Майские вечера

Субтропики одарили Южный берег Крыма богатейшей природой, а богиня Флора украсила его диковинными растениями, цветущими и благоухающими, особенно в мае.  Южная растительность и зимой впечатляет, а весной -  это немыслимо  пленительное царство красоты. Оно разместилось  и на территории Артека, в частности, в нашем лагере Кипарисном. Около вожатского общежития росла высокая магнолия с огромными белыми цветами, приютившимися в кроне дерева между могучим стволом и разлапистыми  ветками, эти дары Флоры меня всегда удивляли своими, далеко не цветочными, размерами. Как я любила всегда останавливаться около пышного  жасминового кустарника, чтобы насладиться ароматом. А дальше по пути на работу - жёлтый дрок, сиреневая глициния, распускающийся в июне розовый куст олеандра – весеннее разноцветье юга. И всё это великолепие вызывало желание восхищаться жизнью и всем, что тебя окружает.
      А тут ещё бодрости и оптимизма придавала весёлая и говорливая юная пионерия, голосистые звуки горна, звонкие перестуки барабанов и ожидание  нового, увлекательного и праздничного. Предстоящим праздником была смена ЮДП (юных друзей пограничников). Дело в том, что в нашей  дружине находилась пионерская пограничная  застава, где юное поколение играло в пограничников. И на торжества: слет юных друзей пограничников и День пограничника – съехались почетные гости, в основном военные. Но я хочу рассказать не о пионерских делах, а о романтической истории, о том, «как молоды мы были…».
     Произошла эта романтическая история, точнее, встреча – расставание в 1976 году.  В то время мы, я и моя подруга, работали методистами, только я в дружине и временно, а она во Дворце пионеров и постоянно. Жили мы также в разных зданиях, находящихся по соседству. Она,  как птица более высокого полёта, -  в гостинице «Скальный»,  а я – в общежитии для пионерских вожатых. По комфортабельности  они ничем не отличались, разве что по количеству проживающих в комнате.  Мою подругу звали так же, как и меня, Нина. Мне вообще везло на подруг-тезок. Но Нина в отличие от меня была находчивой, решительной, а самое главное, жизнерадостной и неунывающей. До сих пор помню ее присказку: «Что мне, девушке спартанского воспитания, тридцатиградусная жара и сорокаградусный мороз». Мороз – это про Сибирь. Обе мы были сибирячками, только она – из Новосибирска, а я – из Иркутской области.
Во время обеденного перерыва мы встретились с ней около столовой. И Нина   поставила меня в известность, что её  назначили куратором небольшой группы гостей – военнослужащих и она пригласила их,  только сегодня приехавших,   на свой день рождения. Я очень удивилась, почему она до самого последнего момента молчала про столь знаменательный факт. И тут она посвятила меня в «военную тайну», рожденную ее смекалкой и находчивостью. Оказалось, что на самом деле никакого дня рождения нет – это повод для знакомства с младшим офицерским составом гостей.  Уловка устраивать фиктивные празднества,  вероятно, древнее исчезнувших цивилизаций, но мне она показалась новейшим открытием в деле осуществления личных интересов. Я была в восторге от ее выдумки, но еще больше от ее оперативности. После  обеда, обговорив на ходу детали устраиваемой  авантюры, мы скинулись, и Нина отправилась в магазин покупать торт. А торты в Гурзуфе продавали просто великолепные, особенно мне нравился «Славутич» с белоснежными прослойками, облитый шоколадом, он просто таял во рту. Впрочем, в нашем вечернем увеселении меня привлекало не столько желание насладиться кондитерским «шедевром»,  как знакомство с молодыми людьми.
       Вторая часть дня для меня прошла в заботах.  Конечно, вся организационная работа лежала на старшем п/в Антоне и начальнике пионерской погранзаставы Василии.  У меня же были свои обязанности, но  мысли о предстоящей встрече с молодыми людьми  волновали  и обещали  увлекательное времяпровождение.
      Наконец ужин, и я свободна. Но тут ко мне подошла  дежурная п/в и сказала, что начальник лагеря  А.А.  ждёт меня около столовой. Мы вместе с ней отправились по месту требования. Два симпатичных молодых офицера разговаривали с начальником лагеря, который  представил меня воинам-пограничникам и предложил  прямо сейчас подняться в методический кабинет и ознакомить гостей с программой предстоящего праздника. На что военные важно заявили, что они очень заняты, так как приглашены на день рождения к одной девушке, уже дали согласие, пообещали прийти вовремя и офицерская честь не позволяет им опаздывать.
   -  Надо же, - усмехнулась я про себя, - Нинкино приглашение они приняли за чистую монету.
     Их даже не смутило, что «именины» пришлись как раз на день их приезда. Но разве можно подвергнуть сомнению чистосердечие, искренность и правдивость девушки с солидной должностью методиста. Надо сказать, что Нина была настоящей русской красавицей, высокой, крепкотелой, пышущей здоровьем, с румянцем во всю щёку на веснушчатом лице, с короткой стрижкой светлых волос. А я полной ей противоположностью: ниже ростом, стройной, если не сказать худой, смугловатой.  И последний штрих – каштановые волосы, спадающие с плеч.
Начальник лагеря благоразумно оценил значимость предстоящего события для молодых людей и не стал настаивать на незамедлительном изучении программного документа, перенеся это мероприятие на утро завтрашнего дня.  Озабоченно-деловое выражение их лиц меня только забавляло: как ответственно и серьезно они отнеслись к Нинкиной выдумке. Уязвляло лишь то, что мое интеллектуальное общество они предпочли развлечению в компании  моей подруги.
 Во время нашего разговора один из молодых людей  очень пристально меня рассматривал. По наивности я подумала, что  интерес  молодого человека объясняется моим привлекательным внешним видом.  Надо же, какая самоуверенность! Правда, я была одета очень модно по тем временам: в тёмно-синий брючный костюм, отделанный белой строчкой. На голове  у меня была маленькая артековская косыночка, подвязанная под подбородком. К этому ещё можно добавить мои большие зелёные глаза, которые сестра в детстве называла кошачьими, что меня очень злило, и  слегка широковатый вздёрнутый нос,   который  меня очень не устраивал. Не знаю, привлекли ли его мои «изумруды», но этот  молодой человек на прощание окинул меня весьма заинтересованным взглядом. И как следствие,  привлёк моё внимание и заронил к нему интерес. Как потом оказалось, дело было совсем в другом. 
На этом мы разошлись. Военные отправились на день рождения, а я переодеваться. Я очень торопилась, но пока приняла душ, обсушила волосы, накрасилась, то пришла с опозданием. Приглашённые (их  поселили в «Скальном») уже находились на месте,  в Ниночкином номере, где она жила одна.  Кроме уже упомянутых молодых военных, был приглашен еще один гость,  не очень молодой, зато с боевыми заслугами по охране границы,  герой-пограничник, и даже холостой. До моего прихода обстановка сложилась слегка натянутая, так как Ниночке пришлось одной развлекать трёх гостей, и она не преминула поставить  мне в укор моё опоздание. Еще под струями горячей воды я мысленно прикинула свою стратегию и тактику на нашем импровизированном спектакле под названием «день рождения».
     Своё поздравление я начала с детской песенки «Очень жаль, что день рожденья только раз в году». Несоответствие слов песни нашей затее веселило меня. Я так смеялась, что это сразу разрядило обстановку, как об этом впоследствии мне сказал  тот самый молодой человек, так пристально меня рассматривавший около столовой.  К тому же мужчины принесли шампанское, и оно внесло свою лепту в общее оживление. Сначала мы вели светские разговоры, узнали, откуда прибыли наши гости: один – из Балаклавы, другой – из Симферополя, где служат, а что касается офицерских званий, то они блистали у них на погонах. Потом включили музыку и стали танцевать. Мы с Нинкой были нарасхват, благодаря избыточному количеству кавалеров, и старались поддерживать общее веселье.  Но меня мучила мысль, как выяснить, кто за мной готов ухаживать?      
У Андре Моруа в «Письмах  незнакомке» есть  советы, как привлечь внимание мужского пола: «Убежать, дав перед этим понять, что она не имеет ничего против преследования» или «Отступая заманить противника – вот старая проверенная военная хитрость. Она немало послужила и девицам, и солдатам».      Наставления французского писателя -  знатока женской души, ироничные, лёгкие,  послужили  руководством к действию.
     Я выпорхнула на балкон, чтобы у кого-нибудь из присутствующих мужчин  пробудить желание последовать за мной, втайне надеясь, что это сделает тот, кто при встрече возле столовой облучал меня любопытным взглядом. С балкона открывался необыкновенно прекрасный вид: сияющие огни Гурзуфа, протянувшиеся вдоль побережья и взбирающиеся по склонам холма вверх; темное таинственное плещущееся внизу море, сверкающие в вышине звезды – чем не романтическая обстановка? Созерцать эту сказочную идиллию в одиночестве долго мне не пришлось, тот самый молодой человек поспешил составить мне компанию. Его звали Славой.
Первым долгом он спросил:
    - Что это вы так внимательно рассматриваете вдали?
    Мне показалось, что в свой вопрос он вложил максимум иронии,  с преобладающим оттенком ехидства.
    - Как же ему ответить что-нибудь в  том же духе, насмешливо и язвительно, - подумала я, но получилось не столько колко, как немного неучтиво.   
    - Любуюсь ночным Гурзуфом, и вы меня отвлекаете.
    - Вероятно, я лишний в вашей одинокой компании?
    - Вот, он сейчас уйдёт, - рассудила я, - и свой интерес  перекинет на Ниночку, а  этот вечер, так сказочно начавшийся, для меня померкнет, как солнечный день перед надвигающейся грозой.
    - Нет, не лишний, - спохватилась я, – даже наоборот, ваше неотразимое присутствие украсит моё, как вы выразились, одиночество.
    - По-моему,  несколько минут назад у вас было другое мнение. 
    - Оно изменилось.
    Наш разговор с «вы» постепенно перешёл на «ты». Слава для приличия осыпал меня комплиментами – избитый мужской приём. Вероятно, он заготовил их для прекрасной незнакомки, которую ожидал увидеть.
    Потом он сказал:
    - Я совсем не предполагал, что придёшь именно ты. Твоё появление для меня было неожиданностью.
    - И это тебя разочаровало?
    - Мы ждали   подругу Нины, и ожидание подогревало наш интерес к незнакомой девушке. А тут появилась ты.  Я был удивлён, и очень обрадовался твоему приходу.
    -  Я польщена, я польщена, - картинно заявила я, а про себя подумала: - Чем неожиданнее было моё появление, тем большее впечатление произвела я на него.
    - Знаешь, - продолжал он, - при встрече у столовой ты мне напомнила Алёнку с шоколадной обёртки.
    - Почему? – удивилась я.
    - Твои глаза…
    Тут я его перебила:
    - Тебе не понравились мои глаза?
    - Понравились.
    - Да!? – неопределённо протянула я и, не зная, что сказать, добавила: - Вот как.
    Дальнейшее поползновение меня поцеловать я постаралась деликатно пресечь:
    - Извольте не забываться, молодой человек.
    Эту фразу я позаимствовала  из пушкинской «Барышни - крестьянки»  и иногда успешно её использовала.
    Дело в том, что стена, разделяющая комнату и балкон, представляла собой огромные  раздвижные стеклянные двери от потолка до самого пола, и всё происходящее на балконе отлично просматривалось. Ещё не хватало, чтобы присутствующие  стали зрителями  амурной сцены. В общем, мы запутались в словесной пикировке, и Слава пригласил меня танцевать.               
       Вечером перед сном сладостные мгновения прошедшего вечера  будоражили мое воображение. Но такое сравнение с рисунком на фантике несколько  озадачило. Неужели у меня столь по-детски наивное и простодушное выражение лица? И это-то в возрасте  двадцати семи лет. Но выглядела я значительно моложе  своего биологического возраста.  Интересно, почему у молодого человека возникли такие ассоциации? Размышляя над встречей  около столовой,  над его словами – любезностями после выпитого шампанского,  я задумалась: что это? И приняла любопытный взгляд  за восхищение, а комплименты - за очарованность мной.
    Так началось для меня романтическое увлечение  с радостного восприятия бытия, с витающей в воздухе праздничности, с волнующих мыслей о том, что кто-то, возможно, увлечён тобою.
     В общем,  мне очень хотелось ему нравиться. Но как придать своему «лику» утонченное выражение мудрой задумчивости, строгой неопределенности и таинственной загадочности? Не получалось. Влюблённость и  сопутствующие ей признаки: мечтательность, неосознанная взволнованность, смущение  при встрече  - становились спутниками моего переменчивого состояния.   
   Как мне казалось,  с этого «дня рождения» мы стали,  симпатизировать друг другу;  каждая случайная встреча приводила меня в волнение. Однажды на одной из лагерных дорожек мне навстречу попались Нина и Слава.  Фантазия объединила их в пару и подействовала удручающе. Но моя, бойкая на язык, подруга неожиданно шутливо провозгласила: «Ты нужна ему как женщина, чтобы дать сценарий». (Подразумевался план праздника).  Меня это  сообщение застало врасплох. Я смутилась,  оторопела и не сообразила уточнить,  что вместо   «женщина»  надо употребить «методист» или, по крайней мере,  «девушка». В моей биографии ещё не было интима. Ведь для некоторых мужчин в этом есть принципиальная разница. Но надуманный предлог со сценарием польстил моему самолюбию.
Для гостей, офицеров-пограничников, мы, вожатые,  устроили небольшой банкет в нашем общежитии. Наш коллектив, на две трети девичий, изобиловал привлекательными девушками, которые к тому же были моложе меня – веский аргумент в их пользу. Поэтому не чуждое мне чувство ревности к предполагаемым соперницам немного беспокоило и тревожило. Оказавшись в таком малиннике, объект моего неровного дыхания запросто мог начать ухаживать за понравившейся ему вожатой. Так что неизвестность и ожидание «что будет?» пригвоздили меня к стулу. Почему-то так случилось, что за длинным столом мы  сидели напротив друг друга. Я зорко наблюдала за интересующим меня гостем:  стоило ему из-под козырька форменной фуражки взмахнуть ресницами в мою сторону, сердце мое начинало трепетать,  как пламя разгорающегося костра. Но если он обволакивал взглядом моих  соседок, его покрывали тлеющие угли безысходности. Правда, эти взгляды были довольно редкими, в основном,  он сидел в глубоком раздумье, потупив глаза. А мне было смешно, надо же, какой серьёзный! После легкого застолья с бутербродами и прекрасным крымским сухим вином начались танцы.
-  Интересно, - ревниво подумала я, - кого это он присмотрел? – по-своему трактуя его излишнюю живость, когда молодой человек стал поспешно выбираться из-за стола.
    Через несколько секунд он  приглашал (вот неожиданность!) меня.  И счастье окутало меня туманом несоображаемости. С этого момента я никого не замечала вокруг, для меня существовал только он. Такое состояние называется – потерять голову. Правда, эта потеря  ограничилась только поцелуйным процессом. У этого пикантного зрелища оказались наблюдатели, хотя  происходило оно в полутьме неосвещённого коридора у окна, в которое светила луна.
    Один из представителей мужской части нашего вожатского коллектива посчитал происходящее   безнравственным и поделился своими соображениями с начальником лагеря. Об этом мне рассказала моя дорогая коллега.
   - И какова была реакция А.А.? – спросила я
   - Реакция великодушия. Он сказал, пусть целуется.         
Смею утверждать, что этот страж  этики,  морали  и всех прочих правил достойных поступков   меня явно недолюбливал.
   А мне было всё равно до чьего-либо мнения. Но одобрение начальства польстило. Можно подумать, что у нас не было поженившихся пар. Правда, столь открыто свои чувства они не демонстрировали.
 Обычно Слава ожидал меня около столовой после ужина, и мы отправлялись гулять по берегу моря, по кипарисовым аллеям парка и просто по дорожкам вожатского городка, беспечно болтая  и смеясь. Как-то Слава сказал, что у него есть сослуживец с такой же фамилией, как моя.
- Так вот почему он меня так пристально рассматривал около столовой, - мелькнула догадка в голове. -  Вероятно, про себя диагностировал, кем я могу приходиться его сослуживцу: однофамилицей, родственницей или брошенной женой.
Так как все учтённые родственники проживали в Сибири, а я не была замужем, то оставался первый вариант. Тут я имела неосторожность высказать очевидную неумность, что если выйти замуж за него, то и фамилию менять не надо. Это сомнительное  предположение не могло понравиться моему спутнику.
В один прекрасный день  Слава поинтересовался, какое женское имя мне больше всего нравится?
 - Олеся, - сказала я, находясь под впечатлением одноимённой повести Куприна. - И для чего он это спросил? - недоумевала я. - Наверное, готовится стать отцом и одновременно пудрит мне мозги.
И вскоре Слава признался, что у него есть невеста. Я не стала расспрашивать, кто она, как он с ней познакомился, но это неприятное известие заставило меня в отместку сказать, что у меня тоже есть жених, мол, и мы не лыком шиты. Хотя как такового жениха у меня не было, так как я не хотела считать женихом  того, к кому  не испытывала никаких чувств.
 В Артек я приехала в 1974 году, не отработав  положенные три года после института, оставалось каких-то полгода. Поэтому отпускать меня не хотели, но мне удалось, хотя и с трудом, получить разрешение. В посёлке лесозаготовителей  мы, три молодые учительницы, жили вместе в отведённом нам деревянном домике. Татьяна – математик, Антонина – учитель   иностранного языка, а я –  русского языка и литературы. В этом населённом пункте мы, естественно, пользовались успехом у  местных парней. Один из них  Толя, молодой человек с лесотехническим образованием, наш ровесник, часто приходил к нам в гости. Поочерёдно он признался всем нам в любви с предложением замужества. Сначала сердечную склонность он испытал к Татьяне, она была симпатичной блондинкой, затем его любовь перекинулась на Тоню,  яркую и модную брюнетку. А так как я была довольно невыразительной шатенкой, то в  списке его избранниц  оказалась последней. И только потому, что вежливый отказ, полученный от первых двух кандидатур,  не  остановил искателя взаимности  в любви. Девушки поделились со мной этим неординарным событием и со стопроцентной гарантией ясновидиц предсказали, что меня ожидает  то  же самое. Так и произошло.        Но разве можно верить в искренность чувств такого любвеобильного паренька, поэтому ничего определённого я ему не сказала, но пояснила, что оставаться не собираюсь, несмотря на предложение руки и сердца. К этому времени  в Иркутске в областном комитете комсомола я уже успешно прошла собеседование с представителем Артека, поразившим меня своей интеллигентностью, доброжелательностью, невыразимым расположением к собеседнику; и мысли мои уже были там, в Крыму, на берегу Чёрного моря, в красногалстучной республике. Так что молодой человек несколько опоздал со своим признанием.  Перед моим отъездом Толя приехал   в город Зиму, где я жила с родителями, повторить попытку отговорить меня от поездки. Мои родители встретили его как дорогого гостя: напоили чаем, даже выпили винца. Думаю, что с моим отъездом его сердечное влечение быстро переключилось на кого-нибудь  другого.
Вероятно, моё  опрометчивое признание в наличии жениха было не слишком уместно, так как бросало на меня пятно неверности  и характеризовало  как легкомысленную особу. Смею думать, оно Славе явно не понравилось: я чувствовала его осуждающее молчание. В его недоумённом взгляде читалось, мягко говоря, неодобрение по поводу наших поцелуев.
Может, у Славы и не было стремления покорить моё сердце, но он в этом очень даже преуспел.
Моя подруга Нина  узнала, что  у объекта моей влюбленности, оказывается,    свадьба на носу.  Вот это последнее он не посчитал нужным мне сказать.  Естественно, это сообщение очень меня расстроило. В связи с этим я вынесла решение «запретить себе его любить», но оно рассыпалось в пух и прах, как только Слава появлялся в поле моего зрения. Напрашивался вопрос: так зачем он мне кружит голову? Но разве я сама не хотела, чтобы мне ее вскружили? Особенно, если причиной  являлся очень нравившийся мне добрый молодец;  внешностью киногероя он не обладал, хотя был довольно симпатичен, среднего роста,  слегка упитан, нет, скорее мускулист. Но было в нем что-то неуловимо притягательное. Бросившись очертя голову в этот скоропалительный и кратковременный роман, я должна была предполагать, что счастливого будущего у меня не предвидится. Но я довольствовалась настоящим, прекрасным, упоительным, но так стремительно пролетевшим,  как падающая звезда, и так же неотвратимо угасшим.
Однажды вечером мы, как всегда, прогуливались по кипарисовым аллеям, и вдруг Слава вспомнил, что ему нужно быть на погранзаставе (настоящая пограничная застава находилась неподалеку, между артековскими лагерями.)
Я  сама напросилась в провожатые, чтобы он не заблудился в зарослях лагерного парка, а главное, надеясь подождать его около моря,  в романтичной обстановке. Но так как уже темнело и стало прохладно, я решила сбегать в общежитие, чтобы теплее одеться. На лейтенантский китель рассчитывать не приходилось: не явится же его владелец «пред очи» личного состава погранзаставы в неполном армейском обмундировании. Итак, молодой человек остался ждать на улице, а я, мигом взлетев на четвертый этаж и так же стремительно спустившись уже в куртке, вылетела из дверей общежития в радостном ожидании совместного маленького путешествия. Но мои,  подающие хоть и незначительные   надежды, пленительные мечты были безжалостно разрушены суровой действительностью. Как уже можно догадаться, молодого человека на том месте, где мы расстались, уже не было. Он бесследно исчез в сгущающихся сумерках весеннего вечера. В удрученном состоянии и уже не с такой резвостью я поднялась в свою комнату оплакивать несостоявшееся свидание.
На следующий день состоялось совместное фотографирование военных и коллектива вожатых. Когда Слава сел рядом со мной, я, переполненная обидой, горечью, досадой,  пересела на другое место, даже не дав ему возможности объяснить вчерашнее исчезновение. Только после расставания до меня дошло, что я его скомпрометировала перед собравшимися и вообще поступила непорядочно. И  это меня тяготило.
Через несколько лет, когда я уже жила в Сибири, работала в школе, иногда  вспоминала давно прошедшие, те счастливые майские вечера. Однажды в дни новогодних каникул по телевизору шёл  сериал, в котором прозвучала поучительная сентенция: «Обида, боль, разочарование и бесконечная жалость к себе – вот враги на пути к собственному счастью». Как это высказывание подходило к моему тогдашнему настроению! Именно такие чувства  захлестнули меня.
    Через день, когда эмоции улеглись, я всё-таки отважилась спросить у объекта моих амурных страданий, почему он меня не подождал? Слава выдвинул убедительный довод:  он безнадежно опаздывал. Может быть, такое объяснение меня, доверчиво внимающую его словам, и примирило бы с создавшейся ситуацией; но моя дорогая подруга Ниночка, когда я поплакалась ей в жилетку, открыла мне глаза на вероломство молодого человека. Оказывается, вместо секретного совещания в коллективе военнослужащих у него был запланирован телефонный разговор со своей невестой, которая должна была приехать к нему, правда, как я потом узнала от Ниночки,  он отказал ей в приезде.  А я- то, по незнанию, здорово обиделась на него. И даже на прощальной фотографии мы не вместе.
        Я  простодушно полагала, что нравлюсь ему. Спасибо подруге, которая вывела меня из этого наивного заблуждения. До конца смены оставалось всего - ничего, и в связи с этим напрашивался единственный вывод. Не хочу ущемлять свои чувства и его озвучивать, и так всё ясно.
        Почему вопреки разумному расчёту и здравой рассудительности, я обратила внимание не на героя-пограничника, как следовало бы двадцатисемилетней девице, а на бойкого молодого человека, который к тому же был на пять лет моложе меня. И это казалось мне, наряду с другими,  весьма значительным препятствием.
Так и получилось.  Отпылали прощальным пламенем пионерские костры, разъехались юные друзья пограничников, уехали их наставники – военные.
Вот и для меня окончились эти майские вечера: отблагоухали ароматами  весеннего разноцветья, отрокотали веселым шумом морского прибоя, отсверкали солнечностью чувств, оставив   очарование влюбленности.
    Прошло много лет. Электроника стала развиваться ускоренными темпами, у меня появился ноутбук,  и  я попыталась найти по интернету Славу. 
    После длительных поисков наткнулась на форум «Погранец». Ветераны-пограничники обсуждали юбилейную встречу выпускников пограничного училища. Это были его однокурсники – выпускники 1974 года.  Я вклинилась в переписку между ними и поинтересовалась судьбой моего знакомого. Мне любезно ответили, что в 2006 году он ушёл в «небесное ополчение». Вот и оказалось, что  он уже десять лет был в звёздном  небытие. Предложили позвонить по телефону  Президенту общественной организации поддержки ветеранов военной службы  «Офицерский клуб», что я и сделала. В разговоре по телефону с представителем офицерской элиты   я узнала, что Вячеслав Александрович С. был награждён орденом посмертно, и орден был вручен его дочке Олесе.   Может быть, и он иногда вспоминал то замечательное время?  А для меня  те далёкие майские вечера остались в  воспоминаниях безмятежными и волнующими, счастливыми и грустными,  но безоблачными и светлыми.