Коридоры разума...

Я снова иду по коридору, который никогда не заканчивается. Стены здесь — из серого, влажного камня, а потолок — это не потолок вовсе, а бесконечное небо, в котором плавают лица. Они смотрят на меня, шепчут, смеются, иногда плачут. Я знаю: это мои голоса. Мои личности. Мои братья и сёстры, которых я не звал, но которые пришли и остались.

«Почему ты считаешь нас болезнью?»— спрашивает один из них, тот, что с лицом моей матери, но глазами незнакомца. — «Разве не ты сам говорил, что в каждом человеке живёт десяток душ? Разве не ты прятал их под маской приличия, чтобы казаться нормальным?»

Я молчу. Я не знаю, что ответить. В зеркале, висящем на стене, я вижу себя — и не себя. Там стоит человек с моим лицом, но его руки — это крылья, а за спиной — хвост. Он улыбается мне, и я чувствую: это тоже я. Просто я выпустил его на свободу.

«Кто из нас болен?»— шепчет другой голос, похожий на мой собственный, но с металлическим эхом. — «Тот, кто прячет свои лица в шкафу и боится их выпустить? Или тот, кто позволяет им говорить, дышать, жить?»

Я иду дальше. Пол под ногами становится мягким, как тесто. Я проваливаюсь, но не падаю. Вокруг меня — двери. За каждой — комната, где живёт одна из моих личностей. В одной — ребёнок, который плачет и просит конфету. В другой — старик, который пишет письма в никуда. В третьей — женщина с крыльями бабочки, она танцует и смеётся, разбрасывая пыльцу.

«Ты боишься нас», — говорит старик, выглядывая из-за двери. — «Но разве не ты сам создал нас? Разве не ты дал нам имена, лица, голоса? Мы — твои тени, твои мечты, твои страхи. Мы — твоё богатство».

Я хочу ответить, но слова застревают в горле. Я чувствую: если я признаю их своими, если я скажу, что они — часть меня, меня назовут больным. Но если я скажу, что они чужие, я солгу самому себе.

«Кого считать больным?»— спрашивает ребёнок, протягивая мне руку. Его пальцы — как спички.

Я беру его за руку. Мы идём вместе по коридору. Теперь я не один. Теперь нас много. И я понимаю: болезнь — это не когда в тебе много лиц. Болезнь — это когда ты боишься их всех.

«Мы не больны», — говорит женщина-бабочка, обнимая меня крыльями. — «Мы просто свободны».

И я верю ей. Потому что в этом коридоре, среди лиц и голосов, я впервые чувствую себя целым.
И в этом танце на грани яви и бреда, где логика рассыпается в прах, а абсурд становится единственной истиной, я наконец обрел свободу. Шизофрения здесь — не приговор врача, а ключ к тайным комнатам души. Она — метафора той внутренней безграничности, где «больной» и «здоровый» — лишь маски, которые мы меняем, глядя в кривое зеркало человеческой природы. И кто из нас более безумен: тот, кто видит мир цельным, или тот, кто слышит его симфонию из тысячи голосов?