Туризм и бизнес

               

   Первые мои поездки в девяностых были в Европу. Это была еще относительно чистая и мирная Европа, не испохабленная миграционной политикой. На улицах стояли урны и ни у кого, в том числе и туристов не возникало соблазна бросить окурок мимо урны.
   Потом эти урны из боязни терактов убрали. Бросать мусор стало можно, а угнетенные и спасенные новые европейцы еще и заплевывали все что можно.
   Повторялась история с немецкими переселенцами из Казахстана по программе возвращения соотечественников на историческую родину.
Будучи в гостях у бывших соседей в Германии, я с ними по мелкой нужде заехал в ближайший автохаус, а попросту пункт приема автомобилей для утилизации. Если раньше эти пункты соответствовали назначению, т.е. утилизации, то сейчас в связи с появлением спроса на автохлам в странах бывшего СССР превратились в пункты разборки с последующей продажей запчастей по бросовым ценам, которые в итоге складывались в немалые состояния.
   Так вот в этом автохаузе я неожиданно увидел много скуластых и узкоглазых немцев. Это оказались переселенцы из Казахстана унаследовавшие немецкие фамилии.
   Селили их временно в социальном жилье приспособив для этого бывшие казармы и дома офицерских служащих выведенных вооруженных сил СССР, т.е. компактно.
   Если немцы из России чаще всего были горожанами и выпускниками различных ВУЗов, то эти целинники соответственно механизаторами.
   Найти себе применение на новой родине без знания языка они поначалу не могли, но синдром и энергия первопроходцев не позволяли сидеть сложа руки. Автохаузы стали их Клондайком. Организовали бригады, каналы сбыта на прежней родине, т.е. по всем странам СНГ и сидючи на пособиях обеспечивали себя неплохим приработком.
   Поначалу они приводили в ужас местных жителей своими манерами и пристрастиями, а теперь занявшись делом перестали шататься по улицам в поисках того, что плохо лежит и оставили в покое уток, которых не успели съесть в городских прудах. Многие были охотниками в прошлой жизни.
   Когда ассимилируются мигранты эпохи Меркель неизвестно. Если соотечественники немцев к этому стремились, то эти, напротив утверждают свои обычаи. Скоро появится угнетаемая общность "арабоевропейцы", по аналогии с афроамериканцами.


   Примерно так же, как теряла привлекательность Европа, менялось отношение европейцев к русским туристам, хотя эти вещи между собой никак не связаны.
  К концу девяностых за нами уже прочно закрепилась репутация русской мафии, а бритоголовых прихожан в православных храмах сторонились даже соотечественники, давно обосновавшиеся здесь. Они же стали первыми жертвами предприимчивости новых русских. И конечно же интеллигенция с рабочим классом.

   В первые годы ельцинских реформ, когда промышленность остановили и ничего не запустили, зарплату выдавали рабочим шпалами, учителям двойками, а врачам клизмами. Вся братия потерявшая рабочие места обзавелась клетчатыми сумками и ринулась на штурм изобилия. Годами не видевшие друг друга соседи случайно встречались в лифтах Будапешта или на автостанциях Варшавы, кандидаты наук знали толк в нижнем белье, философы и преподаватели марксизма-ленинизма осваивали таможенные правила и способы перехода границ. Отчаянные парни покупали на уральских заводах бензопилы и на горбу волокли их через Карпаты, вступая в конфликты с пограничниками своими и сопредельными. Приходилось беседовать в 1993-м году с таким авантюристом в гостиничном номере Перми.
 Так появился особый вид челночного туризма.
   Эти энтузиасты спасали экономику страны на свой страх и риск. Потом за дело взялись женщины. А наши женщины — страшная сила. Они вытаскивали родину из всех передряг. Когда мужики спивались, стрелялись, погибали, они тащили на себе семьи и страну всеми немыслимыми способами.

   Вот эпопея моих знакомых, у которых мужья опустили руки. Один спился, второй ходил в поисках работы, непременно соответствующей его статусу, хотя жить буквально не на что.
  Первая, педагог, подрабатывала изготовлением и продажей пирожков, не стесняясь учеников. Вторая, музыкант, освоила профессию фотографа и ходила в свободное от основной работы время в сезон по побережью.
   Убедившись, что на благоверных надежды нет и просвета не видно, решили сделать прорыв.

   Это было время, когда процветал бизнес на перепродаже иномарок и запчастей к ним. Мужики сбивались в артели, ехали за границу, покупали там старье, продавали его в России и «на эти два процента» жили.
   
Дамы пошли на «ускоренные» курсы водителей за определенную плату, через неделю получили права, справили загранпаспорта и попытались вписаться в тему. Но кому нужны такие сподвижники в опасном полукриминальном бизнесе?

   Женщинам рук опускать нельзя, к тому же на права потратились. Интернет тогда заменяло сарафанное радио. Они разузнали, что в данный момент выгоден реэкспорт отечественных машин.
 
  Не секрет, что наш ВАЗ — это ремейк ФИАТа. Завод тоже строили итальянцы. И хоть автомобили комплектовать и собирать обученные ими автомобилестроители худо-бедно могли, то производственные линии и все оборудование поддерживать в рабочем состоянии без итальянских запчастей нет. Купить же можно только за границей за валюту.
Валютный голод в стране был всегда, в это же время обвала и раздрая он просто чудовищный. Немудрено, что всё мало-мальски пригодное сплавлялось за границу. Да еще в новых условиях полной бесконтрольности нащупывалась возможность организовать каналы, позволяющие отладить ручейки на свои потаенные счета.

Торговать было нечем, поэтому задарма отдавали всё что брали, обходили закон, продавали себе в ущерб.
   Например, Краснодарский завод измерительных приборов продавал в Германию фонари «жучки» и всем было удивительно почему высокотехнологичная страна берет такой хлам. Потом выяснилось, что немцы вынимали из них медную катушку, остальное выбрасывали. Медь была стратегическим сырьем и продавать ее как металл запрещалось. Таким же сырьем был титан. Продавать нельзя, а продукцию из него можно. Стали штамповать жутко сложные конструкции – садовые лопаты. Их и гнали на экспорт. Хорошо шли солдатские миски и ложки из алюминия.

АвтоВАЗ нашел свой способ. К этому времени начали выпускать более-менее пригодный автомобиль ВАЗ 2108, «зубило» или «восьмерка» по-народному. Их стала закупать по сниженным ценам Европа. Я сам видел такие на французских полях. На своих они ездили по дорогам, на этих по с/х угодьям. Корма развозили. У нас в это время они считались престижными и жутко дефицитными. «Братки» только через несколько лет поменяли их на  «Бумеры».

   Продавали их за полцены, ниже себестоимости, нужда в валюте заставляла.

   Ко времени, когда созрели наши дамы, первым образцам за границей было по четыре-пять лет. У нас цена внутри страны на них была раза в три выше.
   Перегонщики за границей предлагали хозяину за трехлетнюю машину цену, по которой он приобретал новую. Хозяин ничего не понимал, но себе не враг, поэтому случая не упускал. Состояние хорошее, пробег пустяковый. Машину отмывали от комбикорма и вперед. Пригоняли на родину и вот она уже уходила тем же браткам за три цены.

   Надо сказать, что перегонный бизнес был опасным и нелегким. Интернета тогда не было, ездили по картам. Гнали через Польшу и Украину, где их поджидали давно сработавшиеся банды. Дорога ими контролировалась, везде были установлены тарифы за проезд. Разговор короткий. Опрометчивого смельчака, не знавшего условий, просто вышвыривали из машины, и он сам убегал радуясь, что унес ноги. Кроме того, своего не упускали полицейские службы и, святое дело, таможни всех сторон. Поэтому ездили командами.

   Подруги подсобрали кое-какие деньги, но на машину немного не хватало. Тогда они вспомнили, что в Германии живут наши родные немцы, уехавшие на ПМЖ, бывшие соседи, а значит друзья. Связались с ними, запросили приглашение. Дело оставалось за деньгами, а тут уже подоспело приглашение. Немцы народ обязательный, захотелось знакомым путешествовать, почему бы не помочь? Да и сами ностальгировали, а тут случай весточки с родины получить.

  Что делать? Сарафанное радио подсказало, что на Западе с руками отрывают наши удочки, фотоаппараты, электробритвы, бижутерию и другой малогабаритный товар. Только везти нужно поштучно, чтобы на таможнях не признали товарной партией. К тому же русские красавицы сейчас в моде и любой товар у вас с руками оторвут. Это же выход!

   Набили чемоданы, оставили детей на беспутных отцов и в один прекрасный день объявились в маленьком германском городке, поражая туземцев своей яркой боевой раскраской и бойким темпераментом. Напоминали не столько русских красавиц, сколько обитательниц табора, да еще обе были южных кровей и смуглого обличья.
   Владимир, хозяин, теперь именовался Вольдемаром, жил здесь с конца восьмидесятых. Надо сказать, что он всегда был товарищем бескомпромиссным и бесцеремонным. В России работал заведующим роддомом и гинекологией в районной больнице. К женщинам относился профессионально, а руководящая должность выработала в нем безаппеляционность. И наши посетительницы его по привычке побаивались. Поэтому вручили подарки, попросили через пару дней помочь с покупкой автомобиля, а в коммерческие замыслы посвятить не решились.

   Вольдемар за это время обзавелся собственным «праксисом», т.е. частной клиникой, построил недалеко от него дом, в котором и жил размеренной бюргерской жизнью. Переселенцы из Союза и России стремились держаться своих, поэтому селились компактно и все друг друга знали. А уж новости с родины всегда их живо волновали. На следующий день все были в курсе появления землячек.

   Наши бизнесвумен решили провернуть свою операцию по сбыту привезенных сокровищ втайне от хозяев. Для чего на следующее утро взяли чемоданы и ушли с ними на единственную площадь в центре городка, которую приглядели еще накануне во время променада и осмотра достопримечательностей.  Решили, что возле ратуши торговать, наверное, неприлично, да и неизвестно как к этому бургомистр отнесется, поэтому самое место возле церкви, кирхе по-здешнему.

   Расположились, разложили товар и стали ждать наплыва покупателей. Жители просыпались и начинали выходить по своим делам. Площадь миновать было сложно поэтому все обратили внимание на экзотическую пару с разложенными предметами разного назначения. Уличная торговля для сих мест была непривычна, внешность и одеяние неожиданных посетительниц привлекали внимание. Люди останавливались, приглядывались, обсуждали.

   Не забываем, что наши девушки имели опыт работы с клиентами на побережье Черного моря. Привыкли энергично представлять товар (пирожки) и услуги (фото) преимущественно способом зазывания. Смущало незнание немецкого языка. Поэтому поначалу безгласно тыкали пальцами в аккуратно разложенные возле чемоданов кучки. Потом их чуткие уши уловили негромкую родную речь.

- Что это такое? Цыгане что ли?
- Непонятно.

Негоцианты воспряли. Им по наивности казалось, что здесь все рады пообщаться с соплеменниками.

- Вы русские? Подходите не стесняйтесь!

   Для успеха дела следовало войти в контакт с потенциальными покупателями. Но реакция прохожих была странной. Услыхав русскую речь, они ускорялись. Здесь переселенцы изображали из себя больших немцев, чем сами местные немцы. Они стеснялись своей принадлежности к народам исхода. Во многих семьях дети по-русски не говорили, а взрослые, особенно русские, приехавшие с супругами вообще молчали. Торговля, не начавшись встала. Люди просто не понимали зачем эти вещи покупать на паперти, когда они есть в любом магазине.

   Лавочку прикрыл направлявшийся на работу Вольдемар. Он думал, что гостьи мирно отсыпаются после дороги и был ошарашен развернувшейся перед ним красочной картиной необычной ярмарки. Несвойственной ему робкой походкой подошел, чтобы понять, что происходит.
   Заморские «гости» в древнерусском смысле этого слова объяснили, что они зарабатывают на покупку машины.
   Через минуту по шипящей команде хозяина за чемоданами, которые неслись в сторону его дома не поспевали ноги незадачливых коммерсантов.

   Все же слава о появлении экзотических гостей у одного из самых уважаемых членов диаспоры разнеслась по округе.
   Вольдемар понял, что медлить с расставанием не в его интересах. Поехал с гостями в ближайший автохаус, выбрал им приличную «восьмерку», доплатил и предложил для пробы прокатиться. Новый сюрприз поставил дыбом остатки его рыжей шевелюры. Оказалось, что ездить они не умеют! Вождение в программу «ускоренных» курсов не входило.
   Обучение заняло два дня, затем счастливые обладательницы блестящего приобретения отправились восвояси.
   Через неделю Вольдемар, звонивший в Россию бывшим соседям каждый день, с облегчением узнал, что вопреки логике, они прибыли домой.

   Продали машину и сумели поправить материальное положение. Как они преодолевали бандитские, полицейские, пограничные и прочие кордоны, какими чарами, чакрами и слезами расплачивались, не рассказывали. Их история закончилась благополучно. Но этот прибыльный бизнес оставили.


    Поездка в Болгарию началась с Бургаса. В аэропорту нас с товарищем встретил организатор и повез на автомобиле в Софию. По дороге останавливались в местах наиболее примечательных, в частности в Каварне и Пловдиве. В целом страна сильно напоминала Кубань, разве что дома в селах поскромнее. Побережье, равнина, горы.
 
   Отношение болгар было доброжелательным, даже сочувственным. Как же, жертвы коммунизма. В городке Мелник нас приглашали на дегустацию вин и копченостей совершенно бесплатно. В магазине одна старушка гладила меня по плечу как долгожданного гостя.
   На дегустации мы разговорились с виноделом, которому государство вернуло имущество, конфискованное во время социализма. Состояло из цепочки естественных гротов в горе, в котором бродило и хранилось вино и пары гектаров рядом. Абрау-Дюрсо в миниатюре. Конфисковать смогли, а ума дать нет, захламили и забросили. Хозяин к тому времени состарился, заправлял всем младший сын, парень лет тридцати. Сам хозяин со старшим сыном помогали.
   Я спросил почему так. Молодой хозяин сказал, что решение принято семейным советом, учитывая индивидуальные качества. Живут три семьи одним хозяйством. В горе несколько гротов, приспособленных для изготовления, хранения и дегустации вина. С естественной вентиляцией и постоянной температурой. Через эти гроты даже течет ручей из родника с горы.

   После разгона компартии в 1989 году уцелевшим владельцам конфискованного имущества предложили забрать то, что от него осталось.

- Мы на семейном совете решили вернуться к традиционному родовому занятию. На этом месте был пустырь и наполовину заваленные за сорок лет мусором и наносами с горы песком и камнями гроты. Расчистили, разбили виноградник, закупили бочки. Начали с покупного сырья. Одновременно завели животноводческую ферму. Поставили коптильню, сепаратор, производим собственные и традиционные сорта сыров. В прошлом году оборудовали этот дегустационный зал, все образцы вин и закусок перед вами. Работают члены семьи. Школьники после занятий, племянник студент на каникулах. Учится на винодела. Уже помогает мне.

- Ты назвал нам стоимость вина, я посчитал и получилось, что всех объемов хватит на пару месяцев прокормиться. За счет чего вы живете?
- За счет оказания услуг, связанных с основным занятием. Хотя бы этот зал, выращивание цветов и т.д. Вот видите дом достраивается? Хватает и на это.
   А у вас в России как обстоит с возрождением предпринимательства?
- У нас гораздо печальнее. Если ваше имущество занесло хламом за тридцать лет, то наше за семьдесят сгнило напрочь. И владельцы, которых не уничтожили, давно исчезли. Половина из них прошла лагеря, фронты, а там век недолог. Потомки их работать разучились.

   Мелник нас привлек тем, что в энциклопедии вычитали о нем как о самом маленьком городе в мире. В самом деле при двух сотнях жителей этот средневековый населенный пункт имел городской облик. Новостройки в нем вроде дома нашего нового знакомого возводились из того же плитняка и ничем от исторической застройки не отличались. Если не испортили с тех пор, то честь и хвала болгарам за это. Городом он является исторически и не всегда был таким малочисленным. Еще в начале 20 века до изгнания греков насчитывал более 5 тысяч населения. Развалины древней крепости возвышаются доселе. Находится в административном округе Сандански.
  Нас поселили здесь в резиденции Тодора Живкова, выделив на двоих его апартаменты. По тем временам это был люкс высшего разряда. Так что мне довелось спать на кровати Тодора в то время, когда он сам находился под следствием и в тюрьме.

Отсюда грех было упустить возможность съездить в монастырь прп Иоанна Рыльского. Запомнилась горная дорога с громадными зеркалами обзора, крутыми поворотами и подъемами. При монастыре имелась мастерская по деревянной резьбе. Триптих, несколько икон, и шкатулок до сих пор хранятся в семье. Посетили пещеры.

   На следующий день поехали на греческую границу в ресторан греческой же кухни. Кухня на высоте, но после нескольких дней непривычного питания и приема на грудь болгарской ракии моему спутнику захотелось картошки. Обыкновенной, круглой в «соли» как у нас называют. Поначалу мне его желание показалось безобидным, я посмеялся. Но товарищ был настойчив. Чтобы отвязаться организатор подозвал официанта. Грек говорил и по-болгарски, и по-русски, но задачу уяснить не мог. Ресторанчик небольшой, это было уже после обязательного сиртаки с битьем тарелок, под ногами официанта по пути от кухни к нашему столику хрустели осколки и внимание всех посетителей обратилось к нам.
   Мы объяснили, что нужно просто почистить картофелину и сварить ее в подсоленной воде. Они пошли выполнять заказ. Мы продолжали развлекаться и забыли об этом казусе. Но греки устроили из этого шоу.

   Часа через два перед окончанием вечеринки вдруг зазвучала бравурная мелодия, а из кухни показалась процессия. Впереди с поднятым над головой подносом шел в белоснежном колпаке шеф-повар, за ним два официанта с перекинутыми на локтях салфетками, замыкали штатные танцоры. Картофелина на подносе дымилась, посетители встали и хлопали в ладоши. Заказчик сконфузился, хотел отказаться от прилюдного поедания своего блюда. Но мы не позволили ему разочаровать зрителей, пригрозив грядущим международным скандалом.
   Сиртаки их оказался сплошной фальшью. Танцевали натурально, но тарелки они били не настоящие, полуфабрикат, который изготавливался в пристройке к ресторану. Осколки подбирались и шли снова в переработку.

   Через три года там же на нас смотрели настороженно, с опаской. К этому времени наши переселенцы уже показали свое истинное лицо. «Бизнесмены» как они себя называли. Таких талантливо изображает Николай Фоменко.