Как покорялась даль - эпизод 20

Симпатичный зверек, загнанный в угол

Неожиданно подала голос Софья:
- Мне кажется, блокнот — лишь отговорка, бандит просто хотел укокошить папу. Блокнота никто не видел. Ни до убийства, ни после!
«Ей бы судьей работать, - подумалось Корнилову. — Зачитывать приговор, это ж надо, так отчеканить!»
- Господь с тобою, девонька, что ты такое говоришь! — залопотала Увицкая-старшая, снова побледнев, как в момент, когда не обнаружила дочери в гостиной. — За что им убивать Яшу? Этого не может быть!
Глеб долго размышлял: задавать этот вопрос, не задавать… Ответ он уже, по идее, слышал - убийственный, по своей сути. Но потом решил, что, если не задаст, потом будет терзаться:
- А самого бандита вы помните, Ванесса Карловна?
- Он чем-то похож на вас, Глеб Николаевич.
- Ты сама-то себя слышишь? — оборвала бесцеремонно ее Софья.
- Слышу, не волнуйся, - скрепя сердце, как показалось доктору, отреагировала хозяйка. — Он как-то быстро отвернулся, был в маске. А у меня голову обнесло, и я быстро потеряла сознание. Как он появился в квартире, ума не приложу. Я готовила ужин на кухне, услышала какую-то возню в комнате Яши, поспешила к нему. Застала его уже с пакетом на голове.
Корнилов подумал, что, пожалуй, мать и дочь следует «допросить» поодиночке, они явно сбивают друг дружку с толку. С эмоциональной Ванессой Карловной и чересчур хладнокровной Софьей он разговаривал бы по-разному.  Но как это сделать, будучи у Увицких в гостях?
К тому же он все больше чувствовал, что, глядя на Софью, теряет объективность, элементарно забывает, что хотел сказать. Девушка ему нравилась. Если не сказать больше.
Будь он ее отцом, никогда бы не заставлял заниматься тем, что ей не по душе. Но, это так, к слову, а факты тем временем методично - один за другим — укладывались в ту самую канву, которая больше всего напрягала и страшила Корнилова.
Сам Яков Аронович, по словам капитана Мельникова, любил завязываться в такие узлы, из которых без посторонней помощи не выпутаться. Свою дочь Увицкий во что бы то ни стало пытался «втиснуть» именно в секцию акробатики, ни в какую другую. Фраза, брошенная Лесником на летном поле «из мешка» о том, что поздно ему заниматься гимнастикой, поначалу совершенно казавшаяся непонятной, теперь «включалась в схему» как родная. И, наконец, человеческие фигурки в том самом злополучном блокноте, который был надежно спрятан на чердаке дома Корнилова,  также были скручены-завязаны так, как не всякий чемпион мира по гимнастике сумеет.
Какие выводы можно сделать при подобном раскладе?

Из состояния прострации доктора вывело мелодичное позвякивание мельхиоровой ложечкой по его чашке.
- Глеб Николаевич, ау, вы сейчас где-то не здесь.
Вынырнув из прострации, словно из пробки на МКАДе, он мигом констатировал, что Софья по-прежнему немного не в себе, смотрит перед собой в одну точку. Этакий обиженный зверек, загнанный в угол. Но зверек симпатичный, доктору захотелось приручить его, ухаживать за ним.
Зато настроение Ванессы Карловны, что называется, зашкаливало: морщинки у глаз то разглаживались, то снова собирались в сеточку, ложечка выписывала в пространстве примерно те же траектории, что дирижерская палочка Владимира Спивакова при исполнении «Виртуозами Москвы» одного из дивертисментов В.А.Моцарта.
- Так о чем мы говорили? — попытался Корнилов замять неловкость, в которой случайно оказался.
- Я хотела вас спросить, - тактично повторила вопрос Увицкая-старшая. - Вы помните девяностые годы? И что именно вы про них помните?
- Пионером я себя еще помню, правда, с трудом, - для убедительности Корнилов почесал затылок, хотя необходимости в этом не чувствовал. — А вот комсомольцем, увы, не довелось побывать. Помню, взрослые носили пейджеры, был бартер, тут и там случались какие-то разборки, процветали кооперативы. Бандиты назначали стрелки.
- Вам тогда было лет десять, если не ошибаюсь?
- Я родился в восемьдесят шестом.
Услышав год рождения доктора, Софья встрепенулась и саркастически заметила:
- О, так вам уже… под сорок! Я бы вам ни за что не дала…
Глеб чуть не брякнул, что в России больше и не дают, но сдержался, а Ванесса Карловна резко осадила дочь:
- Думай, что говоришь, Сончик!
- Все в порядке, - расплылся в улыбке доктор, пытаясь примирить враждующие стороны. — В следующем году у меня будет юбилей, правда, говорят, его не принято отмечать.
- Ваш юбилей, вам и решать, - тоном наставницы на ткацкой фабрике тех же приснопамятных девяностых заметила Увицкая-старшая, мигом переключившись на свои воспоминания: - А мне тогда было уже за тридцать, тогда я и встретила Яшу, а Сончика родила потом, поздно… Но имела неосторожность понравиться одному криминальному авторитету. Они, эти хозяева тогдашней жизни, главари ОПГ, как бы сейчас их назвали, возомнили, что им все дозволено. Им поставляли девочек, каких они только захотят. И один, что называется, запал на меня. Преследовал всюду…
- Мама, может, не стоит вспоминать? — обеспокоенно заметила Софья, заметив, что глаза Ванессы Карловны наполняются слезами.
Увицкая промокнула платком глаза, высморкалась, справившись с нахлынувшими эмоциями, продолжила:
- Ну, почему же? В прошлый раз, в кабинете Глеба Николаевича, я не смогла все вспомнить… Сейчас условия более комфортные, так вот… Звали его Шплинт, как сейчас помню, его братки преследовали меня повсюду. Я тогда не такой толстухой была, как теперь, стройная платиновая блондинка, стрижку каре носила, работала в баре… Аэлита, кажется.
- А что милиция, Ванесса Карловна? — уточнил Глеб, давая женщине кратковременную передышку. — Тогда ведь еще милиция была, я правильно помню?
- Все верно, милиция… Один раз я обратилась, бандиты  подкараулили меня на следующий день, предупредили, что, если я еще раз такое отчебучу, то мои родители меня больше не увидят. Короче, я должна была являться по вызову Шплинта каждый раз и… ублажать его. За мной прислали машину… И, если бы не Яша, он как-то все разрулил, то меня бы скорее всего закатали в бетон одного из гаражей. То есть, я обязана ему жизнью.
- Интересно, как ему это удалось? — то ли спросил, то ли поделился мыслью доктор. — В любом случае, мы этого уже не узнаем. Расскажите, каким он был в жизни, ваш спаситель Яков Аронович?
Мать задумалась, а дочь отреагировала мигом:
- Любил подолгу смотреть в зеркало на себя, накручивая бакенбарды на палец. И говорил при этом: вроде, постарел, а вроде и нет. Это его любимая поговорка.
- Сончик, зачем об этом, - сдвинув брови, недовольно заметила Ванесса Карловна. — Нашла, о чем вспомнить!
- А что, разве неправда? Ты расскажи про нарциссы-то, расскажи!
- Что еще за нарциссы? — ухватился за «цветочную тему» доктор, тем более, что термин «нарциссизм» все чаще и чаще фигурировал в современной психиатрии.
- А что рассказывать, - с обреченностью вздохнула Увицкая-старшая. — Любил смотреться, не скрою, ну, я, чтобы как-то поиронизировать, что ли, над его привычкой, у подъезда высадила нарциссы.
- Угу, и всякий раз, - продолжила дочь, с трудом сдерживая смех, — когда выходили из подъезда, напоминала ему, дескать, полюбуйся на своих родственников. Почему я должна поливать, твои же родственники!
Глеб прыснул в кулак, через секунду поинтересовавшись:
- Наверное, Якову Ароновичу подобные намеки не нравились.
- Вы знаете, нет, - заключила хозяйка квартиры. — У него было потрясающее чувство юмора. Он вообще ни на что не обижался. Кроме одного…
- Что я не стала акробаткой, - криво усмехнувшись, вставила Софья.
Доктор понял, что надо закругляться.
- Большое вам спасибо! За чай, за вкусное печенье, Ванесса Карловна, Софья, я, пожалуй, пойду. Уже почти ночь на дворе.
- Сончик, думаю, вас проводит, - поднимаясь из-за стола, хозяйка квартиры развела руками, взглянув на дочь.
- Почему бы и нет? — ответила дочь, слегка покраснев. — Законы гостеприимства еще никто не отменял.
- Ну, разве что, до машины, - согласился Корнилов, поднявшись.
За что он себя порой ненавидел — это за внезапную, невесть откуда взявшуюся импульсивность. Когда средь полного штиля ему взбредет в голову такое… Например, небольшой — в масштабах одной квартиры - апокалипсис устроить. Ненавидеть-то ненавидел, но поделать с этими самыми импульсами ничего не мог. Ради справедливости стоило отметить, что они порой приносили неплохие результаты.
Вот и сейчас, уловив, что обе дамы расслабились, он вдруг решил их погладить против шерстки, ощутимо так провести.
Вдруг, почесав затылок, словно вспомнив о чем-то, Глеб достал из кармана смартфон и брякнул:
— Кстати, Ванесса Карловна, хочу вам показать одно фото.
Даже приблизительно он не представлял, зачем это делает. Все выглядело чистым мракобесием - как с точки зрения медицинской науки, так и с позиций здравого смысла. И — тем не менее. А вдруг!
В ожидании загрузки в смартфоне галереи он взглянул на застывших женщин и испугался. Обе Увицкие разом побледнели и застыли в напряженном ожидании того, кто появится на дисплее.
Софья слева, Ванесса Карловна справа. Доктор про себя отметил: «Хоть картину пиши с обеих! Монументально получилось бы!»
Словно чувствуя судьбоносность надвигающегося момента, смартфон медлил, зависнув в самой критической точке.
- Интересно, интересно, - нарушила, наконец, молчание Ванесса Карловна. — Что за фото вы нам приготовили.
- Вам знаком этот человек? Никого не напоминает?
Взглянув на дисплей, обе Увицкие как по команде вздрогнули, старшая даже прикрыла рот рукой, но потом справилась с замешательством.
- Какой-то молодой незнакомец, - взяв смартфон у Глеба, Ванесса Карловна какое-то время рассматривала фото Филимона, потом протянула обратно. — Нет, впервые вижу. А что с ним? Он лежит на кушетке. У него снимают кардиограмму?
Пряча смартфон в карман джинсов, Глеб взглянул на Софью, которая в этот момент не сводила глаз со своей матери. Выражение у девушки было такое, словно она мысленно посылала родительнице установку «Не узнавай! Не узнавай!» Доктору захотелось растормошить Увицкую—старшую.
Щелкнув в воздухе пальцами, он громко спросил:
- Кто он? Точно не знаете, Ванесса Карловна?
Встрепенувшись, хозяйка приложила ладони к щекам с возгласом «О, господи!», но потом, словно опомнившись и овладев собой, уверенно замотала головой:
- Нет, не знаю, не помню, никогда не видела.

В кабинке лифта Софья снова скрестила на гортани свои косы:
- У вас какая машина? Иномарка, надеюсь?
- Опель-мокка, десятилетней давности, - незатейливо сообщил доктор. — У вас ведь тойота-камри, по-моему?
Софья неожиданно придвинулась вплотную к доктору:
- Мне надо кое-что вам сообщить. Вы машину где оставили?
- На стоянке, где-то в сотне метров, у вас тут не приткнуться.
- Отлично, - обрадовалась Софья. — А то наша стоянка из окна хорошо просматривается, я чувствую, как маман уже достает из шкафа отцовский бинокль, выключает в комнате свет и наводит резкость.
- У вас не маман, а сотрудник органов госбезопасности. Становится все интересней и интересней, - признался Глеб, выходя из кабинки лифта вслед за девушкой. — Может, посидим у меня в машине, и вы расскажете мне то, о чем нельзя было рассказывать за столом.
- Вы почувствовали? Ну, разумеется, — произнеся это, Софья демонстративно схватилась за голову: - Какая же я дура, задаю идиотские вопросы врачу-психиатру! Вы же профи!