Берёзонька, берёзонька ты наша

                Берёзонька, Берёзонька ты наша…

     Милая Берёзонька ты наша! Тебя маленьким отросточком посадила своими ручками моя сестричка Мариночка у изножья памятника своему любимому первенцу – сыночку Виталичке, сержанту ВДВ СА СССР – Виталию Викторовичу Дьяченко.
 Ухаживала, растила, чтоб стала ты взрослой, чтоб рядом, чтоб укрывала зелёным шатром своим нежно, как невестушка её юного, красавца сына.
     Чтобы коренёчки твои прикоснулись к вечному домику его и впитали в себя частицу его, чтобы таким образом, и в такой форме продолжила бы ты жизнь его…   
      И было так. С 1979 до лета 1991 года.
 
      Восемь лет почти каждый день одинокая женщина, мать сержанта ВДВ приходила под твой шатёр высадить, поливать, пропалывать цветы для сыночка, разговаривая с ним, страдая и боль души своей изливая слезами.

      С весны 1987 года её горе делила поровну с ней моя безответная, всепрощающая Добрынюшка – доченька Рита, приехавшая в «город», чтобы иметь возможность пользоваться фондами больших библиотек, готовясь к поступлению во ВГИК.
      
       Ах, какая же это была ошибка с её и моей стороны, разрешив дочке приехать сюда!
В самые лучшие годы юности, предназначенные для радости, веселья и любви, её чистое сердечко, чуткое к сопереживанию душу погрузили обстоятельства в мир страданий, печали и посещений кладбища!
         Осознание мгновенности смерти и бесповоротности к жизни в таком сказочно прекрасном мире Природы изнывающей тоской сковали, как черной сетью, всё её юное существо.
         Ни смеха, ни радости, ни друзей, только придирчивые замечания тёти и - с букетиками или с орудием труда – в праздники и будни – на кладбище.
И отказать нельзя, и выйти из круга тоски – тоже.
         И изливалась горючими слезами юная душа ночами в поэтических строках… 

         А в июле того 1991 года, тяжкого и сложного своей историей «перестройки» года социалистического Союза 16-и советских республик на алчный капитализм, в месяц, опоэтизированный юной поэтессой Риточкой Леей, моей доченькой: 
                … поклонюсь счастливому мигу,
                Когда целый мир в цвету тонет…
        В этот «счастливый миг» Природы матушки Земли и самый несчастный в моей, в нашей с Дочкой Риточкой, жизни под твоим  зелёным шатром, Берёзонька, рядом с двоюродным братиком Виталием, шар земной принял навечно в свои недра её юное, красивое, стройно тельце…
   Ах, Берё-зонь-каааа… 

          Берё-зонь-кааааааааа…  Милое, родное, деревцо!
От такого вселенского размера горя сердце матери также трескается и разрывается на части, как хрустнуло и разорвалось на части твоё тело под гнётом гололедицы и бурана!

    С той поры под твой шатёр, милая Берёзонька, мама сержанта приходила только на День  его Рождества и день Памяти, сказав мне, как бы между прочим, мол, я восемь лет ходила почти ежедневно сюда сама, теперь вот – ходи ты. Мол, у меня есть дачка, я буду трудиться там. А тут, мол, мне уже не под силу.
    Ну, да. Ведь в 1991 году сестре моей старшей, шел 56-ой год.  А мне 50-й.    А в 1994 – ом ей уже было почти 60!
    Я понимала – возраст и горе сказываются на состоянии человека. И ответила, мол, ладно, пусть дача будет твой труд и отдушина, а моя «дача» теперь будет тут, под Березкой.   
      Позже сестрице было уже тяжело посещать кладбище. Она часто болела. А эти места не дают силы и энергии жизни. Эти места – гнетут сознанием неизбежности смерти.
   Последние десять лет, милая Берёзонька, к детям под твой шатёр приходила уже только я одна… накрывала по традиции, как раньше с сестрицей, друзьями, поминальный столик, воздавала Славу и почести Всевышнему и родным. Потом фотографировала мероприятие и дома показывала сестрице.
    И это ещё была наша семья, наше с нею земное счастье.
         Ах, Берёзонька, как же поздно это осознаешь!
     В сентябрь 2021 года это, до костей мозгов, осознала и я.
Прожив с сестрицей вдвоём чуть больше 30 лет, почти… пол века!

      В сентябре в тот день 27 числа того рокового ковидного 2021 года, небо покрылось тяжкими тучами, изливаясь мелким и частым дождём надо мною, обнимающую последний вечный уют сестрички Мариночки и бьющуюся о него головой в отчаянии, ужасе и безмерной жалости и скорби, не давая ритуальщикам опустить его в недра земли!       
       Ведь там же было тельце моей сестрички, последнего родного человечка во всём этом огромном мире!

               Ах, Берёзонька, Берёзонькаааа!
Гибкие прутики твои, шалашом свисающие над стелами доченьки и племянничка не могли ни защитить уже ни их ни меня ни от моросящего дождика, ни от порывистого осеннего ветра. Не могли и скрыть от мира моего искажённого горем лица и бегущих слёз, и осунувшегося, съёжившегося беспомощного, сникшего тела… 

          Господи! Как тяжело, как же невыносимо тяжело и трудно оторваться от этого вечного последнего пристанища человеческого, так ясно осознавая, что там, внутри его -сестрица, а значит вместе с ним опустят и её в эту сырую землю!
          Навсегда! И не встанет никогда, как и дети!
                И не улыбнётся!
    И не пройдёт тихо, осторожно у меня за спиной в свою комнатку, боясь помешать, спугнуть мысль творящей моей головы, создающей книгу памяти, книги воспоминаний о Великой Отечественной войне людьми, бывшими в то время детьми… В том числе и её, сестрицы моей, воспоминания.  О которых она в последние два года жизни начала писать сама, как мемуары…

          Не дописала… Не успела…
Как и доченька Рита не успела отработать черновые варианты - наброски своих киносценариев, педагогических размышлений, эскизов будущих художественных картин…

        И вдруг это вспыхивает в сознании в этот тяжёлый миг, и  я осознаю – надо, надо разжать руки, оторвать губы, целующие мокрый бархат покрытия этого последнего приюта сестрицы и дать ритуальщикам опустить его в недра Земли, оторваться и найти в себе силы – жить. Жить, чтоб успеть доделать не доделанное ими, родными.
И облагородить место их вечного покоя – памятники, облицовка площадочки, оградка…
   
                Эххх, Берёзонькаааа!
Как ты, шатаясь и скрипя под порывами ураганов, стремилась выстоять, так и я – в бреду, шатаясь от горя, безграничного, непоправимого горя – бросала горсточку земельки на … под крышкой в вишнёвом бархате и крестом… родную сестричку…

     Принимай, племянничек, свою родную мамочку Марину! Принимай, родная моя доченька Рита, свою тётю Марию…
      Теперь вы втроем, вместе под Берёзкою. А я тут – одна.          
                Но душами мы всегда- вместе!

     Хорошо, когда рядом находится в такие часы хоть один добрый Человек, как бы разделяющий твое горе…
      Бог послал мне такого Человека… Он был рядом и в морге, и в церкви, где отпевали молебен за упокой души сестрички, зажигая вокруг гробика свечи, освещающие её бледное, печальное от разлуки с миром, с жизнью с заострившимися чертами личико.
   И стоял тут – под тобою, Берёзонька. И подойдя, взял под руку и сказал: вы сейчас поедете со мной к нам, поживёте в нашей семье хоть с недельку…
   Спасибо ему! Потому, что возвращаться в опустевшую квартиру навряд ли бы хватило у меня сил и здоровья…

                На камне гробовом от века
                Две даты ставили всего –
                Одна – рожденье человека,
                Другая дата – смерть его….
Теперь такой камень нужен и для сестрички Мариночки…

Но сразу его не поставишь – надо ждать, чтоб осела земля.
И развевалось на ветру белое ритуальное полотенце на возвышающимся у изножья холмика сестрички Кресте.
     И укрывали холмик над сестричкой своими цветами и лентами с надписями 6 венков – от меня, производства и близких, друзей… Которые, конечно, заказывать за всех их, пришлось мне. Потому, что производство – гигант завод, производящий стальные трубы разных диаметров для промышленности Отечества и на экспорт и где литейном цехе, что в аду на Земле, проработала столько лет Мария Антоновна – ветеран труда, был уже разрушен.
     А близкие друзья – давно жили за границей, как «беженцы», выехав ещё при жизни сестрички.
 
     Прошла зима 2021-2022 года. Осела землица.
 Но ставить памятник -нельзя сразу – ждать очередь надо.
     Ждала. Почти год, деля с тобой, Берёзонька, печаль.

   А в декабре 2023 года такая гололедица! Все ветви твои, Берёзонька, покрылись ледяной корой снизу до верху. Морозище трещит. Ветрище рвёт, шматует тебя порывисто и зло. И не выдержала ты, не хватило гибкости и сил, и откололись все твои рога от стержневого ствола твоего и повисли на каре вокруг него.

    А самый толстый рог, толщиной почти вровень со стволом, прямо над стелой памятника Виталия повис. Всего-то см. 10 -15 от неё.  Под тяжестью кара оттянется от ствола, рог рухнет на стелу, упадёт она и - вдрызг!

    Бегу в администрацию коммунального ведомства «Ритуал», объясняю, прошу – убрать хотя бы этот рог, чтоб спасти памятник. Приехали… через неделю. Посмотрел этот смотритель кладбища на ситуацию, и: «Ничего страшного. Ещё потерпит. Позвоню потом. Заплатить придётся вам!»
- Почему? Вы же, коммунальщики, обязаны ж убирать аварийные деревья. Тем более – это ж не от лет, а бедствие – ураган, гололедица… И это могила сержанта ВДВ… Вроде ж и военкомат обязан заботиться о захоронении воина.
- Ну тогда ждите очереди… - в ответ с тонкой иронией на «толстые» намёки…

   Ах, дорогая Берёзонька!
Каким же прочным надо быть человеческому сердечку, большим и твердокаменным, чтобы всё это вытерпеть! А моё - маленькое, не молодое уже… Сколько ж волнений пережило за свои 83 года! И вот опять…
                Ты только не взорвись на пол доро-о-оги,
                То-варищ се-ерд-це-еее…

    Прошло уже3 недели. Ветры не утихают. Гололедица трещит и падает…

       05.01-уже нового 2024 года, в 15:20, позвонил смотритель кладбища. Сказал, чтоб завтра, в 9:30 позвонить ему на счет Берёзки. Назвал сумму за спил и уборку древесины – 25 тысяч рублей. Это, между прочим – сумма моей пенсии, средства существования на месяц!

       06.01. 2024г. В 9:30. Звоню смотрителю кладбища. Ну как, мол, ну что? Пока погода вроде нормальная, надо бы устранить опасность для памятника, а в ответ:
-Ничего страшного … Я вчера ещё раз подъезжал. Подёргал. Рог держится прочно. Позвоню после праздников…
  Боже! Праздники… Рождество, Крещение, выходные… Самые морозы, рождественские, крещенские… А там, гляди, и опять метель или гололедица… Берёзке уже не помочь, а памятник… Он же огромный и – из мрамора!
 
                Белый мрамор.
        Сестра в своих ходатайствах о нём дошла аж до Министерства, через облвоенкомат…  Мол, как же так – сын совершил мужественный поступок, повторив в условиях, приравненных к естественному бою, прыжок сына дяди Васи вместе с экипажем внутри боевой машины десанта на военных учениях при прохождении срочной службы. Получил смертельное ранение и статус приравненного к воинам ВОВ посмертно и что? - не заслужил, оплатив воинский Долг ценою жизни в 19 лет, памятника достойного?
  Привезли аж из Западной Украины. Поставили. И вот теперь…

       Кому-то – праздники, веселье, радость…
А моя душа страдает, боясь большей беды… Мне ж такого памятника уже племяннику не поставить. Тем более- сейчас, когда Донбасс уже не Украина. Все связи оборваны.   
      К тому же - идёт то АТО, то СВО, короче – война.
Ну, что теперь мне? О стену головой? А что и кому, и чему это поможет? Эххх, Берёзонькааа! Крепись, одимая!

      Переодеваюсь в рабочую одежду и начинаю мастерить сетку на окно в спальне сестрички. Потом как-то надо решить вопрос с потолком в прихожей. С занавесками на балконе. И смастерить светильники для кухни, спальни и зала… Переделать старое кресло на тумбочки. Может даже маленький стульчик смастерю, чтоб сидя обуваться…
    Ну вот так-то, родная сестричка, родная доченька и родной племянничек. Спокойной вам ночи, а вашим душенькам – радостного Небесного Царствия.

    
                И так – 06.01. 2024 год.
   Позвонила, значит, как велел, в 9:30 этому смотрителю.
Сказал - подождать до понедельника. Ладно. Доживём до понедельника.

                30 тысяч рублей               

                Потом, в 13:40, позвонил сам:
- Короче, я вам сам позвоню 9-ого или 10 января. Встретимся у дежурки, и вы мне отдадите сразу все теперь уже 30 тысяч рублей. А мы в течение месяца – спилим аккуратно и вынесем до веточки и сложим у дороги.
   Вот так-то. Что мне теперь? Вызвала такси, и повезла детям и сестричке горячую кутью. Там и провели вечерю, отметив Рождество Иисусу Христа – любимого сестричкою Бога.   Помолилась всем Богам и Духам. Поговорила с родными. Рассказала о состоянии Берёзки и своём.
    Сделала видео на память. Кому? Да никому. Просто делаю всё ещё машинально, мол, чтоб сестричке дома показать… Душа и сердце никак не хотят воспринять   реальность.
               
            ЗАРАБАТЫВАЮТ НА МНЕ, НО НЕ Я…

      Распрощалась с родными, выхожу на центральную дорогу – стоит такси. Оказывается – ждал. Хотя я его и не просила – ведь не знала сколько пробуду у родных.
Значит – с клиентами ныне туго, а я – гарантия ещё на 200 руб. И того – он заработал на мне за час 400 руб.

     Все зарабатывают на мне и моих усопших родных!
А я? А я экономлю на своём желудке, на своего быта потребностях.

  Так как же быть со смотрителем? Он требует деньги, теперь уж 30 тысяч рублей, отдать разу, не выполнив работы. Отдать у дежурки, без свидетелей. И без всяких договоров и расписок. И может вообще не пилить, ни колоть -убирать. Как докажу? Потребовать от него, мол, сделайте работу, потом оплачу. А вдруг он не поверит и откажется убрать Берёзу?
     А почему я должна верить на слово? 30 т. руб. для меня это большие деньги. Это больше моей месячной пенсии. Может предложить средний вариант – я плачу авансом 15 тыс. руб. – они делают. Сделали – отдаю остальные 15.

  Короче, позвонить не могу им – была же и не попросила визитку, не записала их телефоны, режим работы… Эх, ты – недотёпа – никудыка, не предусмотрительное существо!
   Значит – надо ехать в их офис. А может посетить и другие аналогичные офисы? Их с 2014 года – хоть пруд пруди – на каждой улице. Почти в каждом доме. Как и аптек.
            Может, где дешевле эта работа?

         Господи! Помоги, спаси и помилуй

       Господи! Как тяжело и опасно в этом мире человеку остаться одному! Да ещё в 83 года! Сколько ж в этом мире на него «ловцов»! Смело обижает каждый, не боясь получить сдачи или мести – нет кому мстить: человечик – один, как в поле былинка – доступный всем ветрам!
   И слово в оправдание своё боишься сказать… Полная незащищённость. Молча уходишь в сторону, даже видя явный подвох, наглый подвох.

                Итак – завтра:

1. Добраться до их офиса – записать телефон и режим работы.
2. В понедельник – узнать – у них рабочий уже день или до 12 -го января выходные?
3. Посетить другие «ритуалы» - может другие согласиться сделать подешевле?
Так – на часах 23:57, а сна нет! Какой тут может быть сон -30 тысяч, без свидетелей и бумажки, месяц ждать… За это время погода может 10 раз поменяться, и рог, и все рога – упадут и разрушат памятник Виталия, и сон сестрички сбудется – прихожу, мол, и вижу – весь памятник – на мелкие кусочки разбит?
Ой, головушка моя, думай, как быть, что предпринять? 

                НЕЖДАННАЯ ПОМОЩЬ…
         
         Ни 12, ни 20 января смотритель не звонил…
         И вот начало февраль.
Я то ли простыла, то ли от волнительных ожиданий – заболела. Температура, кашель, боли в сердце… Может - всё? Может это конец?

         Вспомнила адрес брата невесты Виталия. И позвонила. Он приехал с женой. Ключ у него от нашей квартиры был. Сами открыли квартиру. Я ж даже подняться на могла.
       Ира, его жена, вскипятила воду, нашла от кашля, от горла средства, приготовила чай…  Короче, провозились со мной часа полтора, и мне стало легче. То ли от таблеток, то ли от человеческого внимания…
 
    Я рассказала им всё о ситуации с Берёзкой.
Гена, брат невесты Виталия нашего, сказал:
- Хотите, приглашу друзей, сделаем всё в течение дня и гораздо дешевле?
- Ну, я ж не могу сейчас вам показать, где находятся наши захоронения…
- А знаю. Помню. Так что – отдыхайте. Сделаем всё чин – чинарём, аккуратно. Станет вам легче – отвезу, посмотрите и оплатите работу.
         Так и договорились. Так и сделали.
3 февраля, хоть перепархивал снежок и слегка морозило, они выполнили работы и доложили мне, а дня через три – четыре мне стало легче. Приехал Гена, и мы отправились с ним на кладбище.

                Голо! Светло. Просторно.

         Аж не верится, что тут росла-жила, а в ней и частица племянничка и доченьки, почти 45 лет, наша, посажанная сестричкой Мариночкой своему сыночку, стройная невестушка - Берёзка.
   Нигде – ни палочки, ни веточки – опилки на снегу.
 Передала Гене для тех, кто выполнял работу 20 тысяч, ну и за организацию-заботу – 5 тысяч ему.
 
     Милая, родная Берёзонька, не сердись и – прощай!
     P. S.      По весне растаял снег. Проветрились тропинки. И я пришла 8 апреля поздравить с Днями Рождения Доченьку Риточку и племянничка Виталичку.
     Принесла первоцветы, веточки вербушки и всем – по 2 розы. И – мимозы. Купила, конечно. Три букета. Трём родным. А душа никак не верит, что вот под этим крестом, там, в земле, в обитом вишневого цвета бархатом, упокоилась навечно, последний в этом мире для меня родной человек – старшая моя сестричка Мариночка…   
         Ноет, страдает, изнывает болью невозвратимых потерь моё сердечко!

     ОТ УГРЫЗЕНИЯ СОВЕСТИ НИКУДА НЕ УЙТИ
    
    Корит, бескомпромиссно угрызает Душу мою моя Совесть – мало уделяла внимания Доченьке, да и сестричке.    
          Всё - общественные дела, забота о людях…
А они, родные и любимые и любящие, были рядом, терпеливо, уединенно, ждали моего внимания, боясь помешать моей «работе».
          Особенно – сестричка. Она впервые видела этот ноутбук. И считала, что я такую сложнейшую делаю работу, что никак нельзя мешать, даже - шорохом, кашлем, не только разговорами отвлекать. 
    Бывало, тихонько подойдёт и робко:
- Тебя можно немножко отвлечь? Мне вот…
И о чем-то спросит. Или расскажет сон. Или поделится воспоминанием… Или –
- Тебе можно прочитать, что и я сочинила? Послушаешь?
- Как? Ты сочиняешь стихи?
- Да. Как и ты хочу. И прозу пишу…
- О чём?
- Вспоминаю о военном и послевоенном детстве… О школьных годах…
- Ой, сестричка моя! Как же правильно ты решила – пиши! Буду помогать! Заведу на сайтах Интернета твои странички, и буду публиковать плоды твоего творчества – пусть читает мысли и чувства души твоей весь Мир!
- А я ещё и рисую… Вот, посмотри – это я, наша семья и соседские – прячемся от бомбёжки…
Смотрю и не верю – простыми серыми, черным, цветными карандашиками на полуватмане А4 бесподобная картина…
Всё продумано до детальки!
- А кого ты и мама держите в руках? – спрашиваю.
- Мама держит тебя, свою маленькую дочку… Я глянула и – бегом обратно в хату! Мама кричит, мол, куда ты, назад, бомбёжка! А ей: «Ага! Ты свою дочку забрала! А я свою тоже заберу!»
- А какая у тебя-то пятилетней девочки дочка?
- Ды кукла моя!
- И из-за куколки ты рисковала жизнью, длиною в век?
- Тогда я этого ещё не понимала…  Прибежала в хату, схватила свою дочку – куколку и бегом в окоп на огороде.  А бабка Миколавна глянула на меня с куклой и завопила:
- Ой-ё-ёй! Я ж Галю забы-ылааааа…  Вылезла из окопа и тоже побежала в хату за своей маленькой внучкой.
- Сестричка, вы все спаслись от бомбёжки тогда?
- Да. Потому, что не было бомбёжки – был воздушный бой, как сказала мама. Это три немецких с крестами самолёта нападали то снизу, то сверху, с боков на наш краснозвёздный.  Он был один.   А мы сидели и наблюдали за боем. Двое немецких улетело, остался один их и наш.  Мы волновались за наш краснозвёздный… Радовались, когда он сверху немецкого. И вдруг наш пошёл стрелой вниз… Мы все ждали, что он вот-вот опять резко поднимется вверх над фашистским. Не поднялся. Упал в Дементевский лог. На второй день я бегала туда посмотреть… Крылья рядом на земле лежат, хвост торчит, а нос – в земле… Но об этом подробнее я пишу в своём рассказе. Озаглавила – «Воздушный бой». Правильно?
- Очень, очень правильно, родная моя сестрица Мариночка! 
Я рада, что ты тоже окунулась в мир творчества! Он поможет тебе преодолеть недуг, состояние неприкаянности в это тоже – военное – время.
-Да. Я, когда вспоминаю и пишу, забываю про настоящий день. Я снова переживаю, живу в той жизни детства и отрочества моего – тихо, но как-то более спокойно звучал её голос…

                Ах, сестрица-сестрица!

        Моя родная, любимая сестрица! Как теперь мне тяжело осознавать, что мало уделяла тебе времени, нежности, ласки, что из-за моей общественной работы – ты оставалось в одиночестве часами и днями…
                Грызёт, грызёт Совесть душу мою… Но! 
                Вернуть – нельзя, исправить – невозможно.

  И очень хочется, ой как же хочется – кричать с самой высокой горы, кричать, что есть силы всем людям:
- Дорогие, лю-диии! Не делайте так, как яяааа! Уделяйте внимание родным, окружайте любовью и лаской, заботой, пока они рядом с вами. Они ждут этого от вас! Дарите тепло сердца своего им. Чтоб не грызла Совесть вашу душу потом, когда, не дай Бог, они уйдут в Мир иной раньше вас!
Общество? Вот я одна стою у могил. Где оно, общество?

            А Я И НЕ ЗАМЕТИЛА СРАЗУ…

       К пасхе промыла хорошо стелу белого мрамора и черного гранита. И заметила, что надгробная плита у Виталия разбита на 6 частей. Трещины. Потянула за один крайний кусочек – он свободно отсоединился … Надо же!

   Это ж новая беда – надо ж менять теперь надгробие.  Опять – искать рабочих, платить… Но… где ж взять тут, в Донбассе, белый мрамор? И кто его будет добывать, когда идёт стрелянина, взрывы, гибнут люди, рушатся дома – война?  А может, всё же есть у кого-то где-то?  Надо узнать.

                ПОИСКИ БЕЛОГО МРАМОРА

  Но откуда трещины на плите надгробной? Видно, когда пилили – огромный рог упал на неё и расколол. А может кто-то из рабочих мужчин прыгнул, чтоб достать накренившийся рог? А может… попробовали колоть на нём брусья берёзовые, чтоб удобнее уложить их в транспорт и увезти и продать на дрова?

    Был снег. И что под ним произошло – не видно было. Позвонила Гене. Приехал, посмотрел и … «Да тут, наверно, так и было до нас…»
     Не было. Мы с сестрицей бережно обращались тут со всем - берёзкой, плитами, столиком, скамеечками, вазами, цветами…
    Доказывать – нажить себе неприятности, внести в отношения негатив.  Поэтому, молча вздохнув:
- Да может быть. Может быть кто-то при захоронении ступил небрежно… Вон сколько новых могил вокруг появилось за осень и зиму…

   И пошла от одного ритуального офиса к другому по городу, потом поехала – в Макеевку, Донецк… Белого мрамора не было нигде. Надо подойти к сотрудникам офиса, которые будут ставить памятник сестричке и
участочек облагораживать – заливка площадки, облицовка, оградка и расспросить – может сообща найдём какой-то вариант.


                БЕРЁЗКИНЫ ДЕТКИ.

   Сразу памятники не ставят. Надо, чтоб зима прошла, грунт осел. Зима прошла. Весна прошла, началось лето 2022 года. Работникам офиса некогда. Наша очередь на установку – в августе. 
     А в июле прихожу к родным навести порядок, пообщаться, гляжу – у изножья сестрицы – пышный зелёный с большими сочными листиками кустик!
   Что это? Липа? Откуда? Тут за 40 лет никогда, даже вблизи, не росли липы. Присматриваюсь - неужели?!
Неужели? Господи! Да это же -чудо! Это же молодые веточки – побеги от нашей спиленной Берёзоньки! Боже! Какая ж радость -то! Какая ж радость - детки нашей Берёзоньки!
   Схлынули эмоции и заговорил рассудок – почему не у пня?  По логике – побеги от пня. Вспомнила, как весь май просто волнами лился сок из всего огромного пня, аж пенился! Лился в эту сторону, где кустик растёт.   
  Осматриваю пень, вижу – в ту ж сторону тянется от пня толстое корневище…  Иду вдоль его… У самого кустика – резко? уходит в землю.

     Беру щепочку и осторожно отгребаю почву от кореньев кустика с одной стороны… И вижу – да, веточки идут от этого корня.  Отгребаю ещё чуть – чуть, смотрю. И вижу – да, они идут от этого корневища. Но почему-то сами не имеют даже ни одного, хоть бы тонюсенького коренца! Как приклеенные к толстому корневищу. Как присоски.   
      Странно. Считаю – отросточков так много, а посреди - основных, повыше и потолще среди кустика – три. Осторожно засыпала почву и придавила, чтоб не проветрилась. Почва сырая. А стоит такая жара!
 И всё - таки – почему не от пня? Почему нет побегов от остальных трёх толстых корневищ?
 Что – они уже не живые? А этот? Да на него же весь май и по июнь выливался волнами сок из пня! Аж до пены! И …  И, наверно, тронулось тельце сестрички… И её биоматериал стал своего рода удобрением для этого корневища, которое резко идёт в глубь, кажется – прямо в могилу… Всасывающие его корни достали биоматериал…  А на изгибе корневища – почки. Вот из них и народилось столько побегов!

          Сестричка моя, ты видела как я  ещё от живой, но уже изломанной Берёзки, зная, что придётся её убрать, отрезала веточки, чтоб  укоренить их в банке дома, потом высадить сюда. Но прутики не дали кореньков, распустив листики и серёжки, просто засохли.
          Потом я собирала оставшиеся веточки от спиленной Берёзки, и тоже ставила в баночке на балконе. Но они тоже не укоренились.
         Я забила в поисковик – как размножается берёза? Ответили – только семенами. Веточками не даёт кореньев.  Я нашла серёжки от нашей Берёзки, высеяла семена – не получилось. И вот ты, родная, превращаясь в недра, возродила себя и своего сыночка, и мою дочку! Спасибо, моя чудотворная сестричка Мариичка, Мария, Мариночка!

  У меня появились вы, живые существа! Живые! Могу прикоснуться к вам, поцеловать! Поговорить! Обнять!
   Вы – воскресли! Вы по-своему – видите свет и темноту, чувствуете влагу дождика, тепло солнышка и холод зимы…
Может быть и слышите пение скворушек,  соловушек и ивушек, живущих тут? И мой голос? Радуется сердце моё!

                РАДУЕТСЯ СЕРДЦЕ МОЁ

Да, все эти дни в голове: «У меня есть живые родные! Моя сестричка – чудотворница!  Она, даже превращаясь в био ..., возродила себя и сына, и дочку мою!»
   И мир вокруг стал для меня светлее и красочнее! Я – не одна! У меня есть мои живые родные!
 И мысли этой улыбались мои уста! Радостью светились глаза!
— Вот подрастут, рассажу четыре берёзки по углам, остальные – в городском парке, в поле у болотца!
 И продолжится жизнь моих родных опять на полвека, а то и на век, два!
   Так летала на крылах радости моя душа до 2 августа – День ВДВ.
   Собрав что накрыть на стол, купив букеты, набрав воды, взяв такси – приехала к родным.
    Подошла, и – неужели?! Вместо кустика увидела уже выше меня три молодые берёзки среди множества других побегов! Я целовала их! Я плакала от радости!
    Приведя порядок, помыла вазочки, поставила букеты родным, накрыла столик! Помолилась Силам Небесным, почла имена родных и близких. Сделала небольшое видео уже на фоне молодых берёзок.
   И чтобы мне тут же не связать эти три высоких деревца мягкой вязкой, не забить колышек, прикрепив их к нему?
   Ну, правильно звала меня сестрица – недотёпа, некудыка!
Поговорив, поцеловав берёзки, полив их водой – уехала.

   В субботу прихожу ещё полить и – обомлела: лежат мои самые высокие веточки … на земле! Все три. В разные стороны. И ещё штук пять, что повыше были…  Почему?
  Потому, недотёпушка, что под весом своей пышной зелёной массы листвы при небольшом даже ветерке они просто отвалились, отклеились от основного корневища, на котором сидели, не имея собственных корней, которые бы удержали их… Надо было бы связать, привязать к опоре – вбитому в землю колу! 
   Вырыв ямки, постаралась ветви посадить, притоптать, полить, в надежде – укореняться.
    Тут же нарезала у забора разросшихся дерев колышек. Вокруг кустика вбила, огорнула мягкой вязью кустик, прикрепила растяжками к колышкам – не падайте хоть вы, растите, милые!
   Возвратилась в город, зашла к ритуальщикам, которые в августе в порядке очереди должны были залить площадку, установить сестричке памятник и облицевать плитками гранита. Объяснила ситуацию. Попросила перенести очередь на следующее лето, может берёзки всё - таки укоренятся. А хотя бы дали серёжки. Я собрала бы с них семена и высеяла бы, сохранив продолжение нашей Берёзоньки, а значит и жизни родных. Меня поняли. Отложили работы до следующего лета 2024года.

БОРЬБА ЗА СОХРАНЕНИЕ ЖИЗНИ ДЕТОК БЕРЁЗЫ

        Нарезав чубучков от нескольких веточек кустика – сделала пять прививок в парке к берёзам и на бывших дачах.
 Два прутика у самой земли прикопала, сделав отводками, как у смородины когда-то на даче делали с сестрицей.   
         Может до весны укоренятся?
    Три веточки посадила в поле у болотца – вдоволь влаги и поливать не надо – укореняться.
     Оставшиеся в изножья сестрицы – поливала. Но жара даже и в сентябре. И – саранча! Масса! Жирные! Напали на наши берёзки, обгрызают, просто рвут клочки от листиков и жрут! Остатки желтеют и усыхают. Опять беда!
 
   Навела слабого раствора купороса, настроила распылитель до тумана. Обработала. Думала – теперь отпугну саранчу обжорливую! Ага – не тут-то было!  Как жерновами перемалывают листочек за листочком!
   Купила сетку. Окутала. Так они из-под низа пролазят. Начался листопад. Но погода тёплая. Должны же деревца дышать. Пусть хоть по несколько листочков-огрызков остаются на веточках.

      В конце ноября похолодало.

     Обернула тканью кустик. Сверху клеёнкой, как рекомендовали садоводы. В клеёнке наделала дыр – чтоб воздух проходил.

   Зимою приходила и устанавливая новогоднюю Ёлочку, и принося кутью под Рождество, и блины на масленицу родным – проверяла под укрытием не холодно ли, есть ли воздух. Вроде всё было в порядке.

   Забила опять в поисковик Яндекса – объяснив ситуацию. На всех сайтах, которые открыла, утверждение одно – такие побеги- присоски живут от силы год – два, питаясь за счет старой корневой системы. А главное – своих корней не дают. Значит не «цепляются» за почву, чтобы свою корневую систему развить и жить. Вот только те побеги, что от корня в основании ствола живой берёзы появляются, те могут дать свою корневую систему, и заменят старое дерево, когда оно упадёт, сгниёт.
 А такие, как у нас – из почки на каком-то корневище - нет. Живут, как присоски и рано ли поздно - отвалятся.
   А я надеялась, может наши побеги укореняться всё же. И ждала весны.
     На балконе в ведёрке веточки распустили листики и даже дали небольшие серёжки. Но не укоренились. Я берегла серёжки. Пусть вызреют. Соберу семена – посею. А они в один какой-то момент – просто увяли и посохли.

   ВЕСНА 2024 ГОДА. НАДЕЖДЫ НЕ СБЫЛИСЬ

Раскрыла утепление весной – боже! Все веточки настолько сухи, что… Ни капли жизни в них. Засохли отводки. Не дав ни коренёчка. Пришлось всё убрать.
   Проверила прививки в парке и в степи- засохли.
  Посетила болотце. Побеги березки не укоренились. Засохли. И улетучилась надежда, а с нею вместе и радость моя. И погрузился организм опять в отрешенность одиночества… Нет у меня опять на всей планете ни одного родного живого, даже деревца!
     И пошла в офис ритуальщиков. И сказала –
- Идите, работайте. Не выжили берёзки.

 ОБЛАГОРОДИТЬ ВЕЧНЫЙ ПОКОЙ РОДНЫХ 

  Разровняли площадку, установили опалубку. Положили ли сетку-арматуру – не знаю. Всё делали без меня.

   Пришла – площадка залита, памятники Дочки и Сестрице установлены. Надписи и рисунки на них выполнены по моим эскизам, как хотела сестричка, и решила моя голова. 

   У памятника Виталия поменяна надгробная плита на черную гранитную. Площадочки у всех троих облицованы белым гранитом сверху и черным по бокам. Поставлена оградка. И, как я просила – вырезан квадрат из надгробной мраморной белой наколотой плиты и прикреплён к столику. Получился приятного вида столик. Мрамор не ржавеет. Значит всегда столик будет опрятным. Сядет ли пыль – смоют дождики, и он опять – чист и аккуратен.

   Убрала комья, затоптанную траву и цветы. Омыла стелы, плиты – стало опрятно и красиво.
     У Виталия обновила и выцветшую керамику с его портретом. Этого так хотела сестричка! При ней – не получалось – не знала где это делают. Оказывается – аж в Краснодаре. Сотрудники ритуальных служб послали фото и им прислали фотокерамику. Я оплатила, получила, поставила.
  Эх, как бы радовалась сестричка, видя, как тут всё ново, облагорожено и красиво!

   Не увидит. И опять заныло сердце моё. А может… Ну, если верить, что души не умирают и вечны, и слышат, и видят, то и сестричка, и дочка, и племянничек видели и видят всё и – должны быть довольны.

   Вот так и закончилась эпопея с Берёзонькой.
К августу отошли, ожили ирисы, кустики пионов, посаженные сестричкой почти полвека тому назад, разукрасились пышными цветами и красуются на фоне белого гранита, радуя глаза проходящих и останавливающихся соседей по аллейке.

     Спите спокойно, родные и любимые мои кровиночки! Пока живу я – тут будет порядок у вас. Меня не станет – всё равно у ваших портретов не прорастут бурьяны!  Будут вечно расти вокруг полевые цветы и нарциссы, горицветы и душица, клевера и купенушка, ирисы и пионы.

     А где упокоятся кости мои – не знаю. Как сложится дальше моя жизнь – зависит от окружающих чужих людей - разных   - в основном безразличных и жестоких. Хотя мир и не без добрых людей. Всё решит Судьба и Бог.

П.С. Написано - напечатано на малой Родине, в селе предков, с 03.04. по 05 апреля 2026года, с опорой на записи в блокнотике, сделанные в 2021-2025-х годах в Донбассе, где и остались мои родные, вот уже 15 дней без моего посещения. Так сложилось.  Дал Бог остаться в живых после страшной ночи и утром выехать на родину.
Надолго ли – не знаю. Возможно – навсегда. Загадывать о чем-то в 85 лет – рисково, да и наверно… не реально. Хотя душе не запретишь желать, а рассудку – думать и надеяться.   
           Поживём – увидим. Вот так-то, мои родные.
    Светлая вам память и радостного Царствия Небесного.

     С любовью – ваша мама, сестрёнка и тётя.
             Россия. 05.04. 2026г