Моше Рабейну, Песах и порода Канаани

Песах, Моше Рабейну и порода Канаани: скромность как скрытая сила освобождения

О Моше Рабейну в Торе сказано: «И человек Моше был самым скромным из всех людей, которые на земле» (Бемидбар 12:3). На английском это передаётся словом humble — скромный, но в случае Моше Рабейну речь идёт не просто о черте характера, а о внутреннем состоянии человека, который не ставит себя в центр, не стремится к признанию и не ищет власти. Моше Рабейну говорил с Всевышним и при этом не возвышался, он вёл народ и не чувствовал себя выше него, и даже когда он сам говорит о себе: «Я тяжёл устами и тяжёл языком» (Шмот 4:10), на простом языке это означает, что ему было трудно говорить, он заикался, он не был уверенным оратором и не был человеком сцены, напротив — он был тихим, сдержанным, можно сказать, даже стеснялся говорить, и именно это, то, что могло показаться недостатком, стало его силой, потому что он не стремился говорить больше других, не стремился производить впечатление и не стремился поставить себя в центр, и именно поэтому через него была дана Тора, и именно поэтому через него начался исход — тот самый исход, который мы вспоминаем в Песах.

В Талмуд сказано: «Если бы Тора не была дана, мы бы учились скромности у кошки» (Эрувин 100b). И это формулировка очень точная: Тора была дана, но это не отменяет того, что мы можем учиться у кошки и сегодня, потому что если это записано в Талмуде, значит, в этом есть глубокий смысл, который не ограничивается одной эпохой.

Слово «скромность» на английском — modesty, и хотя humble и modesty — разные слова, по сути они выражают одно и то же качество, только на разных уровнях: у Моше Рабейну — внутренняя скромность, humble, а у кошки — скромность поведения, modesty, но суть остаётся одной, потому что Моше несёт это качество внутри, а кошка проявляет его снаружи, и именно поэтому мудрецы указывают на неё — как на образ поведения, через который становится видимой внутренняя истина.

Более того, кошка упоминается не только в Талмуде. В словах мудрецов, включая высказывание рава Папы, говорится, что дома, в которых живут кошки, защищены от змей и скорпионов. И это уже связывает нас с Египтом, с тем миром, из которого происходил исход, потому что Египет был местом, где змеи и скорпионы представляли реальную опасность, и кошки в буквальном смысле охраняли жизнь человека.

Эта идея становится ещё глубже, когда мы обращаем внимание на связь между Моше Рабейну и Царём Давидом. В книге Псалмов, написанной царём Давидом, есть слова: «Молитва Моше, человека Божьего» (Псалом 90), и это не случайная вставка, а указание на внутреннюю связь между ними: Моше представляет Тору и внутреннюю глубину, а Давид — царство, Малхут, проявленную силу, и в будущем эти две линии соединятся.

И здесь появляется ещё один образ — Лев Иуды, лев как символ силы, царства и государства, и рядом с ним — кошка, и становится ясно, что лев и кошка принадлежат к одному семейству кошачьих: лев — это та же кошка, только на уровне царства, а кошка — это тот же лев, но в тишине дома, и тогда всё выстраивается в цельную картину, потому что лев охраняет народ на уровне государства, а кошка охраняет дом внутри этого государства, и это соответствует двум уровням — внешнему и внутреннему.

Эта связь раскрывается ещё глубже через Перек Шира, традиционно связываемый с царём Давидом, где каждое творение поёт свою песнь, и среди них есть песнь льва и есть песнь кошки. В песне кошки говорится о преследовании и достижении, о доведении до конца, и приводятся слова пророка: «Если ты поднимешься как орёл и поставишь гнездо своё среди звёзд — и оттуда Я низведу тебя» (Овадья 1:4). В некоторых толкованиях орёл связывается с Римом — силой, которая разрушила Иерусалим и казалась непобедимой, но история показывает, что это не так: Рима как той силы уже нет, а Израиль есть, и тогда эта песнь звучит уже как намёк на процесс, который происходит в истории — тихо, но неизбежно.

И здесь появляется ещё один важный слой, связанный с началом творения. Человек был создан после животных, и, как передаёт мидраш, Адам приблизил к себе кошку. В этом есть глубокий смысл: человек учится не только через слова, но и через творение. И если говорить языком образа, то у кошек тоже есть свой «Адам» — их древний корень, Felis lybica, от которой в конечном счёте происходит и современная израильская порода Канаани, сформировавшаяся в 1990-е годы.

И именно в наше время появляется Канаани — порода, рождённая в Иерусалиме, кошка земли Израиля, и на её лбу — знак, буква «М», и здесь можно увидеть сразу несколько уровней: с одной стороны, эта буква понятна любому человеку в мире, независимо от языка, а с другой — она восходит к букве мем в иврите, как отмечается, в частности, в Encyclopaedia Britannica, и таким образом соединяются внутренний и внешний уровни понимания.

И тогда становится понятным, почему этот знак появляется именно у кошки, а не у льва: лев связан с Давидом и царством, а кошка соответствует качеству Моше — скромности, и именно она способна передать эту внутреннюю меру.

И если собрать всё вместе — слова Талмуда, песнь кошки в Перек Шира, защитную роль кошки, связь с Египтом и исходом, древний корень через Felis lybica и современное появление Канаани в Иерусалиме с буквой «М» — то возникает ощущение, что перед нами не разрозненные детали, а единая картина.

Как учил Баал Шем Тов, даже лист не падает с дерева без воли Небес. И тогда трудно воспринимать как случайность то, что в земле Израиля, в Иерусалиме, появляется порода кошек с буквой «М» на лбу. Можно увидеть в этом намёк, можно — нет, но сама возможность такого прочтения укладывается в ту линию, в которой Моше Рабейну и Царь Давид занимают центральное место, и в которой скромность оказывается не слабостью, а скрытой силой освобождения.

И, возможно, всё это имеет ещё более широкий смысл. Пророки Израиля говорили о времени, когда народы мира поднимутся к горе Господа, чтобы искать Его пути и стремиться к исполнению заповедей, связанных с праздником Суккот, как это описано у пророка Иезекииль. В этой перспективе даже малые знаки, возникающие в нашем мире, могут восприниматься как намёки на процессы, выходящие за пределы одного народа и обращённые ко всему человечеству.

И каждый человек вправе увидеть в этом ту глубину, к которой он готов.