Чёртов опер-2

В октябре 1913 года весь цивилизованный мир следил за процессом в Киевском окружном суде. Я и сам временами просматривал эти новости, часто мелькавшие на первых полосах и столичных, и губернских газет. Газетчики умеют хорошо копать, но и приукрашивать они те еще мастера.
Я же отталкиваюсь от сухих фактов надзорного дела. Уголовное было заведено и расследовалось в Киеве. В Департаменте почти полная его копия, дополненная обзорными справками и парой десятков секретных циркуляров.
Мендель Бейлис, приказчик кирпичного завода, обвинялся в ритуальном убийстве двенадцатилетнего Андрея Ющинского. Сорок семь колотых ран. Почти полное обескровливание трупа. Тело найдено в пещере на Лукьяновке за десять дней до еврейской Пасхи.
Главная версия следствия и «возмущенной общественности» - жиды пьют кровь младенцев. От еврейских погромов Киев уберегла только власть полицмейстера, предупредившего «черносотенцев», что не позволит произвола в канун прибытия в город самого императора.
А двадцать восьмого октября присяжные оправдали Бейлиса. Теперь «прогрессивная» общественность вздохнула с облегчением: справедливость восторжествовала. А преступление вновь вернулось в разряд нераскрытых.
***
В Департамент сыскной полиции меня вызвали 13 ноября 1913 года. Едва я вошел в свою квартиру, посыльный постучал в дверь.
- Уже восемь вечера. Когда явиться?
- Приказано прибыть немедленно. Машина у подъезда.
Директор Департамента, как всегда, говорил сухо, не глядя в глаза. У него всегда манера такая. Поднимает голову и смотрит в глаза только подчеркивая важность им сказанного.
- Дело Бейлиса весьма громкое, господин Верещагин. Оно закрыто, но осадок остался. Император выразил сомнение в полноте и непредвзятости следствия. Единственному подозреваемому вынесен оправдательный приговор, а истина не установлена. Вам надлежит отправиться в Киев. Негласно. Никто не должен знать, что Департамент продолжает расследование. Изучите материалы, как вы умеете. Осмотрите место. По возможности найдите убийцу. Впрочем, вас учить нет необходимости.
Директор помолчал, затем добавил то, ради чего, собственно, меня и вызвали:
- Вам разрешается использовать ваши… особые методы. Вы уже восстановились после Одессы?
- В достаточной степени.
- Отлично. После возвращения доклад только мне! Лично, - он хлопнул по столу ладонью.
Одновременно с этим в кабинете мигнули все лампы, а по моей спине прокатилась знакомая волна холода. Вот не ожидал я такого поворота в этом месте! Директор поднял голову, уперев в меня взгляд огненно-красных глаз.
Я усмехнулся.
- Нунтиус! Ну, а ты какими краями к этому делу?
- Ты знаешь ответ, Павел. Если я появился, значит Сам заинтересован в этом.
- Вот даже как? И Сам не знает, как там на самом деле всё произошло?
- Не совсем так. Знает, конечно, но исполнители не проявили свою суть. А для него именно это важно.
- И мне надо, чтобы они высказались по существу дела?
- Именно так. Сначала тебе, потом Ему. Поэтому, получи, - рука директора, управляемая демоном-порученцем, выложила на сукно стола кусок мела. – Выяснить, кто и зачем. Порталы по требованию. Срок - пять суток, Павел. Поручение дано!
Я успел забрать мел и отступить на свое место прежде чем глаза Директора приобрели свой обычный вид. Теперь это снова Степан Петрович Белецкий.
Откланявшись, покидаю кабинет. За пять дней надо самому сделать то, что вся киевская полиция не смогла раскопать за два с лишним года! И сделать хорошо!
***
Я - надворный советник Павел Александрович Верещагин, чиновник для особых поручений при Департаменте полиции. В сыскных кругах меня знает только небольшое число служащих.  Мои дела не попадают в газеты, а если такое случается, их всячески стараются замять и побыстрее забыть. Общество слишком любопытно, а всего ему знать не положено. Вредно это для широких масс. Да и церковникам мои методы не понравятся.
Моя особенность - вскрывать «память вещей». Официально эту способность я приобрёл после тяжелого ранения под Порт-Артуром в 1904 году, после того, как провалялся трое суток среди сотен мёртвых на нейтральной полосе. Когда меня вынесли, я уже не был прежним человеком. Да и, если уж совсем откровенно, стал вообще не человеком.
С того момента, как я продал душу Самому, у меня только одна привилегия - носить в любом из возрождений свое первое истинное имя. Павел Верещагин. Вот и подобрали в этот раз подходящую оболочку.
Из армии списан по ранению и взят в сыск, то есть занимаюсь тем, с чего начал еще при Малюте Скуратове. Формально я приписан к шифровальному отделению при Особом отделе Департамента полиции, но всё, в чём я с ним соприкасаюсь, это секретность.
Теперь о моем даре. Прикоснувшись к любому предмету, я вижу его суть. Могу рассказать о мастере, его изготовившем. Или определить кто проводил ремонт. Слышу голоса людей, которые им пользовались и вижу их облики. По-всякому проявляется. Главное, это не израсходовать быстро силы на несущественные мелочи.
Каждое «чтение» забирает часть моих сил. Потом следует период восстановления, который я сам определяю.
Директор временем не ограничивал, а вот Сам дал только пять дней. Поэтому на поезде, даже на курьерском, отправляться в командировку не планирую.
На полу в гостиной своей квартиры мелом рисую букву «М» на высоких ножках. Знак руны «эваз»*. Теперь закрыть глаза, сосредоточиться и пожелать, где хочу появиться. Киев. Город, конечно, не маленький, и куда забросит, непонятно. Не важно. Я и в пустыне разберусь, куда идти.
***
Зарегистрировавшись под фамилией Серов, поселяюсь в гостинице на Фундуклеевской**.
До утра у меня есть время, чтобы покопаться в материалах дела «Об убийстве двенадцатилетнего ученика приготовительного класса Киево-Софийского духовного училища Андрея Ющинского».
Из протокола осмотра места происшествия от 20 марта 1911 года:
«Тело мальчика 10-12 лет обнаружено в сидячем положении в пещере рядом с усадьбой мещанина Бернера на Лукьяновке. Труп в одном белье и одном чулке. Руки связаны за спиной. На голове, шее и туловище обнаружены множественные колотые раны, нанесённые, по заключению судебно-медицинского эксперта, швайкой - большим сапожным шилом. Общее количество ран - 47. Кровь из тела извлечена почти полностью».
Протокол допроса матери, Александры Приходько:
«Андрей ушёл в училище 12 марта около восьми часов утра. В школу не пришёл. Я искала его сама два дня, потом дала объявление в газету. В полицию не пошла сразу, потому что думала - убежал к тётке».
Тело нашли через три дня.
Из показаний тётки, Натальи Ющинской:
«Андрей был скрытен, ни с кем не сходился, держался особняком. Любил ходить по ночам. Темноты он не боялся. За это его прозвали «домовой». Мечтал стать священником, ибо их форма и положение ему нравились».
Мальчик, который не боялся темноты. Который ходил по ночам один. Который был скрытен и ни с кем не сходился.
Из заключения профессора Сикорского:
«Раны нанесены с особой жестокостью, с намерением обескровить жертву, что указывает на ритуальный характер убийства».
Из возражения профессора Сербского (защита):
«Экспертиза Сикорского является псевдонаучной, не соответствующей объективным данным вскрытия».
Угу, угу… Наукой тут не пахнет. А вот личным противостоянием просто смердит. Как говорил один мой «клиент» в далеком прошлом: «Подтереться бы этим, да бумага слишком грубая, а кожа нежная».
***
На Лукьяновку я отправился рано утром. Местные, после истории с убийством, обходили пещеры стороной. Фонарщик, которого я попросил проводить меня, отказался наотрез:
- Не пойду, ваше благородие. Там… нечисто.
Даже предложенный рубль проигнорировал. Впрочем, за рубль на время уступил фонарь.
Вход был низким и пришлось нагнуться. Внутри пахло сырой землёй, прелыми листьями и плесенью.
А вот и место, где был обнаружен покойник. Сняв перчатку, я прижал ладонь к стене. Тепло от пальцев распространилось до плеча. При желании, могу даже сказать, как давно пещера появилась. Только потом буду две-три недели отлеживаться. Время вытягивает силы больше всего. Мне так далеко забираться не надо. Закрыв глаза, отбрасываю ненужную информативную «шелуху». Не отрывая руки, перевожу ее на пол.
Вывод следствия о том, что Андрей был мертв, когда его сюда принесли, подтверждаю.
Я оторвал руку от стены.
Убийца здесь оставил очень хороший ментальный след! Просто мечта, а не след! Теперь он тянется от пещеры словно пуповина за преждевременно исторгнутым из чрева плодом. Я буду чувствовать направление, где его можно будет сыскать. Надеюсь, что он все еще в Киеве. Впрочем, это не будет проблемой, если он сейчас греется на Цейлоне или пьет кофе на Елисейских полях. Достану. Лишь бы не покинул эту реальность. И там достану, но это отнимет время, которого у меня нет. Мне Он отвел только пять дней.
Силы, хоть и немного, но потрачены. Сегодня позволю себе прогулки городом и вечером поход в ресторан. Вино и легкая музыка должны восполнить мои затраты.
***
Для точности поиска мне нужно три исходных точки. Можно работать и от пещеры, но опять трата сил.
На следующий день я поехал на Подол, к тётке мальчика. Наталья Ющинская жила в небольшом доме на Воздвиженской улице. Держала коробочную мастерскую. После убийства племянника она сильно ослабла здоровьем и почти не выходила на улицу. Фактически она и занималась воспитанием Андрея.
Я представился журналистом из Петербурга.
- Дело закрыто, - сказала она. - Бейлиса оправдали. Чего ещё нужно?
- Я пишу репортаж по этому делу. Скажите, у вас остались вещи Андрея?
Она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я любой могу выдержать. Не в первой. Главное, в ответ смотреть искренне. Я так умею.
- Рубашка. Та, в которой он… в тот день. Я её после суда истребовала. Понимаете?
Я кивнул.
- Мне только взглянуть.
Она принесла рубашку. Обычная детская одежда для подростков из семей низкого достатка. Одна пуговица оторвана. Ткань в бурых пятнах.
Я взял вещь. Закрыл глаза… и провалился.
Он сидит на подоконнике. Не здесь. Дома. Ночь. Лукьяновка погружена в темноту и готовится отходить ко сну. Ему скучно. В переулке напротив тень. Силуэт неподвижно стоящего человека. Уже третий день в это время появляется и стоит, пока Андрея не отправляют спать. Может и потом стоит.
Утро. Он в этой же рубашке отправляется в училище. По пути его окликнули. Человек. Мужчина. Говорит что-то. Ага! Спрашивает дорогу. Андрей показывает и готов показать проулок, по которому будет ближе добираться.
Вот и вид на это место. Узкая тропинка среди покосившихся заборов. Мальчик идет первым. Потом - темнота. Что-то накинули на голову.  Удар. В живот. Да! Волокут. Нет, его несут, схватив рукой поперек туловища, а носки ботинок бьются о землю и постоянно цепляются за ветки. Мешок сдернули. Темнота сменяется мраком темной комнаты. Заброшенное помещение. Давно не жилое. Пыль. Паутина. В углу поломанный стул и куча тряпья. В этой куче копается мужчина, выбирая тряпку. Возвращается.
Снова удар в живот, но кричать не дает. Тряпка плотно забивает рот.
И глаза! Совсем близко. Впритык. И только три слова. «Несомненно это он».
Дальше впитываю ужас эмоций мальчика. Он был в сознании, когда первый удар шила вошёл в шею. Он не мог кричать. Рот ему заткнули куском наволочки. Я даже почувствовал, как ткань давит на язык и сушит нёбо. Услышал приглушённый, скулящий звук, который издаёт умирающий ребёнок, когда воздуху больше некуда выходить. Убийца наносит серию ударов с чудовищной быстротой совершенно не обращая внимания, куда попадает. Голова. Шея. Опять шея. Ниже. Серия в живот. В бок. Снова в голову и шею. И все время пристально всматривался в глаза мальчика.
Мальчик не знал, за что его убивают. Он не понимал причину. И это было страшнее всего. Предположение следствия, что он грозился сдать воровской притон полиции, ложное.
И еще. Убийца не истерил, когда убивал. Хотя разброс ранений очень большой, кажется хаотичным и совершенным в эмоциональным состоянии, разум его был холоден. Он просто торопился выполнить задуманное. И как дополнение - он очень боялся, что не убьет.
Я открыл глаза. Рубашка выпала из рук. Наталья стояла рядом совершенно бледная.
- Вам стало дурно? - спросила она.
Я не ответил. Не мог говорить. Сил почти не осталось. Кивнув на прощанье, едва добрел до ожидавшего меня извозчика.
Спать! Сколько смогу, столько и буду.
***

Проснулся я через четырнадцать часов. В гостиничном номере было темно - за окном стояла глубокая ночь. Организм требовал ещё отдыха, но предчувствие требовало действовать. И тут дело совсем не в оставшемся для выполнения поручения времени. Если я не хочу затягивать поиски, надо действовать безотлагательно.
Первая точка – пещера. Ментальный след дал направление. Второй точкой будет столб напротив дома убитого мальчика. А там и дом неподалеку, где убивали парня.
Столб. Сложный для изучения объект. Тут успели многие наследить. Я не о собаках, регулярно метящих территорию. Хотя, последним, кто его плотно касался, был пьяный, забравшийся на него от злых псов. Перед ним был другой пьяница, перебравший в трактире казенной водки и маринованных груздей. Все это он и выблевал под столб. Хорошо, что у меня есть метка из пещеры, которая быстро позволяет добраться до нужного временного слоя. Есть и тут метка! Тот самый наследил!
А теперь перейти в заброшенный дом. До него пять сотен моих шагов. Это Андрейке пришлось почти бежать, а у нас, с пока еще неизвестным убийцей, длина шага одинаковая.
Та же обстановка, что и в видении с рубашкой.
Ха! А вот и кровь. Вернее, явные признаки того, что ее тут много пролилось. Естественно, за это время не сохранилась. Еще в первую ночь ее всю коты слизывали. А то, что под пол сквозь доски протекло, досталось мышам и муравьям. Всё до крошечки подчищено.
Тут Андрея убили, и место это следствием не установлено. Только один его чулок остался на плинтусе в углу.
И след убийцы. Тут он совсем четкий и никем иным не заслоённый. Теперь только осталось соединить три вектора в одном месте.
***
Особняк на Владимирской горке стоял глухой стеной к улице. Александровский спуск дом под номером шесть. Именно здесь соединялись три линии. Отличное место для прогулок киевлян, любования Днепром и Трухановым островом.
Сейчас дом заброшен. Окна забиты досками, но я чувствовал, что вот-вот встречусь с нужным мне объектом. Внутри горит свет. Не керосиновый, а тот, что видят только такие, как я.
Дверь не заперта. Я вошёл без стука. Осторожно, чтобы не скрипеть досками пола, ступаю вглубь здания.
Длинный коридор, в конце которого мерцает уже настоящий огонь.
В просторном зале горели свечи, расставленные по кругу. Толстые и чёрные. В центре стоит человеческая фигура. Не человек. Простые смертные то, что здесь затевается, себе даже представить не могут.
Высокий. Лицо гладко выбрито. Глубоко посаженные глаза. Те самые, что мелькнули в видении.
- Кто ты? - полуобернувшись резким голосом спросил он.
Нервный! Еще бы. Теперь ему надо произносить заклинание с самого начала. Но вначале придется избавиться от мешающего «смертного». Вскрыть мою сущность не могут даже демоны первого круга. Разве что из первой пятерки. А тут представитель уровня Всадников или даже Инкубов.
А вселился он в тело, которое мне хорошо знакомо из материалов наблюдательного дела. Главарь местной воровской шайки.
- Борис Рудзинский, или как тебя зовут на самом деле? Заканчивай свои бесовские ритуалы. Я из полиции.
Он полностью повернулся. Усмехнулся, щурясь и стараясь рассмотреть меня получше. И в тот же миг его облик дрогнул. На секунду я увидел его суть. Даже не инкуб, а совсем низший бес. Чёрт. Таких в иерархии существ изнаночного мира больше всего. Их удел, это грязная работа и короткий век бытия. Но этот не совсем обычный. Чёрт на вытеснение или подмену души смертного не способен. Силенок не хватит. Это полукровка м сильной родословной. А вот с кем смешан… Да какая мне разница! Потом, кому будет надо, разберется в его генеалогическом древе.
- Даже так? Однако! Удивил! Но это уже неважно, - сказал «Рудзинский». - Важно другое. Сюда-то ты пришёл, а уйдёшь ли?
Он улыбнулся. Спокойно. Даже снисходительно и ласково. В его глазах уже не было ненависти. Раздраженность из-за прерванного ритуала сменилась на холодный расчёт. Ему надо побыстрее со мной разобраться, чтобы успеть сбежать в тот мир из которого сюда заявился.
- Хочешь узнать, зачем убили мальчика? - спросил он. - Я отвечу.
Он сделал небольшой шаг вперёд. А взгляд такой, словно он меня представляет куском окровавленного мяса, которым вот-вот сможет насладиться.
- Я из будущего. Оно отстоит на четверть века от этого дня. Меня отправили сюда, чтобы обезопасить наше Братство. В моей реальности этот мальчик… Андрюша… он вырос. Но не стал, как очень мечтал, священником. Революция и гражданская война всё перемешали. Церковь оказалась на грани запрета, а он оставался ей верен. Фанатично! Хотя и вынужден был это скрывать. Он должен был стать… таким, как ты. Служащим карательных органов новой власти. Научится видеть таких, как мы и станет безжалостно уничтожать десятками. Сотнями. Разработает методику выявления. Вернее, разработал бы. Я всё исправил.
- Ты служишь Сатане? – я сказал это утвердительно, рассчитывая на опровержение.
- Кому? Ты смешен! Сатана. Она всего лишь инструмент для запугивания. Мы вершим конкретные дела!
Вот в принципе я и услышал, что мне требовалось. Непочтение Самого – это практически смертный приговор. Теперь надо спровоцировать на активные действия.
- Ты убил двенадцатилетнего мальчика. И подлежишь аресту и суду.
- Я спас множество людей, - ответил он. - И ты не сможешь меня остановить и тем более предать суду. Потому что ты смертный. А я - нет.
Все-таки он дерзкий и ловкий, этот чёрт-полукровка. Двигался быстрее, чем любой из его собратьев и тем белее людей. Стремительный бросок ко мне. Молниеносный выпад стилетом, метя в шею.  Хоть и ждал этого, но он удивил проворностью. Успев перехватить оружие за клинок, поймал его запястье и вложив в захват всю силу, резко вывернул ему руку, загнув кисть за спину так, что она доставала затылка. Взвыл от боли! Еще бы. Я знаю у этих отродий все болевые точки.
- Ты… кто ты?
Я не ответил. Смысла не вижу в общении с будущими покойниками и с теми, кого больше никогда не увижу. Тут скорей всего будет оба варианта.
Я сжал вместе его большие пальцы и начал читать быстрое заклинание «Путы повиновения» для смирения непокорных порождений изнаночных миров
Теперь он может только скулить, фантазируя на тему, кто я все-таки такой и что ему уготовано. Скоро узнает.
Хороший он круг нарисовал. Для пентаграммы отправления нужно совсем немного добавить. Дочерчивать надо правой рукой, а она сильно пострадала от стилета. Видимо чем-то особо ядреным заговорили оружие.
Пентаграмма для портала готова. Теперь тело в центр и развернуть свиток для чтения текста, который я могу произнести по памяти в любой момент. Но ритуал обязывает досконально соблюдать все правила.
- Oro ut portae aperiantur ad reditum eorum qui tibi serviunt et qui tibi infideles sunt. Hoc impleatur.
*Прошу открыть врата для возврата служащим тебе неверного тебе. Да исполнится сие.
- Ты – Высший! – хрипит от ужаса чёрт, истинного имени которого я так и не знаю.
***
В Петербург я вернулся поездом 23 ноября. Директор Департамента принял меня без свидетелей.
- Ну? - спросил он.
Я положил на стол докладную записку. Там было написано:
«В ходе негласного расследования установлено, что убийство малолетнего Андрея Ющинского совершено главарем воровской шайки по фамилии Рудзинский. Мотив - устранение случайного свидетеля, который мог донести о преступной деятельности. По достоверным данным Рудзинский сам стал жертвой неустановленных злоумышленников, однако установить место сокрытия трупа не представляется возможным. Признаков ритуального убийства не обнаружено.
Директор прочитал. Поднял глаза.
- И это всё, Павел Александрович?
- Всё, что можно написать на бумаге.
- А что нельзя?
Я немного помолчал.
- Мальчик был особенным. Они убили его не из страха разоблачения. Они убили его за то, что он был другим. За то, кем он мог стать в будущем.
- Вы верите в это?
- Я верю в то, что вижу, Ваше превосходительство. Мной приняты исчерпывающие меры и на данный момент никакой угрозы не существует.
Директор положил доклад в сейф.
- Дело закрыто, Верещагин. Навсегда.
Я кивнул.
На выходе он окликнул меня:
- Павел Александрович, вы в порядке?
Я мельком глянул на правую ладонь. На ней всё ещё горело пятно от стилета.
- Всё хорошо, ваше превосходительство. Я возьму несколько дней на отдых.
***
Справка из архива НКВД.
Павел Александрович Верещагин. Бывший надворный советник. Чиновник для особых поручений Департамента полиции. После революции 1917 года служил в органах ВЧК-ОГПУ-НКВД на должности секретного сотрудника вплоть до его загадочного исчезновения в марте 1937 года.
Единственным непонятным документом была записка с неполным текстом, датированная днем его исчезновения.
«…Я бы назвал их сектой, но они себя именуют «Братством» и изредка «Стражами»
Их кредо: «Страх - это порядок. Порядок - это жизнь. Жизнь - это мы». Всё это лозунги.
А фактически я с ними на одной стороне баррикады. Они такие же исчадия изнаночного мира, как и я. Только я служу и почитаю. Они не почитают, и уж тем более не служат. Сущности, которые верят, что именно страх удерживает мир от хаоса. Они не поклоняются Сатане, а считают его своим инструментом. Той самой силой, которая внушает страх смертным. Они желают управлять тьмой, а не служить ей.
Как они видят себя? Конечно же не сектантами и не отщепенцами! Они Хирурги! Садовники. Те, кто вырезает «больные ветви» - людей, не знающих страха, чтобы спасти «сад» - человечество.
Но это их интерпретация. Я это вижу иначе. Не за человечество переживают, а за свою общину. И боятся они необычных смертных, которые могут когда-нибудь до них добраться. Выявляют в своей реальности, а потом следуют в прошлое для привентивного устранения угрозы.
А Он очень не любит, когда вмешиваются в переплетения будущего и настоящего».
Подлинность записей не подтверждена. Факты, изложенные в них, не совпадают с официальными документами следствия.
На наблюдательном деле «Об убийстве Андрея Ющинского», которое хранится в архиве, до сих пор значится гриф «Весьма секретно. Лично. Литера «А». Бессрочно».

Примечание автора.
*Руна Эваз (;) - 19-я руна Старшего Футарка, означающая «лошадь» или «конь». Символизирует движение, прогресс, гармоничные изменения, партнерство и адаптивность. Она помогает сдвинуть застывшие дела с мертвой точки, способствует развитию, улучшает взаимоотношения и обеспечивает защиту в поездках. Эваз не является руной «быстрой победы», но она обеспечивает устойчивое развитие и движение в нужном направлении. Верещагиным применяется для открытия пространственного портала.
**Отель «Франсуа» (Fran;ois): Находился в Киеве на пересечении Фундуклеевской и Владимирской улиц.

***
рассказ из цикла "Демоны в моей голове" https://author.today/work/series/32770
свободный доступ