больше никаких посещений сука, понятно?
– Причём тут сук? – рассердилась я. – На меня напали не на суке. Ты просто хочешь, чтобы я не ходила по магазинам. Но я ещё не купила рождественские подарки, и…
– Достаточно! – возопил Эмерсон, хватаясь за волосы. – Если уж тебе так нужно идти, я пойду вместе с тобой и Рамзесом в каком-нибудь отвратительном наряде, а также с Даудом и всей командой. Хватит препираться, и пошли ужинать.
– Наш гость ещё не прибыл, Эмерсон.
– Гость? Какой гость? Чёрт возьми, Пибоди…
– Карл, – прервала я жалобу Эмерсона с мастерством долгой практики. – Я пригласила его сегодня утром. Скоро он должен появиться.
– Поскольку мы доверяем всем и каждому, не предлагаешь ли ты рассказать фон Борку и о подделках? – поинтересовался Эмерсон.
– Думаю, что можно упомянуть о подделках вообще, – призналась я. – Просто чтобы понаблюдать за его реакцией.
– Ну что ж, это должно уладить вопрос, – согласился Эмерсон. – В тот момент, когда ты произнесёшь это слово, он уронит вилку, побледнеет и признается.
Я бы не сильно удивилась, если бы Карл поступил именно так – я имею в виду, если бы он был виновен. Но, по моему мнению, он был слишком робок и слишком боялся меня, чтобы быть хорошим преступником. Либо он невиновен, либо более закалён, чем я предполагала, потому что моё упоминание об этом предмете не вызвало ни одной из реакций, описанных Эмерсоном. Карл, однако, заинтересовался и прочитал нам длинную лекцию о некоторых известных ему фальсификаторах и кое-каких методах, которые они применяли.
После того, как он пожелал нам спокойной ночи, мы собрались у фонтана, чтобы выпить последнюю чашку кофе, и Эмерсон саркастически заметил:
– Вот и провал твоего последнего плана, Пибоди. Не сработало, правда?
– О, Эмерсон, не глупи. Я и не предполагала, что Карл сломается и признается. Но ведь он действительно много знает о подделке древностей, так ведь?

 

В ожидании прибытия гостей и череды неизбежных светских мероприятий, сопутствующих сезону, Эмерсон преисполнился решимости выжать из нас как можно больше работы. Я лишь немного поддразнивала Эмерсона, когда говорила, что ещё не закончила покупки. Я уже почти всё купила, и в моей груди расцветала археологическая лихорадка. С бешено бьющимся сердцем и духом, пылавшим предвкушением, однажды утром я стояла у недавно обнажившейся лестницы, готовясь спуститься в субструктуру моей пирамиды.
Эмерсон отказался это допустить.
 – Чёрт возьми, Пибоди, – так он начал. И продолжал довольно долго.
У нас была довольно большая аудитория. Конечно, там присутствовали и Нефрет, и Рамзес, и наши люди. Мы продолжали обсуждать этот вопрос, когда к нам присоединились Мод и Джек Рейнольдс.
Я не удивилась, увидев Джека, поскольку он неустанно заботился о нас, появляясь почти каждый день и оказывая – как даже Эмерсон неохотно признавал – значительную помощь. И ничуть не удивилась, увидев Мод. Она становилась настоящей обузой – во всяком случае, для меня. Я не была готова сказать, чувствовал ли Рамзес то же самое. Казалось, он не поощрял её, но всегда было трудно понять, о чём Рамзес думает, а тем более – что делает.
 Демонстрируя ямочки на щеках, Мод присоединилась к моему сыну и Нефрет, которые удалились на благоразумное расстояние, пока мы с Эмерсоном беседовали. Селим сделал то же самое. Он что-то напевал себе под нос и шаркал ногами. Мне показалось, что я заметила знакомый ритм: раз-два-три, раз-два-три...
 Джек был не настолько тактичен, как Селим.
– Что, ребята, снова спорите? – спросил он с широкой зубастой улыбкой.
 – Мы не спорим, – объяснила я.
 – Да, спорим, – ответил Эмерсон. – Мне бы следовало знать лучше. Она всегда добивается своего. Очень хорошо, Пибоди, на этот раз ты можешь пойти со мной. Только сдерживай свой энтузиазм, уж будь так любезна, и не толкай меня в шахту, и не оттаптывай мне ноги, пытаясь пролезть вперёд.
 – Как всегда, шутишь, Эмерсон, – заметила я.
 Джек уставился на меня, демонстрируя ещё большее количество зубов.
– Но миссис Эмерсон, почему вы хотите туда спуститься? Там абсолютно пусто, очень темно, грязно и тесно.
 Я даже не ответила на это глупое замечание, а последовала за Эмерсоном, который уже начал спускаться по лестнице.
 Это слово, скорее всего, может создать неточное впечатление у моего Читателя, поскольку ступеньки были настолько изношенными и изломанными, что больше походили на пандус, чем на лестницу, а угол спуска был достаточно крутым, чтобы продвижение вперёд стало опасным. Через некоторое время проход вступил в скалу, и склон стал более пологим. Сам проход был не такой уж длинный – чуть больше сотни футов – но тьма, окутавшая нас, заставила его казаться длиннее. Мне было интересно, что Эмерсон собирается делать со светом. Свечи, которые мы несли, подходили для ограниченного пространства коридора, но сможем ли мы удержать их зажжёнными в скверном воздухе нижних областей – вопрос.
Хотя и смотреть-то было не на что. Стены – прямоугольные, но не отшлифованы и не оштукатурены, на потолке – несколько трещин. Это был плохой знак; камень довольно скверного качества, и всегда есть опасность обвала. Однако в тот момент ничего не представлялось неизбежным – по крайней мере, так я убеждала себя.
Наконец Эмерсон остановился и протянул руку.
– Медленно, – позвал он, его низкий голос звучал глухим эхом. – Очень медленно, пожалуйста, моя дорогая.
В его предупреждении совершенно не было необходимости. Я никогда не пролетаю стрелой по проходам пирамиды. Даже если бы я не знала, что в этой конкретной пирамиде есть глубокая шахта, всё равно искала бы что-нибудь подобное; строители этих памятников сооружали ловушки и тому подобное в надежде помешать расхитителям гробниц.
Мускулистая рука Эмерсона образовывала столь же эффективный барьер, как стальные перила. Муж остановился в нескольких футах от шахты. Наверху квадратное отверстие уходило в темноту. Нижняя часть шахты частично перекрывалась несколькими прочными досками. В левой стене шахты я увидела ещё одно тёмное отверстие.
– Там проход, – указал Эмерсон на это отверстие. – Я бегло взглянул…
– Право, Эмерсон! Ты же знал, как отчаянно я ожидала исследования субструктуры! Мог бы и подождать меня!
Эмерсон хмыкнул. Жуткий звук в этих тёмных глубинах.
– У тебя не больше разума, чем у ребёнка, – произнёс он нежно. – Посмотри, Пибоди.
Он схватил меня за талию и помог подняться на доску, пересекавшую шахту.
В пустоте над головой было не на что смотреть, даже когда Эмерсон держал свечу на расстоянии вытянутой руки. Затем я различила грубую лестницу, прислонённую к стене.
– Ты был там наверху? – спросила я.
– Селим держал для меня лестницу, – спокойно ответил Эмерсон. – Однако я не рекомендую подниматься. Примерно в десяти футах выше есть вход в другой проход; кажется, он так и не был закончен. Что меня беспокоит…
Он замолчал, злобно фыркнув. Оглянувшись назад по коридору, я увидела мерцание нескольких свечей. За нами последовали.
Я приглушённо пробормотала проклятье. На мой взгляд, исследование новой пирамиды не следует рассматривать как общественное мероприятие. Эмерсон испустил гораздо более громкую ругань.
– Рамзес! – проревел он. – Держи всех подальше, я не хочу, чтобы люди толкались на краю глубокого провала.
Затем протянул мне свою свечу и помог вернуться на каменный пол коридора.
– Я хочу пойти туда, Эмерсон, – сказала я, указывая на проход слева.
– Я уверен, что хочешь, Пибоди. Погоди минутку.
– И туда, в шахту.
– Не можешь и не пойдёшь. – Эмерсон потёр подбородок. – Как я уже говорил… Чёрт возьми, Рейнольдс, возьмите свою сестру и держите её покрепче. Рамзес, почему ты позволил ей спуститься сюда?
– Это не его вина, – вступилась Нефрет.
– Его. Он отвечает, когда меня нет на месте. Если я не смог достаточно ясно втолковать вам это, Рейнольдс, то втолковываю сейчас.
– Рамзес не виноват, – вмешалась Мод. – И Джек тоже. Он ужасно балует меня. Братское отношение, правда, Нефрет? Добрый день, профессор, вы знаете, это не первый раз, когда я брожу по пирамидам. Я бы не пропустила такую возможность ни за что на свете.
Её попытка продемонстрировать браваду не совсем удалась. В голосе, произносившем эти смелые слова, отчётливо слышалась дрожь. Из всех лиц, чья относительная бледность сияла в тени, её лицо было самым бледным.
Уперев руки в бёдра, легко балансируя на краю пропасти, от которой он оберегал всех нас, Эмерсон изучал девушку.
– В самом деле? Тогда подойдите и взгляните.
Взяв её за руку, он потянул вперёд, пока она не встала рядом с ним. Один взгляд в эту, казалось, бездонную пропасть положил конец всяческой браваде. Мисс Мод сдавленно взвизгнула и вцепилась в Эмерсона. Его хватка одной рукой, выглядевшая небрежной, могла выдержать гораздо больший вес, чем вес девушки; неколебимый, как камень, он передал её брату, который с тревожным криком бросился вперёд, когда она покачнулась.
– Я имею в виду именно это, – с лёгкой досадой объяснил Эмерсон. – Слишком много людей слоняется в замкнутом пространстве. Споткнулся, поскользнулся, закружилась голова – и вы летите вниз, увлекая, что вполне может быть, за собой других. Мост не закреплён, небрежный шаг может легко обрушить его. Уведите свою сестру обратно на поверхность, мистер Рейнольдс. Она не подходит для таких путешествий.
– Нет, всё в порядке! –  Теперь, в надёжных руках брата, Мод мгновенно оправилась. – Такого раньше никогда не было. Честное слово!
Эмерсон сдерживал себя дольше, чем я ожидала. Теперь он потерял самообладание. Ревущего богохульства вполне хватило, чтобы выразить обуревавшие моего супруга чувства; Рейнольдсы поспешно отступили, и Рамзес – который, как ни удивительно, не произнёс ни слова – присоединился к отцу на краю шахты.
– Бедная девочка, – заметила я Нефрет. – Можно только восхищаться её смелостью. Надо полагать, она пыталась преодолеть страх перед глубокими тёмными местами.
– Она пыталась произвести впечатление на одного человека, – возразила Нефрет. – Или, возможно, собиралась изящно упасть в обморок в его объятия.
– Ты очень зла, моя дорогая.
– Я провела больше времени с мисс Мод, чем ты, – мрачно сказала Нефрет. – Больше времени, чем мне бы хотелось. Поверь, тётя Амелия, она нисколько не интересуется ни археологией, ни пирамидами.
Остаток утра мы с Эмерсоном провели внутри пирамиды. Это было восхитительно. Подробное описание здесь приводить неуместно, но читатели с выдающимися интеллектуальными способностями, несомненно, захотят обратиться к нашей с Эмерсоном книге, опубликованной «Издательством Оксфордского университета» (179). Субструктура была довольно обширной и находилась в умопомрачающе ветхом состоянии, потому что потолок в нескольких местах провалился, так что нам приходилось переползать через узкие пространства, оцарапывавшие наши тела, особенно Эмерсона, чей корпус значительно больше моего. Горизонтальная галерея, в которую вело отверстие в стене шахты, продолжалась на некоторое расстояние и спускалась по ещё более короткому лестничному пролёту, прежде чем выйти в небольшую комнату, которая могла быть погребальной камерой. Свечи, которые мы несли, светили слабо. Крошечный луч в маленьком пузыре света, окружённом чернотой. Ограниченность зрения ограничивает и разум; человек видит не целое, а лишь ряд небольших разрозненных фрагментов. Воздух был жарким и душным. В этих условиях мозг плохо функционирует.
Согласно плану, опубликованному синьором Барсанти, второй проход вёл в длинный коридор, параллельный северной стороне пирамиды. Он указал, что в стене этого коридора есть ниши. Сама регулярность плана вызывала подозрение; Неужели Барсанти так точно измерил каждую нишу? Неужели они такие правильные по размеру? В чём заключалось их предназначение?
Найти ответы на эти вопросы – одна из наших задач в то утро. Селим шёл передо мной, держа фонарь, а Эмерсон следовал сзади, натягивая стальную измерительную ленту. В блокноте я записывала числа, которые диктовал мне Эмерсон. Мы прошли по пересекающемуся коридору до его конца, а затем вернулись назад и проследовали до другого конца, всё время делая записи.
– Ниши – это определённо места для хранения, – сказала я, мой энтузиазм ни на йоту не потускнел из-за того, что я едва могла сделать глубокий вдох. – Смотри сюда. Разве это не…
Эмерсон схватил меня за пояс и потянул обратно.
– Выходим, Пибоди, мы пробыли здесь больше двух часов. Ты хрипишь.
Селим, сопровождавший нас, первым ступил на доску, и, хотя я могла бы неплохо справиться и без посторонней помощи, они с Эмерсоном настояли на том, чтобы держать меня за руки, пока я пересекала мост. Но Эмерсон, каким бы горячим и липким он ни был, на мгновение остановился, чтобы заглянуть в нижнюю часть шахты.
– Неуклюжее устройство, – неодобрительно заметил он, указывая на верёвку, привязанную к доске. – Приходится убирать завалы, вытаскивая заполненные корзины снизу. Нам придётся построить что-то более прочное, если мы хотим продолжать.
– Очень любезно с твоей стороны, Эмерсон, – ответила я. – Всё-таки это очень красивая пирамида. Прошу прощения за пренебрежительные замечания по этому поводу.
Когда мы вышли, Нефрет уже ждала нас.
– Боже мой, какие же вы оба горячие и липкие! Немедленно в тень и выпить воды! Вас не было так долго, что я начала беспокоиться.
– А Рамзес, очевидно, нет, – заметила я, когда он медленно приблизился к нам, держа руки в карманах и шляпу на затылке.
– Тебе понравилось, матушка? – спросил он.
– Очень. Я удивлена, что ты не присоединился к нам.
– Когда количество кислорода ограничено, чем меньше людей дышат им, тем лучше. Полагаю, внизу для меня ничего не найдётся?
– Никаких надписей, если ты об этом, – прохрипел его отец. – Однако есть чем заняться.
– Самое захватывающее, – подхватила я, вытирая грязь с лица, – это то, что шахта глубже, чем указал Барсанти. Он не закончил её расчищать! Пол не из камня, а из щебня и песка!
Эмерсон дружелюбно улыбнулся, его зубы блестели на грязной маске лица.
– Я полагаю, ты хочешь, чтобы я раскопал остаток клятого хлама.
– Как ты можешь в этом сомневаться? –  Я взяла чашку чая, которую передал мне Нефрет, и продолжила с нарастающим энтузиазмом: – Могут быть и другие проходы, ведущие в настоящую погребальную камеру. Даже тебе эта перспектива должна показаться захватывающей, Рамзес.
– Чрезвычайно, – ответил Рамзес.
– Не позволяй археологической лихорадке овладеть тобой, Пибоди, – предупредил муж. – Маловероятно, что там внизу есть что-нибудь, кроме обломков. Я не против освободить от раскопок двух-трёх наших рабочих, чтобы закончить расчистку, но есть более важные проекты.
– Например, окружающие кладбища, – продолжил Рамзес. – Я смотрел с вершины пирамиды, пока вы были внизу. Район к северу выглядит многообещающим. Я считаю, что есть по крайней мере одна большая мастаба, которую мистер Рейснер не нашёл.
– О? –  Эмерсон вскочил. – Покажи мне.
Я схватила его за рукав. Он был насквозь мокрым, как и вся рубашка, частично из-за пота, а частично из-за воды, которую муж вылил на своё горячее лицо.
– Эмерсон, сначала сядь и отдохни.
– Позже, милая, позже.
Улыбаясь, я смотрела, как он уходит, оживлённо переговариваясь с Рамзесом. По крайней мере, Эмерсон был воодушевлён. Что редко случалось с Рамзесом. Я очень надеялась, что он найдёт что-нибудь, что его заинтересует. В последние годы мой сын стал чем-то вроде учёного бродяги – учился в одном городе и работал в другом – никогда не проводя с нами больше нескольких месяцев в году. Эмерсон очень по нему скучал. Он никогда не говорил об этом Рамзесу, опасаясь, что это может прозвучать как напоминание и требование. «Он должен выбрать собственный путь и следовать по нему», – благородно высказался Эмерсон.
Рамзес был опытным археологом – ни один человек, обученный Эмерсоном, не мог стать кем-то другим – но его основной интерес был сосредоточен на различных формах египетского языка, и существовала крайне малая вероятность, что мы найдём здесь надписи: ни в одной из самых ранних пирамид их не было, а это явно была очень ранняя пирамида.
– Хорошая мастаба, – пробормотала я. – Полно черепков с граффити. (180)

 
ИЗ РУКОПИСИ Н:
– Я постучала, – целомудренно провозгласила Нефрет.
Рамзес оторвался от книги.
– Я не ответил: «Входи».
– Если ты действительно не хочешь, чтобы я вошла, запирай дверь. – Она выглядела чрезвычайно довольной собой – глаза сверкали, губы приоткрыты, щёки покраснели. Волосы растрепались, лицо покрыто полосами пыли. – У меня для тебя сюрприз. Идём, сам увидишь!
Он отложил книгу и встал.
– Ты ведь не усыновила очередное животное? Матушка с трудом смирилась с этой паршивой собакой. Верблюд или семья осиротевших мышей станут последней каплей.
– Нармер (181) станет прекрасным сторожевым псом, – твёрдо заявила Нефрет. – Как только я отучу его лаять на скорпионов и пауков. Перестань изображать сарказм, Рамзес, и пошли.
Она повела его в противоположное крыло и распахнула дверь.
– Что это? –  спросил он. Комната была скудно обставлена в истинно египетском стиле. Вдоль одной из стен тянулся широкий низкий диван, покрытый ситцем; стена над ним была заполнена полками с книгами и гравюрами. Несколько стульев в европейском стиле для тех, кто предпочитает сидеть на них. Восточные ковры, сиявшие малиновым и бордовым, покрывали полы.
– Наша гостиная. Я говорила тебе, что собиралась спросить у тёти Амелии, не может ли у нас быть собственное помещение. Моя комната с одной стороны, а твоя – с другой. И двери между ними.
Он надеялся, что лицо не выдало его чувств. И без того плохо, что они в одном и том же доме. Двери между... Я всегда могу запереться и выбросить ключ в окно, подумал он с иронией.
Эта часть дома раньше была гаремом. Изысканно вырезанные деревянные ширмы закрывали окна, пропуская свет и воздух через проделанные отверстия, являвшиеся частью декора. Рамзес вставил несколько пальцев в отверстия и встряхнул экран. Тот оказался прочно закреплён с обеих сторон.
– Это не годится, – сказал Рамзес.
– Чёрт побери, я об этом и не подумала. Ты прав, мы можем выбраться в окно.
– Ибрагим, вероятно, сможет снабдить ширмы петлями и ручками. Было бы жаль убирать их совсем, они довольно удобные. – Он отошёл от окна. – Очень мило, девочка моя. Как тебе это удалось?
– Я благородно предложила переехать сюда и отдать наши красивые чистые меблированные комнаты Вандергельтам. Затем я попросила Кадиджу и её дочерей провести ураганную ночную уборку. Я сама мыла пол. На четвереньках!
– Здесь очень чисто.
– Какой роскошный комплимент!
– Что ещё можно сказать о поле? А стены ты красила?
– Я думала, что избавилась от краски на руках. – Она критически осмотрела их.
– Под ногтями. Не особо заметно.
– Но ты обнаружил это, Шерлок. – Она весело улыбнулась ему. – Я трудилась не в одиночку. Джефф мне помог.
– Джефф…
– Да, он был очень мил. А теперь иди и посмотри свою комнату. – Она открыла следующую дверь. – Разве не красиво? Я тоже помогала красить твои стены. Надеюсь, тебе понравится цвет. Я купила новую мебель для нас обоих – твой старый матрас весь в комьях, как мешок с углём, тебе следовало бы попросить замену много лет назад. Поэтому всё, что тебе осталось – переместить свои книги, одежду и прочие вещи.
Стены были бледно-голубыми. На шторах и покрывалу в тон были изображены невероятные цветы, от пурпурных до розовых.
– Весело, – сказал Рамзес.
Её лицо вытянулось.
– Тебе противно.
– Нет, дорогая, правда. Цветы… э-э… весёлые.
– У мужчин такие скучные вкусы, – фыркнула Нефрет. – Если ты действительно не можешь вынести этот узор, я куплю что-нибудь другое. Однотонное или в полоску. Давай я помогу тебе переместить твои вещи.
– Сейчас?
– Чем раньше, тем лучше. Ты так и не распаковал свои книги.
Она бы сама понесла тяжёлые коробки или потащила бы их, если бы он ей позволил. Когда она подошла к бюро и попыталась сдвинуть его с места, её лоб наморщился от усилия, а кончик языка высунулся, и Рамзес беспомощно рассмеялся. Либо так – либо братские объятия, а он не осмеливался обнимать её уже много лет.
– Уходи, Нефрет. Я вытащу ящики и выложу содержимое в новый элегантный комод, который ты мне купила.
– Да, будет лучше, согласен? –  Она убрала влажные локоны со лба и улыбнулась ему. – Я так взволнована, что не могу правильно мыслить. И всё же настаиваю на помощи; ты просто перевернёшь ящики вверх дном и без разбора высыплешь всё, что внутри.
– Позволь мне отнести их. – Он схватился за ящик как раз вовремя, чтобы Нефрет не уронила его.
– Что, чёрт возьми, ты там держишь? –  разозлилась Нефрет. – Камни? О. Мне следовало знать! Черепки! Ну знаешь, Рамзес! Они засыпали крошкой твои галстуки. А это что?
Когда она доставала предмет из ящика, отслоившаяся обёртка из тонкой папиросной бумаги отвалилась.
Подобные статуэтки, изображавшие египетских богов и богинь с человеческими телами и головами животных, продавались в лучших сувенирных магазинах на Муски и в отелях. Этот образец был примерно в фут высотой, с головой сокола на теле мужчины, одетого в типичный килт длиной до колен и широкий воротник, украшенный драгоценными камнями. Обожжённая глина была раскрашена в цвета, достаточно яркие, чтобы глаза слезились: килт – в красные и белые полосы, воротник – в бирюзовый и оранжевый с золотыми вкраплениями. Клюв птицы, высокие перья, венчавшие голову, и сандалии на человеческих ногах были позолочены.
– Боже мой, – выдохнула Нефрет, рассматривая фигурку со смесью веселья и отвращения. – Надеюсь, это не твой рождественский подарок для меня.
– Это для меня. От Мод. – Неся ящик, он начал выходить из комнаты.
– В самом деле? – протянула Нефрет. – Остановись на минутку. Я полагаю, это должен быть Гор. Молодой Гор, защитник отца, противник Сета, золотой сокол и так далее (182). Очень уместно.
– Вряд ли. Отец не Осирис и не собирается им стать, и обычно именно он спасает меня, а не наоборот. Я бы получил немалое удовольствие от схватки с нашим другом Сети, но отец всегда заботился и об этом. Какое у тебя необузданное воображение!
Критика не сумела её отвлечь.
– Когда она отдала его тебе?
– Накануне вечером.
– А, ты виделся с ней накануне вечером?
– Она попросила меня зайти. – Он чувствовал, как её глаза впиваются ему в шею. Лучше уж сразу всё выяснить, подумал он и повернулся к ней лицом.
– Есть ещё вопросы? – спросил он.
Нефрет перевела взгляд с него на статуэтку и обратно.
– Есть определённое сходство.
– Особенно голова.
Нефрет усмехнулась.
– Твой нос немного велик, но он ни в малейшей степени не похож на клюв. Я имела в виду – от шеи до низа. Особенно грудь и плечи. Тебе действительно не стоит ходить на раскопку без рубашки, это несправедливо по отношению к бедной девочке. На днях она не могла оторвать от тебя глаз.
Рамзес стиснул зубы, чтобы не выругаться. Именно в такие моменты ему хотелось трясти свою любимую до тех пор, пока у неё не застучат зубы.  Её голубые глаза были яркими и беспощадными, а улыбка – издевательски-насмешливой.
Он не мог придумать разумного оправдания, чтобы отказаться от приглашения Мод, особенно когда она одарила его умоляющим взглядом и объяснила, что у неё есть для него подарок. Эта маленькая статуэтка лишила его дара речи – он не мог понять, с какой стати Мод предположила, что ему нужна подобная пародия – но он всё же сумел отблагодарить девушку надлежащим образом. Затем она продолжила извиняться за своё утреннее «головокружение»  в пирамиде, пока он пил кофе, который она всучила ему чуть ли не насильно, и пытался придумать изящный способ ухода. Это было не свидание наедине – тётка (он никак не мог вспомнить имя бедной старушки) всё время сидела и вязала в углу – но после того, как он пожелал всем спокойной ночи, Мод последовала за ним, в залитый звёздным светом сад.
Нефрет не раз говорила ему, что он ничего не знает о женщинах. И на этот раз оказалась права. Он принял Мод за маленькое избалованное создание, привыкшее получать то, что она хотела. И это соответствовало истине; но ни одна женщина не сказала бы ему то, что сказала Мод, если бы ей не было плевать на свою гордость. Это было ужасно неловко и довольно жалко, и когда она заплакала...
Нефрет всегда обладала сверхъестественной способностью читать его мысли.
– Она плакала? – сладко спросила она. – А потом ты поцеловал её? Тебе не следовало этого делать. Я уверена, что у тебя были благие намерения, но целовать кого-то из жалости — это всегда ошибка.
– Закончила развлекаться? – спросил Рамзес ледяным голосом, который, как он знал, ей особенно не нравился.
Через мгновение её глаза потухли, а лицо покраснело.
– Ты действительно знаешь, как заставить человека почувствовать себя последней дрянью. Хорошо, прошу прощения. Она влюблена в тебя. И это совсем не смешно – ни для неё, ни для тебя. Ты…
– Нет!
– Как ты узнала, что я собиралась сказать?
– Ответ – нет, что бы ты ни сказала. Насколько я слышал, она постоянно воображает себя влюблённой в кого-то, и главная причина моей привлекательности – то, что я новичок в этой коммпании. Она уже перебрала большинство офицеров и всех египтологов подходящего возраста. И найдёт нового героя в следующем году, если не в следующем месяце.
Нефрет обернула ткань вокруг Гора, защитника отца, и положила его в ящик.
– У тебя есть подарок для неё?
– А должен быть? Проклятье, полагаю, что да. И понятия не имею, какой.
– Довольно сложно, – размышляла Нефрет. – Ты хочешь быть вежливым, но не поощрять. Предоставь это мне, я найду что-нибудь подходящее. Я кое-что приобрету и для Джека – от семьи. Это сделает подарок более безличным.
– Послушай, Нефрет…
– Ты мне не доверяешь?
– Нет.
– На этот раз можешь. Я обещаю.



ПРИМЕЧАНИЯ.
161. «Великий город Кносс, резиденция легендарного царя Миноса и столица Крита, находился на северном берегу острова, в нескольких километрах от современного города Ираклион. Именно в городе Кносс, по преданию, герой Тесей убил Минотавра, чудовище, живущее в лабиринте и пожирающее людей. Помогла ему в том Ариадна, дочь царя, подарившая Тесею волшебный клубок.  Более того — по одной из версий, Кносский дворец как раз и был тем самым лабиринтом. Обнаружен в 1900 году известным английским историком и археологом Артуром Эвансом». (Из статьи Е. Астафьевой, 2016 г.). Артур Джон Эванс (1851 – 1941 гг.) — британский историк и археолог, первооткрыватель минойской цивилизации.
162. В то время такой партии не существовало. Её создали лишь в 1933 г. Идеология – крайний и радикальный египетский национализм.
163. В оригинале – непереводимая игра слов. «To take something with a grain of salt», «взять что-то с зерном соли» – отнестись к чему-то скептически, с определённой долей скептицизма. А Амелия вместо слова «grain», «зерно», использовала «shakerful», т. е. «количество, достаточное для заполнения шейкера», грубо говоря – полную солонку…
164. Очень тонкая отсылка на крылатое выражение: «И ты, Брут?».
165. Джордж Бернард Шоу (1856 – 1950 гг.) – драматург и романист, один из основоположников европейской «новой драмы», создатель интеллектуальной драмы. Ирландец по рождению, он считается классиком английской литературы.
166. Цитата не совсем точна. Вот перевод из издания Собрания сочинений Шоу, выпущенного в Москве в 1911 г.: «Попробуйте представить себе ощущения какой-нибудь английской деревни, если бы внезапно появилась компания китайских офицеров и начала бы убивать и уносить уток, гусей, кур и индейских петухов, ссылаясь на то, что эти животные, как это всем известно в Китае, не что иное как дикие птицы, и что открытое возмущение жителей деревни есть только предлог для выражения ненависти к китайцам и, может быть, даже предлог для заговора, преследующего цель уничтожить религию Конфуция и вместо неё утвердить права английской церкви». (Дж. Б. Шоу, «Ужасы Деншавая»).
167. В 1905 году.
168. Лорд Кромер — британский государственный деятель, дипломат и колониальный администратор Ивлин Баринг (1877 – 1953 гг.)  С 1877 по 1907 гг. он был фактическим правителем Египта. Амелия периодически обращалась к нему за помощью – см. предыдущие романы.
169.   Бутрос Гали был одним из судей, вынесших вышеуказанные приговоры.
170. Западное кладбище (Великое Западное кладбище) — крупнейший некрополь Древнего царства, расположенный к западу от Великой пирамиды Хеопса. Это место захоронения членов царской семьи, высокопоставленных сановников, архитекторов и воинов.
171. Георг Штейндорфф (Штейндорф) (1861 – 1951 гг.) – немецкий египтолог.
172. На самом деле – Moonlight, Лунный Свет (или Лунное Сияние), но имя мужского (или среднего) рода не сочетается с женским полом лошади.
173. Ewigkeit – Вечность (нем.).
174. Дервиш — термин, который в исламе может означать члена суфийского братства (тариката). В более узком смысле — нищенствующего монаха, добровольно выбравшего или принявшего материальную бедность.
175. Фантазия: здесь – арабский танец, музыкальная композиция со свободной формой и часто импровизационным стилем. В более широком смысле – празднество с танцами.
176. См. первый роман – «Крокодил на песке».
177.   Матильда – главная приспешница Берты, преступницы, неоднократно пытавшейся убить Амелию. См. предыдущие романы.
178. См. восьмой роман – «Пруд гиппопотамов».
179. Oxford University Press (OUP) — издательство, входящее в состав Оксфордского университета в Англии.
180. Граффи;ти (мн. ч., в контексте исторических надписей единственное число — граффи;то; от итал. graffito, множ. graffiti) — изображения или надписи, выцарапанные, написанные или нарисованные краской или чернилами на стенах и других поверхностях.
181. Нармер (Хор-Нармер, вероятно, означает «Хор — Свирепый Сом») — фараон-основатель I династии Раннего царства Древнего Египта (по другим данным — последний из 0 династии). 0 династия — термин, принятый египтологами для выделения ряда правителей додинастического Египта (так называемый протодинастический период). Является не родственным, а хронологическим объединением фараонов около 3200—3090/3060 гг. до н. э.
182. Гор (Хор) — древнеегипетский бог неба, царственности и солнца, покровитель фараонов. Изображался в облике сокола, человека с головой сокола или крылатого солнца. Гор родился чудесным образом от Исиды и Осириса. Осирис, убитый своим братом Сетом, явился к Гору с требованием вступить в борьбу за престол, что Гор постарался исполнить. Нефрет перечисляет титулы Гора.