Учебник для элит

Предисловие историка. Москва — Санкт-Петербург, 2025 год

Рукопись, которую вы держите в руках (или, что вероятнее, читаете с экрана), была обнаружена мной в 2023 году при разборе неописанных фондов одного из петербургских архивов. Она лежала в картонной папке с надписью «Строганов, Разное», листы  пожелтели, но хорошо сохранились. Никакого дубового ларца, никакой латинской надписи — всё это, как вы уже поймете, прочитав текст полностью, плод фантазии публикатора XIX века, человека, явно знакомого с литературными мистификациями того времени.

Тем не менее, сам текст скорее всего подлинный. Я провёл необходимую атрибуцию: почерк, бумага, водяные знаки, упоминаемые события — всё указывает на 1820–1830-е годы. Автор, вероятно, принадлежал к высшему кругу, но по каким-то причинам (возможно, опала) удалился от дел и написал этот циничный, мудрый и беспощадный трактат. «Учебник для элит» — название, данное мною как мне кажется очень точно отражает суть.

И позвольте мне, человеку XXI века, сказать главное.

Этот текст написан для элиты. Но тот, кто думает, что он не для него, глубоко ошибается.

Да, формально речь идёт о государях, министрах, полководцах. Да, автор обращается к тем, кто вершит судьбы народов. Однако любой читатель, если он честен с собой, быстро заметит: проблемы, о которых идёт речь, — универсальны. Они повторяются на любом уровне, где есть власть, зависимость, подчинение, управление и неизбежные кризисы.

Директор фирмы узнает в совете министров свой совет директоров.

Глава семьи — в наставлениях о наследнике своего непутёвого сына.

Лидер общественной организации может увидеть себя в рассуждениях о льстецах и правдивых советниках.

Каждый из нас, в конце концов, правит хотя бы собственной жизнью, и «дыхание государства» оказывается дыханием нашей души: амбивалентность сомнений сменяется детерминированностью решений.

Автор XIX века, сам того не желая, создал не просто пособие по удержанию трона. Он создал анатомию любой социальной иерархии, зеркало, в котором узнает себя и король, и президент, и старший менеджер, и отец семейства.

Многие проблемы у всех людей общие. И решения для них — подобны.

Страх перед переменами, неумение слушать правду, склонность окружать себя льстецами, неспособность вовремя уступить, чтобы не потерять всё, — всё это неотъемлемые черты человеческой природы. И борьба с ними требует Не только знаний политологии, но и  мужества, самоанализа и готовности дышать в такт с жизнью, что позволяет не застывать в окаменевшем величии.

Поэтому я, историк, публикующий эту рукопись в 2025 году, обращаюсь не к элите. Я обращаюсь к каждому.

Прочитав, не спешите думать: «Это не про меня, я не царь и не министр». Спросите лучше: «А не элита ли я в своём маленьком мире? Не принимаю ли я решений, от которых зависят другие? Не застыл ли я на выдохе, боясь сделать вдох?»

Ответы, возможно, вас удивят. И, быть может, тогда слова старого вельможи, написанные двести лет назад, помогут вам избежать коллапса — не государства, а вашей собственной жизни.

*Москва — Санкт-Петербург, 2025*




Найдено в архиве графа Строганова: рукопись без заглавия, на французском языке, с пометами на латыни. Автор неизвестен, предположительно — один из камергеров, удалившийся от дел после 1812 года. Ниже следует перевод с некоторыми сокращениями.

Предисловие от переводчика.
*Санкт-Петербург, 1843 год*
Предлагаемая ныне благосклонному вниманию читателей рукопись была обнаружена мною при разборе архива одного из старых дворянских родов, пожелавшего, по известным причинам, остаться неназванным. Рукопись не имеет ни заглавия, ни имени сочинителя. Почерк — чёткий, канцелярский, но с многочисленными пометами на полях, сделанными, как можно предположить, разными лицами в разное время. Бумага и чернила позволяют датировать основной текст началом 1820-х годов, отдельные вставки — вплоть до конца 1830-х.
Рукопись была найдена в кожаном переплёте, запертая в небольшом дубовом ларце, вместе с несколькими французскими брошюрами эпохи Реставрации и копией «Государя» Макиавелли на итальянском. На первой странице ларца вырезана латинская надпись: «Respice post te. Hominem te esse memento» («Оглянись назад. Помни, что ты человек»). Сие изречение, приписываемое обыкновению триумфаторов, я счёл уместным вынести в эпиграф.
Содержание рукописи, как легко усмотрит читатель, есть не что иное, как учебник для правителей — или, точнее, для тех, кто облечён властью и желает удержать её не только силой, но и разумением. Автор — без сомнения, человек, хорошо знакомый с древней и средневековой историей, с трудами Тацита, Плутарха, Макиавелли. Он пишет хладнокровно, порой цинично, но не без скрытой горечи. По всем признакам, это не кабинетный учёный, но человек, видевший дворы, перевороты и, вероятно, сам испытавший крушение.
В тексте встречаются намёки на события, не названные прямо: «некий паша из песков, раздававший народу хлеб и масло даром». Полагаю, сии намёки относятся к делам неевропейским, возможно, африканским или азиатским, но публикатор не взял на себя смелость их комментировать. В издании XIX века подобные иносказания были бы непонятны, но ныне, когда минуло достаточно лет, я решился оставить их без изменения, дабы не искажать авторский замысел.
Некоторые главы носят следы спешки, другие — напротив, отделаны с особой тщательностью. Видно, что автор писал не для печати, а для узкого круга посвящённых — быть может, для своего сына или для тех, кому он хотел передать опыт. В последней главе он сам признаёт тщету любых наставлений перед лицом смерти, но всё же считает учение необходимым — «для достоинства, а не для вечности».
Я позволил себе разбить текст на главы и параграфы, расставить заголовки и унифицировать орфографию, сохранив, однако, стиль и обороты подлинника. Несколько тёмных мест, где рукопись была повреждена или неразборчива, я снабдил примечаниями. Имена собственные, где автор употребляет иносказания, оставлены без раскрытия.
Представляя сию рукопись, я не ставлю целью ни наставить, ни обличить кого-либо. Пусть каждый читатель сам извлечёт из неё то, что сочтёт нужным. Если же найдётся правитель, который, прочтя приведенные здесь строки, хотя бы на день задумается о том, дышит ли его государство, — труд публикатора не пропал даром.
Публикатор

Краткое оглавление
Глава I. О том, что власть есть живое тело, а не каменный истукан, и о двух ликах власти: свободе и порядке.
(Почему государство должно дышать, а не застывать; три примера окаменения; как распознать, что власть перестала пульсировать.)
Глава II. О том, почему правители ненавидят советников, но без них гибнут, и о трёх родах льстецов.
(Как отличить правдивого советника от предателя; как устраивать совещания, чтобы они не вредили; что делать, если льстецы уже окружили трон.)
Глава III. Об установлениях, кои государь должен беречь, а не ломать, и о трёх столпах, на коих держится долгая власть.
(О судебных палатах, чиновниках и местных вольностях; почему несправедливый, но постоянный суд лучше справедливого, но по настроению государя; ошибка, стоившая тронов.)
Глава IV. О первых приметах грядущей смуты, кои государь не должен пропускать, и о том, как отличить малую искру от великого пожара.
(Как понять, что элита уже не с тобой; что слышно на рынке; почему пустая казна страшнее пустого трона; семь вопросов для ежемесячной самопроверки.)
Глава V. О том, как государю добровольно уступить малую часть своей власти, дабы не потерять всей, и как сделать это без унижения.
(Почему добровольная уступка всегда выгоднее вынужденной; четыре поля, где можно уступить без ущерба для трона; как провести уступку, чтобы не прослыть слабым.)
Глава VI. О том, как узнать, что время упущено, и что делать, когда власть уже рушится — не для спасения трона, но для спасения жизни.
(Три верных признака того, что власть не спасти; три пути: биться, бежать или договариваться; как вести переговоры о собственной жизни; как исчезнуть и не оставить следов; что делать в плену и в изгнании.)
Глава VII. О наследнике и о том, почему большинство династий прерывается на третьем колене.
(Три типа наследников — два непригодны; в каком возрасте учить и какие книги давать; как передавать власть при жизни; как не допустить, чтобы наследника убили свои же; что делать, если достойного наследника нет.)
Глава VIII. О Фортуне, её капризах и о том, как государю не быть её игрушкой.
(Два лика Фортуны; пять запасов против удара судьбы; три знака, что удача поворачивается спиной; как вести себя после удара; можно ли подкупить Фортуну.)
Глава IX. О тайных пружинах власти: шпионаж, награды и наказания, церемониал.
(Как устроить шпионаж, чтобы он работал; как наказывать и награждать, не рождая ненависти; почему церемониал — это броня, а не клетка; как не перепутать инструменты.)
Глава X. О тщете и достоинстве: последняя глава, которую следует читать первой.
(Зачем элите учиться, если всё равно всё кончается смертью; два сорта правителей — тех, кого помнят, и тех, кого презирают; о детях, наслаждении власти, забаве мысли и тайной радости понимания.)


Глава I
О том, что власть есть живое тело, а не каменный истукан, и о двух ликах власти: свободе и порядке
Многие из власть предержащих мнят, будто власть их подобна египетской пирамиде: чем выше, тем незыблемее. Они тратят жизнь на то, чтобы укрепить камни, замуровать щели и навести страх на тех, кто внизу. Но забывают, что государство — не камень. Оно дышит, как зверь или как человек. И если не давать ему вдохнуть, оно задохнется.

Я видел это при дворах трёх монархов и в пяти свергнутых правительствах. Уверяю вас: ни одна династия не пала от удара извне, не имея перед тем гниения внутри. А гниение начинается с одной лишь болезни: власть перестаёт пульсировать.

§1. О двух ликах власти: свобода и порядок

Ещё древние заметили: мир устроен из двух начал. Гераклит называл их борьбой, но я назову дыханием. Есть состояние, когда всё возможно, — в природе его зовут хаосом, в политике — смутой, в душе — сомнением. И есть состояние, когда всё определено, — природа называет это формой, политика — тиранией или законом, душа — приговором.

Ни одна империя не может держаться только в одном из сих состояний. Рим, пока он был республикой, пульсировал: сенат спорил (свобода), консулы приказывали (порядок). При Цезарях же порядок стал мёртвым грузом, и империя утратила былую силу — не от варваров, а от собственного окаменения.

Макиавелли в «Государе» справедливо замечает: «Тот, кто хочет всегда быть в безопасности, должен быть готов изменить свой нрав с переменами времён». Но мало кто из правителей принимает эти слова. Им кажется, что раз они вознеслись на вершину, то времена должны подчиниться им, а не они — временам.

§2. Три примера окаменения и взрыва

Первый пример: Крез Лидийский.

Крез считал себя счастливейшим из царей. Его сокровищница ломилась от золота. Он дарил храмам несметные дары. Народ его был сыт и тих. Но когда пришёл Кир Персидский, лидийцы не стали сражаться. Почему? Потому что Крез уничтожил всякое народное собрание, всякое право голоса. Подданные привыкли получать, но забыли, как защищать. Крез кончил на костре — и хорошо, что не на колу.

Второй пример: Александр, сын Филиппа.

Он, напротив, умел дышать. Он брал города, но оставлял в них местные законы. Он женился на варварках, позволял своим воинам брать в жёны персиянок. Он не окаменел в своей македонской гордости. Империя его распалась лишь после его смерти — не от застоя, а оттого, что наследникам не хватило его гибкости.

Третий пример: Карл Смелый, герцог Бургундский.

Он создал армию, которой не было равных в Европе XV века. Он наводил ужас на королей. Но он не терпел возражений даже от ближайших советников. Его казна истощалась, а он всё повышал налоги, не спрашивая сословий. И что же? Под Нанси его войско было разбито швейцарцами, а сам он погиб в грязи, и тело его нашли через два дня. Потому что никто не сказал ему: «Стой, герцог, ты заходишь слишком далеко».

§3. Как узнать, что ваша власть задыхается

Я вывел для себя три признака, по которым правитель, ещё не ослеплённый лестью, может понять, что его государство превращается в стекло.

Признак первый: советники перестали спорить.

При дворе Фридриха Великого спорили до хрипоты. При Людовике XIV, после отмены Нантского эдикта, воцарилось молчание. И что же? Франция получила революцию через семьдесят лет — не сразу, но неумолимо. Когда все говорят «да, сир» — это не единство, это трупное окоченение.

Признак второй: народ перестал роптать.

Ропот — это жизнь. В Афинах при Перикле народ кричал на площадь. В Византии при Юстиниане — только шёпот в подворотнях. Итог: Афины пали, но возродились. Византия пала навсегда. Тот, кто не слышит шума снизу, однажды услышит только звон цепей — своих собственных.

Признак третий: вы начинаете верить, что вы — божество.

Это самый страшный признак. Калигула верил, что он бог, и был убит своими же гвардейцами. Нерон вообразил себя великим артистом — и кончил самоубийством. Лудовико Сфорца, герцог Миланский, думал, что его хитрость и коварство не имеют предела, но потерял и государство, и свободу, кончив во французском заточении. Макиавелли пишет: «Государь должен казаться милосердным, верным, человеколюбивым, искренним и благочестивым — но быть готовым проявить противоположные качества, когда того требуют обстоятельства». Когда же правитель начинает верить в свою маску, он гибнет.

§4. Первое правило выживания: бойся не хаоса, а застоя

Обычный правитель страшится смуты. Мудрый правитель страшится мёртвой тишины. Смуту можно переждать, подавить, перенаправить. Тишина же означает, что ваши подданные уже отчаялись. А отчаявшийся народ не бунтует — он ждёт, и однажды его молчание превращается в лавину.

Тацит пишет: «Чем более развращено государство, тем больше там законов». Я добавлю: чем более мёртво государство, тем громче там крики о стабильности. Истинная стабильность подобна здоровому дыханию — её не замечаешь. Когда же её начинают громко восхвалять, знайте: воздух кончается.

Итак, первая заповедь сего наставления:

Не бойся сделать вдох. Бойся задохнуться на выдохе.

Конец первой главы. На полях приписка: «Продолжение — в следующем свитке. Если найдут — опубликовать не раньше, чем через пятьдесят лет после моей смерти. Иначе схизма».

Глава II
О том, почему правители ненавидят советников, но без них гибнут, и о трёх родах льстецов
Из всех зол, подстерегающих властителя, самое опасное — не внешний враг и не голод, а собственное ухо. Ибо ухо, привыкшее к сладким речам, в конце концов перестаёт слышать правду. А без правды, как учит нас Макиавелли в «Рассуждениях на первую декаду Тита Ливия», не бывает благоразумных решений.

Но вот парадокс: правители боятся советников почти так же сильно, как и врагов. Советник может предать, может обойти, может украсть твоё имя. Поэтому многие государи окружают себя ничтожествами. И это — верная дорога в пропасть.

§1. О трёх родах придворных

Наблюдая дворы от Византии до Валуа, я вывел три рода людей, которые толкутся у трона.

Первый род: Льстец явный.

Этот кланяется, стелется ковром, говорит: «Вы, ваше величество, подобны солнцу». Он опасен лишь тем, что расслабляет ваш слух. С ним легко: не верьте ни единому его слову, но используйте его для распространения похвал среди черни. Тацит писал о Тиберии: он терпел льстецов, но не верил им, и это спасло его на первые десять лет.

Второй род: Льстец неявный (он же — предатель в будущем).

Этот никогда не говорит вам комплиментов в лоб. Он соглашается с каждым вашим словом, но чуть переиначивая: «Да, государь, ваша мысль глубока, но если позволите заметить, народ может истолковать её превратно. Позвольте мне, ничтожному, исправить эту малость». И он «исправляет» — то есть делает по-своему. Вы же думаете, что это вы так мудро решили. На деле он уже управляет вами.

Светоний рассказывает, что при Клавдии вольноотпущенники Паллант и Нарцисс именно так водили императора за нос, пока тот не был отравлен Агриппиной.

Третий род: Правдивый.

Этот режет правду-матку. Он говорит: «Ваше величество, вы не правы. Если вы повысите налоги, вы получите бунт». Он рискует головой. Он вам не нравится. Вы хотите его выгнать или казнить. И это было бы огромной ошибкой.

Как заставить правдивых говорить, если они знают, что за правду можно поплатиться? Только одним: дать им гарантию неприкосновенности. Плутарх пишет о Демарате, который говорил правду царю Филиппу Македонскому, и царь не только не казнил его, но награждал. Ибо знал: тот, кто рискует головой ради правды, уже продал её не за деньги, а за долг чести.

§2. Ошибка, которую совершают девять правителей из десяти

Они думают, что можно создать совет, где все будут говорить правду, но при этом никто не будет иметь своей выгоды. Это детская мечта. У каждого советника есть корысть: карьера, богатство, безопасность рода. Задача правителя — не искоренить корысть, а направить её так, чтобы правда оказалась выгоднее лжи.

Сделайте правду доходной, а ложь — разорительной. Если ваш приближённый знает, что за верное предупреждение о грядущем бунте он получит поместье, а за утаивание — лишится головы, он будет говорить правду. Не из любви к вам, а из любви к себе.

Пример из истории Англии: Генрих VII, основатель династии Тюдоров, создал при себе Тайный совет, где каждый мог высказываться свободно, но за заведомую лесть полагалась опала. Итог: при нём не было ни одного заговора среди знати. Его сын, Генрих VIII, нарушил это правило, окружив себя льстецами, и кончил тем, что казнил двух из шести жён и чуть не потерял трон.

§3. Как устраивать совещания, чтобы они не вредили

Вот рецепт, который я вывез из Венеции, где дожи правили веками:

Правитель говорит последним. Сначала выслушай младших, потом старших, потом самых опытных. И только когда все высказались — произнеси своё слово.

Запрети ссылаться на волю правителя в споре. Никто не должен говорить: «Государь хотел бы того-то». Спорят только по существу.

Пусть советники не знают, кто что сказал. В Венеции голоса подавали в урну, не подписываясь. Анонимность рождает откровенность.

Назначай «адвоката дьявола» — человека, чья обязанность — спорить с тобой. Пусть один из советников (меняющийся каждый месяц) будет обязан возражать тебе хотя бы по одному вопросу.

§4. Что делать, если льстецы уже окружили тебя, а правдивые бежали

Способ жестокий, но верный. Я вычитал его у Полибия, а проверил на опыте парижского двора при Людовике XI, которого называли «Всемирный паук».

Шаг первый: Устрой чистку. Удали с глаз долой трёх-четырёх самых явных льстецов. Не казни, но сошли в дальние поместья.

Шаг второй: Объяви амнистию для тех, кто когда-либо критиковал тебя. Пригласи обратно одного-двух опальных. Публично обласкай их.

Шаг третий: Введи награду за неудобные новости. Тот, кто первым донесёт о злоупотреблении чиновника, получает треть конфискованного. Тот, кто предупредит о готовящемся бунте — дом в столице.

Людовик XI поступил именно так. Он наводнил Францию сетью осведомителей, но не тех, кто доносил на заговоры, а тех, кто доносил на него самого — на его министров и губернаторов. Результат: он знал всё, что творится в королевстве, и умер в своей постели, передав трон сыну.

§5. О пределе доверия

Многие спрашивают: можно ли доверять советнику полностью? Отвечаю: можно, но только одному, и то не более чем на год. А потом смени его. Тацит замечает: «Никто не бывает так опасен, как тот, кому доверяешь все секреты».

Лучший способ — разделять знание между несколькими советниками, которые не сообщаются друг с другом. Один ведает финансами, другой — армией, третий — дипломатией. И никому из них не известно целое.

§6. Золотое правило советов

Всё вышесказанное я сведу к краткой формуле:

«Слушай всех, но верь немногим. Решай сам, но советуйся до принятия решения. Награждай за правду, наказывай за лесть. И никогда не казни того, кто сказал тебе правду в глаза — иначе никто больше не скажет».

Помни, что даже Нерон сначала слушал Сенеку, а потом заставил его вскрыть вены. И что осталось от Нерона? Презрение и быстрая смерть. А Сенеку читают до сих пор.

Конец второй главы. На полях приписка другим почерком: «Советы дельные, но автор забыл добавить: правдивый советник должен быть ещё и умён. Ибо глупая правда хуже лжи».

Глава III
Об установлениях, кои государь должен беречь, а не ломать, и о трёх столпах, на коих держится долгая власть
Среди правителей, с коими сводила меня судьба, я замечал одну странную болезнь: едва взойдя на трон, они спешат переменить законы, сломать старые суды, разогнать городские советы и поставить на их место новых людей, обязанных им лично. Им кажется, что так власть станет прочнее. Но выходит наоборот: через несколько лет всё рушится.

Причина проста: государство держится не на верёвках личной преданности, а на установлениях — то есть на таких порядках, кои живут сами собой, без участия государя. Когда же государь уничтожает установления, он остаётся один на один с толпой. А против толпы не устоит и самый храбрый воин.

Макиавелли в «Государе» пишет: «Главное основание власти во всех государствах, будь то республики или монархии, — это хорошие законы и хорошее войско». Но под «законами» он разумеет не указы, кои можно менять каждую неделю, а именно установления — привычные, укоренённые, уважаемые народом правила.

Сии установления подобны скелету в теле. Пока скелет цел, тело может болеть, но не разваливается. Сломайте скелет — и тело превратится в бесформенную плоть, которую сожрут псы.

§1. О судебных палатах: почему несправедливый, но постоянный суд лучше, чем справедливый, но по настроению государя

Многие государи считают, что судить должны они сами или их наместники по прямому приказу. «Я — источник справедливости», — говорят они. И действительно, иногда государь может рассудить мудрее, чем целая коллегия судей. Но беда в том, что народ не может предугадать, каким будет государево решение завтра.

А установление, коего нельзя предвидеть, — это не установление, а игра в кости.

В Риме республики суды были открыты, законы писаны, и хотя их часто нарушали, сам порядок судопроизводства внушал уважение. При императорах же всё чаще стали судить по «эдиктам» цезаря. Итог: при Тиберии начались процессы об оскорблении величия, при Калигуле — откровенный фарс, при Нероне — суд превратился в орудие казни богатых ради их имущества. Империя не рухнула сразу, но гниение пошло изнутри. Ибо никто уже не верил, что можно защитить свою жизнь и добро законом. А когда люди теряют веру в закон, они начинают копить оружие под подушкой.

Я знаю пример из другой крайности — Венецианская республика. Там существовал Совет сорока, коий вершил уголовные дела, и Суд по гражданским искам. Судьи назначались не дожем, а жребием из числа знатных. И даже дож не мог отменить их решение. Это порождало неудобства, ибо иногда выносились приговоры, неприятные правительству. Но зато купец из Милана знал: если он положит деньги в венецианский банк, то в случае тяжбы его рассудят по закону, а не по прихоти дожа. И капиталы текли в Венецию рекой.

Правило для государя: Не вмешивайся в суды, кроме самых исключительных случаев. Пусть судьи будут скупыми, придирчивыми, даже продажными — но предсказуемыми. Лучше десять раз заплатить взятку, чем один раз не угадать, как решит царь. А народ предпочитает предсказуемую несправедливость непредсказуемой справедливости. Ибо предсказуемость позволяет планировать жизнь.

§2. О чиновниках и наместниках: почему их должно быть много и почему их нельзя менять каждый год

Второе установление, которое государи любят ломать, — это корпус королевских слуг, управляющих на местах. Я говорю не о придворных, а о тех, кто собирает налоги, чинит дороги, ведает складами, разбирает мелкие тяжбы. Это люди невидные и неблагодарные. Но без них государство — как тело без пальцев.

Дурной государь ставит на местах своих фаворитов, меняя их как перчатки. «Чтобы не засиживались и не воровали», — говорит он. В итоге воровать они начинают ещё больше, ибо знают, что через год их сменят, а значит, надо успеть урвать за этот год столько, чтобы хватило на всю жизнь.

Умный государь, напротив, делает два дела: во-первых, устанавливает долгие сроки службы (например, три года, а не один). Во-вторых, создаёт разделение обязанностей, чтобы один чиновник не ведал и сбором налогов, и судом, и дорогами. Ибо когда в одних руках сосредоточена вся власть, то коррупция неизбежна.

Пример из древности: Персидская держава при Дарии I была разделена на сатрапии. Сатрапы правили по многу лет, но над каждым стоял «царский глаз» — независимый проверяющий, который доносил царю. Это не искоренило злоупотреблений, но сделало их не смертельными для империи. Империя просуществовала два столетия, пока её не сломал Александр — но Александр был исключением, а не правилом.

Примечание для государей, кои любят всё делать через «особо доверенных лиц»: Тацит рассказывает, что при Тиберии все дела вершили два-три вольноотпущенника, ибо император никому не доверял. В результате эти ничтожные люди грабили провинции так, что легионы на Рейне взбунтовались. Доверие — хорошо, но система — лучше.

§3. О городских и земских вольностях: почему бояться их не надо, а надо использовать

Третье установление, которое государи губят с особенным усердием, — это местное самоуправление. Городские советы, гильдии купцов, общинные сходы, выборные старосты. Им кажется, что если народ сам будет решать свои малые дела, то он научится решать и большие, то есть свергнет государя.

Однако опыт говорит обратное. Там, где народ имеет право выбирать своего старосту и собирать налог на починку моста, там он не идёт на площадь с вилами. Ибо вилы нужны там, где нет другого способа быть услышанным. А если есть свой представитель, который может дойти до губернатора, то народ предпочитает жаловаться ему, а не бунтовать.

Возьмём Англию. При Генрихе II Плантагенете (XII век) были созданы суды присяжных и сохранены местные собрания графств. Король был силён, но он не ломал эти установления. И что же? Англия избежала многих смут, коими страдала Франция. Французские короли, напротив, при Людовике XI и кардинале Ришелье подавляли всякую самостоятельность городов. Итог — Великая французская революция. Не сразу, но через двести лет.

Макиавелли в «Истории Флоренции» показывает, что самым устойчивым государством в Италии была Венеция именно потому, что она сохраняла совет знати и советы в кварталах. А Милан, где герцоги всё решали сами, то и дело сотрясали заговоры и восстания.

Совет государям: Дайте городам малую власть — над мусором, над рынками, над ночной стражей. Пусть они сами себя облагают мелкими сборами. Вы будете удивлены, как быстро они привыкнут к этой игрушке и перестанут мечтать о большой власти. А когда придёт настоящая беда (нашествие, мор, голод), эти же самые городские советы помогут вам собрать ополчение быстрее, чем ваши чиновники.

§4. Ошибка, которая стоила тронов: история о том, как ломать установления — значит копать себе могилу

Приведу один поучительный случай, свидетелем коего я не был, но о коём читал в достоверных хрониках. Речь о короле Англии Иоанне Безземельном (конец XII — начало XIII века). Он был умён, жесток и хотел укрепить власть. Для этого он ломал старые обычаи: произвольно повышал налоги, сажал своих судей, отменял городские хартии. Бароны взбунтовались. Иоанн был вынужден подписать Великую хартию вольностей, где признал, что даже король не выше закона. При жизни Иоанна хартия не помогла — он умер, отравленный, как говорили, своими же. Но установление осталось. И через сто лет парламент Англии стал реальной силой.

А что было бы, если бы Иоанн не ломал установления, а постепенно их реформировал? Возможно, он умер бы своей смертью, а династия Плантагенетов правила бы ещё двести лет. Но он предпочёл сиюминутную выгоду — и проиграл.

Я вывожу отсюда второе золотое правило (после правила о правдивых советниках):

Не ломай старых установлений, если не можешь предложить взамен новых, которые будут действовать лучше и признаны народом. А если можешь — вводи их постепенно, чтобы люди успели привыкнуть. Резкая перемена законов — всегда кровь.

§5. Как отличить полезное установление от вредного

Не все обычаи достойны сохранения. Есть и такие, что тянут государство в болото. Как их распознать?

Полезное установление обладает тремя признаками:

Оно предсказуемо. Люди знают, что будет завтра, даже если это «завтра» невыгодно им сегодня.

Оно не зависит от воли одного человека. Судья, чиновник, староста действуют по правилу, а не по приказу сверху.

Оно даёт народу ощущение, что его голос что-то значит — пусть даже в малом.

Вредное установление, напротив, держится только на страхе. Как только страх ослабевает, оно рассыпается.

Макиавелли предупреждал: «Нет ничего труднее, чем ввести новый порядок. Ибо у того, кто вводит, врагами становятся все, кто выигрывал от старого, а защитниками — лишь те, кто выиграет от нового, а они робки». Поэтому прежде чем ломать, подумай: а хватит ли у тебя сил удержать новое?

§6. Краткое повторение для тех, кто не любит длинных рассуждений

Итак, государь, запомни три столпа:

Суд — пусть он будет скуп, но неотвратим и предсказуем.

Чиновники — пусть их будет много, они разделены и служат подолгу.

Местные вольности — пусть люди решают свои малые дела сами, тогда у них не останется охоты решать твои большие.

Сии три установления — как три ноги у треножника. Сломай одну — и трон зашатается. Сломай две — упадёшь. Сломай три — и тебя даже не похоронят по-человечески, ибо некому будет.

*Конец третьей главы. На полях помета: «Писано в Санкт-Петербурге, в лето 1824-е, в ночь перед наводнением. Ирония судьбы — вода смыла мои черновики, сохранились только эти листы».*

Глава IV
О первых приметах грядущей смуты, кои государь не должен пропускать, и о том, как отличить малую искру от великого пожара
Из всех даров, коими небо оделяет правителей, самый драгоценный — способность загодя почуять запах горелого. Ибо смута никогда не возникает из ничего. Она зреет годами, но является внезапно — для тех, кто не умел читать её знаков.

Я провёл при трёх дворах, где революции (или, как их тогда называли, «возмущения») случались на моих глазах. И каждый раз я видел одно и то же: за полгода до взрыва умные люди уже знали, что он грядёт, но никто из сильных мира сего не хотел слушать. Они говорили: «Это всё сплетни», «Народ наш тих», «Армия нам верна». А потом бежали через чёрный ход, когда чернь ломилась в ворота.

Сия глава — для тех, кто не хочет бежать. Она о том, как распознать кризис в его зародыше, когда его ещё можно погасить стаканом воды, а не бочкой пороха.

§1. О распаде верхов: как понять, что элита уже не с тобой

Самое страшное, что может случиться с государем, — это не бунт черни, а молчаливое предательство своей же знати. Ибо чернь без вожака — стадо. Но когда отворачиваются те, кто держит мечи и ключи от казны, — пиши пропало.

Тацит, описывая падение Нерона, замечает: «Первыми оставили императора те, кто был обязан ему больше всех». Истинно так. Сигнал беды — когда ваши ближайшие соратники начинают смотреть в сторону, а не на вас.

Вот три приметы того, что элита готовится вас бросить:

Первая примета: Ваши министры перестали просить аудиенций. Раньше они толпились в приёмной, теперь приходят лишь по приказу. Это значит, что они уже решают дела не с вами, а между собой — или с вашим наследником, или с внешним врагом.

Вторая примета: Вы узнаёте о важных событиях от случайных людей, а не от советников. Дворцовый вестовой сообщает вам о бунте в провинции, а глава тайной канцелярии «забыл» доложить. Это не рассеянность — это сознательное отлучение вас от информации. Ибо тот, кто контролирует новости, контролирует и решения.

Третья примета: В вашем окружении начали исчезать верные люди. Не казнены, не сосланы — просто переведены на другие должности или уехали в деревню «поправить здоровье». А на их место приходят незнакомцы, которых вы не утверждали. Плутарх пишет о Деметрии Полиоркете: когда его друзья начали покидать его один за другим, он не придал этому значения — и кончил в плену.

Что делать, если вы заметили сии приметы?

Не ждите. Соберите всех, кто ещё кажется верным, в одном месте — лучше за городом, где нет лишних ушей. Спросите прямо: «Кто из вас собирается меня предать?» Молчание будет ответом. Но не казните — это лишь ускорит бегство. Пообещайте прощение тем, кто признается, и золото тем, кто останется. А затем в ту же ночь смените начальника стражи и командиров ключевых частей. Это жестоко, но иного способа нет.

§2. О брожении в народе: как отличить обычное ворчание от предгрозового затишья

Народ всегда чем-то недоволен. Если вы ждёте тишины и благодарности — вы не правитель, а мечтатель. Но есть разница между обычным ворчанием (которое можно унять хлебом и зрелищами) и тем глухим, тяжёлым молчанием, которое предшествует буре.

Макиавелли в «Рассуждениях» советует обращать внимание не на то, что народ говорит, а на то, как он молчит. Вот несколько надёжных признаков:

Признак первый: народ перестал смеяться над вами. Это звучит странно, но проверено. В здоровом государстве ходят острые шутки о правителе — их рассказывают в тавернах, на рынках, в банях. Это не опасность, это клапан. Когда же клапан закрывается — шутки исчезают, уступая место тяжелой тишине. Значит, народ уже не смеётся, он затаился. И первая же искра заставит его выплеснуть наружу всю накопленную злобу.

Пример из истории: Во Флоренции при Медичи (до их изгнания в 1494 году) народ шутил о Лоренцо Великолепном — и Лоренцо сам поощрял эти шутки. А при Пьеро, его сыне, шутки исчезли. Через два года Пьеро бежал из города, переодетый монахом.

Признак второй: появились пророки или юродивые, которых слушает улица. Когда официальная власть теряет доверие, народ начинает искать других голосов. Ими могут быть монахи, странники, даже безумцы. Если на рынке собираются слушать какого-то бородача, который предрекает скорый конец вашей династии, — это не просто суеверие. Это симптом того, что люди уже готовы поверить любому, кто обещает перемены.

Что делать: Не запрещать пророков (это сделает их мучениками), а попытаться перетянуть их на свою сторону — деньгами, почётом, или хотя бы тем, чтобы они пророчили что-то безобидное. В Византии императоры часто брали юродивых на содержание, и те начинали пророчить победы и долголетие.

Признак третий: в столице появились чужаки, которых никто не гонит. Когда государство слабеет, в него начинают стекаться искатели приключений, беглые преступники, шпионы. Если они чувствуют себя вольготно, значит, стража уже не работает или подкуплена. А если чужаки начинают собираться в группы — это уже зародыш бунта.

§3. О войске: когда штыки перестают быть вашими

Армия — это зеркало государства. Пока она едина и послушна, вы можете спать спокойно. Но есть три признака, что зеркало треснуло:

Первый признак: солдаты начали грабить своих же горожан, а офицеры смотрят сквозь пальцы. Это не просто беспорядок — это сигнал, что дисциплина умерла. А если армия не боится наказания за грабёж, то завтра она не побоится не стрелять в бунтовщиков, а послезавтра — присоединиться к ним.

Второй признак: появились «солдатские цари» — популярные офицеры, которых любят больше, чем вас. Если на смотрах войско кричит не «да здравствует государь!», а «да здравствует полковник!» — вы уже не командуете. Вы — фигура, которую терпят, пока этот полковник вам верен. А верен он до тех пор, пока ему это выгодно.

Третий признак: вы начали платить армии «особые» деньги за лояльность. Это верный путь к пропасти. Ибо если вы платите за верность отдельно, значит, вы уже не уверены, что она у вас есть. А армия, которая привыкла торговаться, однажды продаст вас дороже.

Пример: Римская империя при Септимии Севере. Он повысил жалование легионам вдвое и разрешил им жениться (чего раньше не было). Солдаты полюбили его. Но его сын Каракалла пошёл ещё дальше — раздавал деньги направо и налево, а потом поднял налоги. Кончил Каракалла тем, что его зарезал собственный центурион. Ибо солдаты привыкли, что император — это кошелёк. Когда кошелёк опустел, они нашли другого.

Что делать: Никогда не позволяйте армии думать, что вы ей должны. Пусть она думает, что должна вам. Лучший способ — держать войско в лагерях подальше от столицы, ротировать командиров каждые два года и не допускать культа отдельных генералов.

§4. О финансах: почему пустая казна страшнее пустого трона

Ничто не приближает кризис так быстро, как дыра в казне. Ибо без денег вы не заплатите ни армии, ни чиновникам, ни соглядатаям. А когда они перестают получать, они начинают искать другого плательщика.

Но пустая казна — это не всегда результат мотовства. Часто она пуста потому, что вы перестали получать налоги. А перестали получать налоги потому, что сборщики воруют, или потому, что народ обнищал, или потому, что торговля замерла.

Как отличить временную скудость от смертельной?

Временная: у вас нет денег, но купцы всё ещё везут товары, а крестьяне пашут землю. Это беда, но не катастрофа. Можно занять у банкиров или ввести чрезвычайный сбор.

Смертельная: вместе с деньгами исчезло доверие. Ваша монета не имеет хождения, купцы отказываются брать её, а крестьяне прячут зерно. Это значит, что ваш авторитет рухнул. И никакое золото не спасёт, ибо его нет.

Пример из средних веков: Филипп IV Красивый Французский, уничтожив орден тамплиеров, захватил их сокровища. Но он не просто наполнил казну — он подорвал доверие к королевскому слову. Все банкиры Европы перестали давать взаймы Франции. Филипп умер относительно спокойно, но его сыновья правили недолго, и династия Капетингов пресеклась. Ирония судьбы: золото тамплиеров не спасло трон.

Совет: Всегда держите запас золота в надёжном месте, о котором знают только двое — вы и тот, кто будет вашим палачом, если вы проиграете. И никогда не трогайте этот запас до последнего издыхания. Ибо когда вы его тронете, все поймут, что вы отчаялись.

§5. О внешних врагах: когда они становятся опасны не оружием, а примером

Враги у государя всегда есть. Но они опасны не столько своей армией, сколько тем, что их успех порождает подражание. Если соседний король свергнут своими подданными, ждите брожения и у вас. Если в соседней стране восставшие получили свободу, ваши подданные захотят того же.

Тацит писал о германцах: они не победили римлян, но пример их свободы разлагал римские легионы на Рейне. Ибо солдаты видели, что можно жить без императора.

Признак опасности: Когда ваши послы доносят, что в соседнем государстве произошёл переворот, а народ там празднует и не казнит знать, — это сигнал к немедленным действиям. Ибо волна перекинется через границу быстрее, чем чума.

Что делать: Не пытайтесь изображать, что ничего не случилось. Объявите, что вы сами давно готовили такие же реформы, но осторожно, чтобы не ранить народ. Пообещайте «политику обновления». И проведите хотя бы малую, но зримую перемену: амнистируйте нескольких заключённых, снизьте налог на соль, украсьте город флагами. Этого достаточно, чтобы перехватить ветер из чужих парусов.

§6. Как государю ежемесячно проверять своё государство, не прибегая к сыщикам и доносам

Вместо того чтобы держать при себе сотни соглядатаев (кои лгут больше, чем говорят правду), я советую правителю раз в месяц совершать нехитрый мысленный обход своего царства, отвечая самому себе на семь вопросов. Сии вопросы не требуют цифр и донесений — только честного взгляда на то, что происходит у него под носом.

Первый вопрос: как спорят мои советники? Если они всё ещё горячатся, перебивают друг друга, возражают мне и между собой — значит, воздух во дворце есть. Если же они говорят в унисон, уступают мне слово без борьбы и избегают споров — значит, страх убил их разум. А правитель, окружённый безмозглыми льстецами, подобен полководцу с глухим дозорным.

Второй вопрос: что слышно на рынке? Не от доносчиков, а от собственных ушей. Выходите иногда в народ под скромным плащом или расспрашивайте верного слугу, который умеет пить в тавернах, не проливая тайны. Если на рынке бранятся, смеются, торгуются и изредка поминают государя незлым тихим словом — это здоровый шум. Если же рынок затих, торговцы прячут глаза, а прохожие шепчутся, оглядываясь, — ждите бури. Тишина на торжище страшнее любого крика.

Третий вопрос: когда в последний раз солдаты получали жалованье и не ропщут ли они? Спросите об этом не у генералов (те приукрасят), а у младших офицеров или у своего денщика. Если деньги выданы сполна и недавно — спите спокойно. Если задержка более двух месяцев — армия уже продана тому, кто заплатит первым. Если сверх того вы узнаёте, что солдаты меняют оружие на еду — немедленно ищите другой способ держаться у власти, ибо этот скоро рухнет.

Четвёртый вопрос: полна ли казна и не тонут ли доходы в долгах? Не верьте казначеям, которые показывают толстые книги. Прикажите тайно сверить золото в подвалах. Если осталось меньше трети от того, что было в день вашей коронации — вы уже не государь, вы должник. А должников, как известно, либо убивают, либо сажают в долговую яму.

Пятый вопрос: не появились ли в столице чужаки, которые дерзко себя ведут? Имеются в виду не послы (с ними всё ясно), а проходимцы без определённых занятий, иностранные искатели удачи, беглые преступники, лжепророки. Если их развелось много и стража не трогает — значит, ваши чиновники уже продали город. Ибо порядок начинается с того, что каждого пришлого знают в лицо.

Шестой вопрос: что говорят о соседях, где недавно был бунт? Если в соседнем королевстве свергли тирана и теперь там праздник, не радуйтесь — это зараза. Ваши подданные начнут сравнивать: «там свобода, а здесь цепь». Спросите себя: а не пора ли и мне сделать малый вдох — выпустить пару заключённых, снизить один налог, объявить амнистию? Лучше уступить малое, чем потерять всё.

Седьмой вопрос, самый важный: есть ли при мне человек, который говорит мне правду в глаза, и жив ли он ещё? Если такой человек есть — вы ещё дышите. Если его нет или он прячется — вы уже труп, просто не знаете об этом. Найдите его немедленно. Дайте ему кинжал, которым он может вас заколоть, если вы станете тираном. И поклянитесь, что не тронете его. Это будет самая мудрая и самая трусливая клятва в вашей жизни. Ибо трус, который боится правды, живёт недолго. А трус, который боится лжи, — живёт вечно.

Сии семь вопросов не нуждаются в писцах и таблицах. Они требуют только одного: привычки к самопроверке. Раз в месяц, на ночь глядя, оставьте слуг, заприте дверь и честно ответьте себе на каждый. Если на три вопроса ответ тревожный — действуйте. Если на пять — бегите. Если на все семь — молитесь, ибо чудо — единственное, что может вас спасти.

Помните: не таблицы и не цифры управляют миром, а живые люди и их страх, надежда, голод и усталость. Умейте их чуять нутром, и вы проживёте дольше, чем те, кто полагается на донесения.

Конец четвёртой главы. На полях приписка: «Проверил себя по сим вопросам в 1812 году. . Уехал в имение — и спасся. Наполеон сжёг Москву, но не меня. Метод работает».

Глава V
О том, как государю добровольно уступить малую часть своей власти, дабы не потерять всей, и как сделать это без унижения
Из всех искусств, коими владеет правитель, самое трудное — не наступление, а отступление. Ибо природа человеческая такова, что легче умереть с мечом в руке, чем жить, уступая. Но история учит: тот, кто не умеет уступать вовремя, умирает с мечом в руке — только меч этот обращают против него же.

Сию главу я посвящаю тому, что называю контролируемым вдохом. Это есть намеренное, рассчитанное и публичное ослабление узды, дабы подданные почувствовали, что они не рабы, но и не хозяева. Ибо народ, которому вовремя дали глоток воздуха, не задыхается до бунта. А народ, которого душили до последнего, однажды разрывает и горло, и руки душащего.

§1. Почему добровольная уступка всегда выгоднее вынужденной

Макиавелли в «Государе» замечает: «Тот, кто становится господином благодаря благосклонности народа, должен сохранять его расположение; а это нетрудно, так как народ просит только того, чтобы его не угнетали». Но беда в том, что многие государи не видят разницы между «не угнетать» и «уступить власть». Они полагают, что любая уступка — это уже потеря лица.

Здесь они глубоко заблуждаются. Уступка, сделанная по собственной воле, когда вы сильны и спокойны, выглядит как великодушие. Та же самая уступка, вырванная бунтом, выглядит как трусость. И народ, и история помнят не то, что вы отдали, а как вы это отдали.

Пример из древности: Афинский архонт Солон, видя, что бедные и богатые готовы перерезать друг друга, добровольно провёл реформы: отменил долговое рабство, разделил граждан на имущественные классы. Он мог держаться за старые порядки и погибнуть. Вместо этого он уступил, но уступил с достоинством. Его назвали «отцом афинской демократии», и он умер в почёте. А спустя сто лет афинские тираны, не уступавшие ничего, кончили изгнанием или кинжалом.

Противоположный пример: Французский король Людовик XVI (тут я нарушу своё правило не заглядывать за XIX век, но пример слишком поучителен, хоть и поздний; впрочем, автор рукописи 1820-х годов уже мог о нём знать). Он не уступил ничего, пока был силён. Он созвал Генеральные штаты только тогда, когда казна была пуста, а народ голоден. И что же? Уступка, сделанная из страха, не спасла его, а только ускорила гильотину. Ибо народ решил: «Раз король боится, значит, мы можем взять всё».

Золотое правило уступок: Уступай, когда ты силён, а не когда ты слаб. Уступай малое, чтобы сохранить великое. Уступай прежде, чем народ потребует, — тогда сочтут за добродетель. Уступишь после требования — сочтут за слабость и потребуют ещё.

§2. О четырёх полях, где можно сделать уступку без ущерба для трона

Не все сферы власти одинаково ценны. Есть такие, отказ от которых ничего не стоит, а есть такие, потеря которых губительна. Опытный государь отдаёт то, что всё равно не может удержать, или то, что народ считает важным, а на деле безделицей.

Первое поле: налоги с бедных. Никогда не стоит драться за оброк с крестьян или пошлину с мелкого торга. Копейка, взятая у нищего, приносит рубль ненависти. Если вы снижаете налоги для низов — вы ничего не теряете в казне (ибо у них всё равно мало), но приобретаете репутацию защитника. А если поднять их не с кого, обложите богатых — но об этом позже.

Пример: В Римской республике народные трибуны добились отмены долгового рабства. Сенат сопротивлялся, но потом уступил. В результате богатые потеряли дешёвую рабочую силу, но выиграли гражданский мир. Рим не развалился, а стал сильнее.

Второе поле: местные обычаи и вольности. Дайте деревням самим выбирать старост, а городам — свои магистраты. Пусть они судятся за клочок земли по своим обычаям, а не таскаются в столицу. Это ничего не стоит вашей казне, но создаёт у людей иллюзию, что они сами себе хозяева. А иллюзия, как известно, дешевле, чем солдаты для усмирения.

Пример из средних веков: В Англии после подписания Великой хартии король Иоанн (тот самый Безземельный) уже через год попытался отобрать у баронов их права. Бароны восстали. Иоанн умер, а хартия осталась. Его сын Генрих III, наученный горьким опытом, подтвердил хартию добровольно. И что же? Он правил 56 лет — дольше всех английских королей XIII века.

Третье поле: суд над непопулярными чиновниками. У каждого государя есть министры, которых народ ненавидит. Часто они верны вам лично, но ненависть к ним переходит на вас. Пожертвуйте одним-двумя. Посадите их под арест, проведите громкий процесс (разумеется, с сохранением жизни — убивать не обязательно). Народ увидит, что справедливость восторжествовала, а вы останетесь в стороне.

Как это делали римские императоры: Тиберий, когда в провинциях злоупотребляли его наместники, отдавал их под суд сената. Сам он оставался на Капри, но народ славил его за справедливость. Правда, Тиберий был лицемером, но метод работал.

Четвёртое поле: роскошь и церемонии. Самый лёгкий вид уступки. Если народ ропщет, что вы слишком богато живёте, а он голодает, — устройте публичный жест. Раздайте часть дворцового серебра на хлеб. Отмените один дорогой праздник. Пройдите пешком на богомолье вместо кареты. Это ничего не стоит в сравнении с вашими истинными доходами, но народ запомнит.

Пример: Император Веспасиан, будучи скупым (он ввёл налог на общественные уборные), тем не менее, когда Рим пострадал от пожара, лично носил мусор наравне с рабами. Это был жест. Но Рим полюбил его. Он умер своей смертью, что для римского императора — большая редкость.

§3. Как провести уступку, чтобы не прослыть слабым

Уступка, сделанная неправильно, хуже, чем никакой. Есть несколько правил, которые я вывел из наблюдений за удачливыми и неудачливыми государями.

Правило первое: уступайте быстро. Никогда не тяните. Если вы решили отменить непопулярный налог, отмените его завтра же. Если вы решили выпустить заключённых, выпустите сегодня. Медлительность порождает слухи, что вы колеблетесь, а колеблющегося властителя добивают.

Правило второе: уступайте громко. О вашей уступке должны узнать все. Разошлите гонцов, опубликуйте указ на городских воротах, велите священникам объявить в храмах. Уступка должна выглядеть как ваше мудрое решение, а не как тайная сделка. Плутарх рассказывает, что спартанский царь Агис, проводя реформы, делал это тайно — и был убит. А его наследник Клеомен действовал открыто и продержался долго.

Правило третье: свяжите уступку с внешней угрозой. Скажите: «Я хотел бы дать вам больше свободы, но враг у ворот. Как только мы победим, я расширю ваши права». Это не ложь, это политика. Народ охотнее терпит временные ограничения, если знает, что они не навсегда. И когда вы потом действительно расширите права — вас назовут благодетелем.

Правило четвёртое: никогда не уступайте под угрозой насилия. Если на улицах беспорядки, не отменяйте налог в тот же день — это будет выглядеть как паника. Лучше пошлите войска, успокойте улицы, а через неделю, когда всё стихнет, объявите: «Я и сам думал об этой мере». Тогда уступка будет вашей, а не вырванной силой.

§4. Ошибка, которую совершают девять из десяти: уступки без границ

Самая частая ошибка — начав уступать, не знать меры. Вы отменили налог на соль — народ требует отменить налог на хлеб. Вы дали право выбирать старосту — народ хочет выбирать губернатора. Вы амнистировали десять заключённых — народ требует освободить всех.

Границы уступок должны быть очерчены заранее. Скажите себе и народу: «Вот здесь моя милость, а вот здесь моя воля, которую я не уступлю никому». И эти границы должны быть святы. Если вы их нарушите сами, народ поползёт дальше.

Макиавелли предупреждает: «Тот, кто даёт слишком много, в конце концов не имеет ничего». Лучше дать мало, но твёрдо, чем много, но шатко.

Как установить границы:

Определите неприкосновенное ядро: ваша личная охрана, командование армией, внешняя политика, чеканка монеты. Это не обсуждается.

Всё остальное — поле торга. Суды — можно уступить часть. Налоги — можно перераспределить. Местное самоуправление — можно расширить.

Никогда не объявляйте границы публично. Пусть они будут понятны из ваших действий, но не прописаны в указах. Ибо написанное можно оспорить, а молчаливое соглашение труднее нарушить.

§5. Пример удачного контролируемого вдоха из недавней (по меркам автора) истории

Позволю себе привести пример, о котором слышал от старых людей, а они — от своих дедов. Речь об императоре Священной Римской империи Карле V (XVI век). Он правил огромной державой, где постоянно вспыхивали мятежи: лютеране, крестьяне, испанские коммунерос.

В Испании, когда вспыхнуло восстание городов, Карл не стал давить сразу. Он отступил, уехал в Нидерланды, оставив переговоры. Потом вернулся, пообещал амнистию и даже взял в свой совет нескольких бывших бунтовщиков. Он уступил — но уступил на своих условиях: города получили право на самоуправление, но налоги остались, армия осталась. Восстание угасло. Карл правил ещё 30 лет и ушёл в монастырь добровольно.

А его современник, французский король Франциск I, не уступал ничего. Он подавлял протестантов огнём и мечом. Итог: религиозные войны во Франции начались сразу после его смерти и длились полвека, уничтожив треть населения.

Вопрос: кто был мудрее? Тот, кто вовремя вдохнул, или тот, кто застыл на выдохе до конца?

§6. Последнее наставление: не бойтесь, что народ примет уступку за слабость

Этот страх — самый иррациональный, но самый сильный. Вам кажется: «Если я сейчас уступлю, завтра потребуют больше». История показывает обратное: народ редко требует большего, если его в первый раз услышали. Ибо главная причина бунтов — не злоба, а отчаяние. Когда отчаяние уходит, злоба тает.

Тацит, описывая правление Нервы (одного из немногих хороших императоров), говорит: «Он соединил вещи, дотоле несовместимые — принципат и свободу». Нерва не боялся уступать сенату, не боялся советоваться. И его не убили. А убили Калигулу, который не уступал ничего, и Домициана, который уступал только под пыткой страхом.

Помните: народ не презирает государя за то, что тот иногда склоняет голову. Народ презирает государя за то, что тот не знает, когда склонить, а когда ударить. Мудрая уступка есть признак силы, а не слабости. Ибо слабый вообще не способен уступать — он цепляется за всё, как утопающий за соломинку, и тонет вместе с ней.

Конец пятой главы. На полях приписка: «Проверено на себе: в 1818 году уступил управляющему имением право судить крестьян за мелкие проступки. Крестьяне стали спокойнее, а я сэкономил на объездчиках. Уступка размером в копейку сэкономила рубль».

Глава VI
О том, как узнать, что время упущено, и что делать, когда власть уже рушится — не для спасения трона, но для спасения жизни
Бывают мгновения, когда даже самый мудрый правитель вынужден признать: всё кончено. Уступки не помогли, войска шатаются, элита бежит, а народ на улицах поёт песни, в которых ваше имя стало ругательством.

Сия глава — не для тех, кто ещё может бороться. Она для тех, кто уже проиграл, но не хочет умирать. В ней нет рецептов чудесного воскрешения, ибо мёртвого не воскресить. Есть только ремесло выживания — низкое, грязное, но необходимое.

Я видел трёх королей в изгнании и двух императоров на пути к плахе. Один из них выжил, двое нет. Разница была не в удаче, а в том, что выживший понял правду на две недели раньше своих палачей.

§1. Три верных признака того, что власть уже не спасти

Многие государи продолжают верить в победу даже тогда, когда враг уже в спальне. Это благородное безумие, но оно убивает. Вот три признака, по которым вы можете узнать, что время сопротивления прошло.

Признак первый: ваши приказы перестали выполняться. Не то чтобы их оспаривали — их просто забывают. Вы приказываете арестовать бунтовщика — никто не шевелится. Вы требуете привести войска — полковник отвечает, что лошади больны. Вы зовёте министра — он не приходит. Это не заговор, это распад. Люди перестали бояться вас, а без страха нет и повиновения.

Пример из Рима: Когда Гальба, став императором на несколько месяцев, попытался навести порядок, его приказы уже не исполнялись. Преторианцы не вышли на парад. Сенат не собрался. Гальба был убит на форуме, когда отправился во дворец без охраны — ибо охрана просто ушла. За несколько дней до этого ему докладывали, что солдаты требуют денег. Он отказал. Через три дня его голова торчала на пике.

Признак второй: ваши враги перестали скрываться. Те, кто раньше шептался в подворотнях, теперь громко кричат на площадях. Оппозиционные речи звучат в сенате, в храмах, в казармах. Вас открыто называют тираном, и никто не затыкает ртов. Это значит, что цензура умерла, а с ней — и ваша легитимность.

Признак третий: ваши друзья начали предлагать вам бежать. Не враги, а друзья. Они приходят ночью, заговорщицки оглядываясь, и шепчут: «Государь, вам нужно уехать, пока не поздно. В Швейцарию, в Англию, куда угодно. Я уже договорился с капитаном корабля». Это самый страшный признак. Ибо если самые близкие люди уже не верят в вашу победу — вы действительно проиграли.

Если вы заметили хотя бы два из этих трёх признаков — немедленно переходите к следующему параграфу. Не тратьте время на сборы. Каждый час приближает вас к смерти.

§2. О трёх путях: биться, бежать или договариваться

У государя, утратившего власть, остаётся три пути. Все они отвратительны, но один ведёт к смерти, другой — к унижению, третий — к возможному спасению.

Путь первый: биться до конца. Вы собираете последних верных, запираетесь в крепости, объявляете, что не сдадитесь. Этот путь благороден, но почти всегда смертелен. Ваши враги будут штурмовать крепость, и когда падут стены, вас либо убьют в суматохе, либо выведут на площадь и казнят с особой жестокостью.

Кому подходит: Тому, у кого нет семьи, нет денег за границей и нет надежды на пощаду. Если вы совершили военные преступления или убили слишком много людей — вас всё равно не помилуют. Тогда лучше умереть с мечом в руке, чем на плахе.

Путь второй: бежать. Вы переодеваетесь в платье слуги, тайно покидаете дворец, садитесь на корабль и уплываете в другую страну. Там вы живёте под чужим именем, возможно, в бедности, но сохраняете жизнь. Этот путь требует хладнокровия и готовности потерять всё — титулы, богатство, родину.

Кому подходит: Тем, у кого есть надёжные друзья за границей, кто не слишком примелькался, и кто готов забыть о величии.

Путь третий: договариваться. Вы остаётесь в городе, но посылаете парламентёров к победителям. Вы предлагаете отречься от престола, передать власть, выдать заговорщиков — в обмен на гарантию безопасности для себя и семьи. Этот путь самый унизительный, но именно он чаще всего сохраняет жизнь. Ибо победители часто предпочитают живого бывшего государя мёртвому — живого можно использовать, мёртвый становится мучеником.

Пример из древности: Царь Пирр Эпирский, потерпев поражение от римлян, не стал биться до конца, а отправил послов. Он уступил, отдал часть земель, но сохранил трон в маленьком царстве и умер своей смертью, хотя и случайно. А его современник, царь Митридат, бился до конца, бежал, потом снова бился, потом покончил с собой, чтобы не сдаваться римлянам. Выбор за вами.

Совет автора: Если вы ещё можете выбирать — выбирайте переговоры. Бежать можно всегда, но бегство часто заканчивается тем, что вас выдадут. Биться стоит только тогда, когда переговоры невозможны.

§3. Как вести переговоры о собственной жизни: три правила

Вы решили договариваться. Вас ждёт самый тяжёлый разговор в вашей жизни. Вот что нужно помнить.

Правило первое: не торгуйтесь за власть. Её у вас уже нет. Не предлагайте «остаться наместником» или «сохранить титул». Смешно. Победитель возьмёт всё, что захочет. Ваша задача — выторговать только жизнь и свободу. Всё остальное — золото, земли, дворцы — отдавайте без сожаления. Вы не умрёте от бедности, но умрёте от жадности.

Правило второе: предложите победителю то, что он не может получить без вас. Например: информацию о тайных счетах других беглецов, архивы компромата, легитимацию его власти через ваше отречение. У вас есть то, что ему нужно. Используйте это. Но помните: когда вы отдадите информацию, вы станете ненужным. Поэтому отдавайте её по частям, постепенно.

Правило третье: требуйте гарантий от третьей стороны. Никогда не верьте на слово победителю. Заставьте его пригласить посредника — другого монарха, папу римского, даже купца с хорошей репутацией. Пусть посредник скрепит договор своей печатью. Это не спасёт вас на сто процентов, но сделает убийство более неудобным для победителя.

Пример из древности: После падения Иерусалима в 70 году император Тит обещал пощадить Иосифа Флавия, если тот предскажет, станет ли он императором. Иосиф предсказал — и Тит сдержал слово. Почему? Потому что Иосиф был полезен как историк и советник. Найдите свою полезность.

§4. Если вы решили бежать: как исчезнуть и не оставить следов

Бегство — искусство, которому не учат при дворах. Вот несколько практических советов, собранных от тех, кто выжил.

Совет первый: не бегите в одиночку. Возьмите с собой двух-трёх верных слуг, которые умеют молчать. Но не берите семью, если только им тоже не грозит смерть. Семья — это уязвимость. Лучше отправить жену и детей вперёд, под видом купцов, а самим бежать позже.

Совет второй: меняйте внешность. Отрастите бороду, если её не было. Обрейтесь, если были бородаты. Наденьте грубое платье. Избавьтесь от всех знаков отличия. Помните: солдаты ищут человека в богатом платье, с холёными руками. Вы должны стать невидимкой.

Совет третий: не бегите в очевидном направлении. Если вы правили на востоке, бегите на запад. Если на севере — на юг. Враги будут перекрывать дороги, которые кажутся естественными. Будьте неестественны.

Совет четвёртый: имейте запасное убежище. Дом друга, монастырь, заброшенная усадьба. Место, где вас не будут искать. В этом убежище должны быть деньги, еда, оружие и лошади на смену. Не задерживайтесь там дольше недели — двигайтесь дальше.

Пример из истории: Король Англии Карл II после поражения при Вустере в 1651 году бежал, переодевшись в платье служанки, прятался в дупле дуба, потом плыл на рыбацкой лодке. Он выжил, вернулся на трон через девять лет и правил ещё четверть века. Его секрет: он не стеснялся быть смешным. Лучше живой смешной, чем мёртвый великий.

§5. О том, что делать, если вы всё же попали в плен

Самое страшное случилось. Вас схватили. Вы в цепях или в камере. Что теперь?

Первое: не унижайтесь. Не ползайте на коленях, не плачьте, не умоляйте о пощаде. Это не поможет, но оставит память о вас как о трусе. Держитесь с достоинством. Победитель может казнить вас, но он не сможет заставить вас бояться.

Второе: не молчите оскорбительно. Если вас допрашивают, отвечайте, но не выдавайте друзей и не предавайте дела, в которое верили. Лучше сказать: «Я не знаю», чем назвать имя.

Третье: попытайтесь отсрочить казнь. Просите аудиенции, просите исповедника, просите написать письмо семье. Каждый день промедления — это шанс, что что-то изменится. Враги могут поссориться, может прийти весть о нападении с другой стороны, может случиться землетрясение. Надежда мала, но она есть.

Четвёртое: приготовьтесь к смерти. Если вы видите, что помилования не будет, примите это. Лучшая смерть — быстрая. Постарайтесь не доставлять палачам удовольствия видеть ваш страх. Сократ выпил цикуту с улыбкой. Сенека вскрыл вены, диктуя письма друзьям. Казнь — это не поражение, это последний акт вашей жизни. Сыграйте его достойно.

§6. Эпилог для тех, кто выжил: как жить в изгнании

Вы выжили. Вы в Швейцарии, в Англии, в России — где-то далеко от вашего бывшего трона. Теперь вы никто. Бывший король, бывший император, бывший диктатор. Как жить дальше?

Правило первое: не пытайтесь вернуться. Почти все попытки реставрации кончаются смертью. Исключения редки (как тот же Карл II). Довольствуйтесь тем, что живы.

Правило второе: не пишите мемуаров сразу. Дайте пройти десяти годам. Ваша память ещё полна горечи, вы будете несправедливы и слепы. Напишите через двадцать лет, когда страсти улягутся. Тогда ваши мемуары будут читать.

Правило третье: не живите в бедности, если можете её избежать. У вас наверняка есть тайные сбережения. Используйте их, но не кичитесь богатством. Живите скромно, но достойно. Никто не любит разорившихся королей, но никто не любит и жадных.

Правило четвёртое: найдите новое дело. Станьте садовником, учителем, писателем. Наполеон на острове Святой Елены диктовал мемуары и играл в карты. Он был несчастен, но занят. Безделье убьёт вас быстрее, чем враги.

Заключительная мысль: Власть — это не награда, а болезнь. Те, кто ею заболел, редко выздоравливают. Но если вам посчастливилось выжить после крушения — благодарите судьбу. И помните слова, которые старый египетский жрец сказал Александру Македонскому: «Не радуйся, что ты велик. Радуйся, что ты жив».

Конец шестой главы. На полях приписка: «Писано в Петербурге, 1825 год».


Глава VII
О наследнике и о том, почему большинство династий прерывается на третьем колене — наставление для тех, кто думает не только о себе, но и о завтрашнем дне
Доселе мы говорили о том, как правителю удержать власть при жизни. Но мудрый государь смотрит дальше собственной могилы. Ибо власть, которая не передаётся, — это не власть, а эпизод. А эпизоды забываются быстрее, чем успевают остыть тела.

История знает великих завоевателей, чьи империи рассыпались в прах на второй год после их смерти. И знает посредственных королей, чьи династии правили веками. Разница — не в таланте, а в умении подготовить наследника.

Сия глава — о самом трудном искусстве: передать власть так, чтобы она не сломалась в чужих руках. Или хотя бы сломалась не сразу.

§1. О трёх типах наследников и о том, почему два из них непригодны

Природа редко награждает одного отца двумя великими сыновьями. Обычно наследник бывает одного из трёх родов. И два из них — проклятие для династии.

Первый тип: тень великого отца. Это слабый, робкий, нерешительный человек. Он всю жизнь прожил под пятой родителя, боялся сказать слово поперёк, привык, что всё решают за него. Взойдя на трон, он либо впадает в бездействие, либо мечется в поисках советчиков. Такие наследники губят государство не злодейством, а пустотой.

Пример: Сын Александра Македонского, тоже Александр, родился уже после смерти отца. Он даже не успел стать тенью — его убили в детстве, а империя распалась. Но если бы он вырос, он всё равно не смог бы удержать то, что создал гений. Ибо гений не передаётся по крови.

Второй тип: буйный и жестокий. Он всю жизнь ненавидел отца, ждал его смерти и теперь хочет доказать, что он лучше. Он ломает старые порядки, казнит отцовских министров, начинает бессмысленные войны. Чаще всего он правит недолго и кончает плохо.

Пример: Римский император Коммод, сын мудрого Марка Аврелия. Отец оставил ему лучшее государство древности. Коммод же возомнил себя новым Геркулесом, выступал на арене гладиатором, казнил лучших сенаторов. Через двенадцать лет его задушил собственный раб. Династия пресеклась, началась гражданская война.

Третий тип: достойный, но не гениальный. Этот не затмевает отца, но и не позорит его. Он знает свои пределы, окружает себя дельными советниками, не ломает того, что работает. Такие наследники редко входят в историю, но именно они сохраняют государства.

Пример: Август, приёмный сын Цезаря. Он не был полководцем уровня дяди, не был оратором уровня Цицерона. Но он умел выбирать людей (Агриппу, Мецената) и слушать их. Он правил сорок лет и основал династию, которая продержалась ещё столетие.

Вывод: Не ждите, что сын повторит ваши подвиги. Учите его не быть дураком и не быть зверем. Скромный посредственность — лучший наследник.

§2. О том, в каком возрасте начинать учить наследника и какие книги давать

Многие государи совершают одну из двух ошибок: либо начинают учить наследника слишком поздно (когда характер уже сформирован), либо начинают слишком рано и забивают детскую голову схемами, убивая живой ум.

Золотая середина: С семи до четырнадцати лет — только общее образование. Пусть мальчик учит языки, историю, военное дело, но не политику. С четырнадцати лет — начинайте вводить его в дела. Берите с собой на совет, но не давайте решающего голоса. С восемнадцати лет — поручайте самостоятельные, но малые задания: управление отдалённым поместьем, посольство во второстепенную страну. С двадцати пяти лет — он должен быть готов.

Какие книги читать наследнику: Не «Государя» Макиавелли (это для вас, а не для него). Плутарха — чтобы видел примеры и доблести, и падения. Тацита — чтобы понимал, как гниют империи. «Киропедию» Ксенофонта — роман о воспитании идеального правителя. И Библию — хотя бы ради Книги Екклесиаста, где сказано, что всё суета.

Чего не давать: Стихов льстецов, восхваляющих его деда. Историй о ваших собственных победах в вашем пересказе — пусть узнаёт от других, иначе возомнит, что и он так сможет.

§3. Как передавать власть при жизни: завещание хуже, чем соправление

Самая частая ошибка — умирать на троне, завещав власть сыну на бумаге. Бумагу рвут, а сына убивают. Вдвое умнее — передать власть при жизни, оставшись в тени.

Практика соправления, известная ещё в Риме (Август делил власть с Тиберием, Траян с Адрианом), позволяет наследнику привыкнуть к бремени, а подданным — привыкнуть к нему. Вы остаётесь советником, гарантом, последней инстанцией. Но реальные нити управления постепенно переходят в его руки.

Как это сделать без унижения для себя:

Объявите, что устали от дел и хотите посвятить остаток дней наукам и благочестию.

Передайте сыну право подписывать указы, но оставьте за собой право вето на год.

Отправьтесь в длительное путешествие по стране — на год-два. Пусть сын правит в столице. Ваше отсутствие сделает его самостоятельным.

Если он справляется — отойдите окончательно. Если нет — вернитесь и поправьте, но без унижения для него.

Пример из истории: Император Диоклетиан, утомлённый правлением, добровольно отрёкся от престола и уехал выращивать капусту в Далмацию. Его соправитель Максимиан сделал то же самое. Диоклетиан прожил в отставке ещё восемь лет, умер своей смертью, и его дворец в Сплите стоит до сих пор. А те, кто не ушёл вовремя, — погибли.

§4. О том, как не допустить, чтобы наследника убили свои же

Больше половины наследников в истории погибают не от врагов, а от родственников, министров и генералов. Зависть, страх, алчность — вот что убивает престолонаследников.

Правило первое: не держите наследника взаперти. Если он постоянно сидит во дворце под охраной, он не знает людей, а люди не знают его. Заговорщикам легче убить невидимку. Пусть он выходит в народ, посещает казармы, общается с купцами. Пусть его увидят и запомнят. Живой наследник, которого знают в лицо, — уже половина успеха.

Правило второе: не создавайте вокруг наследника своей «партии». Часто отец окружает сына верными людьми — и тем самым провоцирует остальных на заговор. Ибо те, кто не вошёл в «партию наследника», начинают бояться, что после вашей смерти их уничтожат. И они уничтожают наследника первыми.

Лучше, чтобы у наследника не было собственного двора. Пусть он пользуется вашими министрами, вашими генералами. Тогда никто не будет чувствовать себя обойдённым.

Правило третье: жените наследника поздно и не на дочери могущественного вельможи. Женитьба создаёт новый клан. Если ваш сын берёт в жёны дочь герцога Бургундского, то все остальные герцоги чувствуют себя униженными. Лучше выбрать невесту из второстепенного рода, но с хорошим приданым и без политических амбиций.

Пример: Король Франции Генрих IV женил своего сына Людовика (будущего Людовика XIII) на Анне Австрийской — испанской принцессе. Это был политический брак. И что же? Людовик ненавидел жену, кардинал Ришелье воевал с Испанией, а двор раскололся на две партии. Династия выжила чудом.

§5. О запасном наследнике и о том, почему второй сын опаснее врага

Старая мудрость гласит: один наследник — хорошо, два — плохо, три — война. Ибо младшие братья всегда завидуют старшему и всегда ждут его смерти.

Как обращаться с младшими сыновьями:

Не давайте им больших уделов. Удельный князь — это готовый мятежник.

Не держите их при дворе старшего брата — они будут плести интриги.

Отправляйте их в духовное звание (если возможно) или на военную службу в далёкую провинцию.

Жените их на бесприданницах, чтобы не создавали новых кланов.

Но помните: слишком униженный младший сын опасен вдвойне. Дайте ему почёт, но не власть. Пусть он будет маршалом, но без войска. Пусть он будет советником, но без голоса.

Пример из Византии: Император Юстиниан I не имел детей, но усыновил племянника Юстина. А другого племянника, Германа, отправил в провинцию. Когда Юстин стал императором, Герман поднял мятеж. Империя едва не рухнула.

§6. О том, что делать, если достойного наследника нет

Бывает, что боги не дали вам сына, а дочь не может править (по законам вашей страны). Или сын болен, или глуп, или зол. Что тогда?

Путь первый: усыновить достойного. Римская империя держалась на этом два столетия (от Нервы до Марка Аврелия). Лучший правитель — не родной, а выбранный. Но усыновлённый должен быть взрослым и проверенным. Не усыновляйте юношу — не успеете научить.

Путь второй: передать власть совету знати. Это рискованно, но иногда работает. Пример — Венецианская республика. Но вы должны быть уверены, что знать не перережет друг друга.

Путь третий: завещать власть иностранному принцу. Так поступили многие польские короли, приглашая французов или венгров. Итог — постоянные войны и разделы Польши. Не рекомендую.

Лучший совет: Если нет наследника, позаботьтесь не о передаче власти, а о том, чтобы страна пережила ваш уход с наименьшими потерями. Создайте совет регентства из уравновешенных людей. Раздайте ключевые посты разным кланам, чтобы они боялись друг друга. И молитесь, чтобы в первые годы после вашей смерти не пришёл враг.

§7. Золотая заповедь о наследнике, которую все знают, но никто не соблюдает

Я сохраню её напоследок, ибо она проста, как удар топора:

Не люби наследника больше, чем государство. И не люби государство больше, чем жизнь наследника.

Любовь слепая делает из сына тирана или ничтожества. А ненависть делает из него заговорщика. Только холодное, ясное отношение — как к инструменту, который должен работать после вас, — даёт надежду на успех.

Макиавелли в «Государе» пишет: «Никто не может с уверенностью сказать, будет ли его преемник хорошим или плохим. Но можно сделать всё, чтобы ему было легко быть хорошим». Создайте ему крепкие установления, верных министров, полную казну и мир на границах. А характер — уж как бог даст.

И помните: даже самый лучший наследник — это не вы. Он будет ошибаться, он будет раздражать вас, он будет делать всё не так. Но если вы оставите ему полную казну, крепкую армию и мудрых советников — он справится. А если оставите долги, смуту и льстецов — не спасёт никакой гений.

Конец седьмой главы. На полях приписка: «Писано в 1824 году, вскоре после кончины императора Александра. Говорят, новый государь (Николай) не любит читать. Тем хуже для него».

Глава VIII
О Фортуне, её капризах и о том, как государю не быть её игрушкой — наставление для тех, кто не верит в слепую удачу, но боится её
Доселе мы говорили о вещах, кои государь может изменить: советники, установления, налоги, наследник. Но есть сила, перед которой бессильны и мудрейшие. Древние называли её Фортуной, христиане — Промыслом, но суть одна: в дела человеческие вторгается случай, которого никто не ждал и к коему нельзя приготовиться заранее.

Внезапная смерть, нежданная война, чума, неурожай, пожар в казнохранилище, безумие наследника, предательство того, кто клялся в верности, — всё это Фортуна. Она смеётся над планами и опрокидывает троны в один день.

Однако я заметил, что одних правителей Фортуна губит, а другие умудряются даже из её ударов извлечь выгоду. Разница не в том, что вторым везёт больше, — разница в том, как они к удару приготовлены. Сия глава — о том, как не быть раздавленным колесом Фортуны, когда она вздумает вращаться.

§1. О двух ликах Фортуны: она же слепа, но не глупа

Макиавелли в «Государе» сравнивает Фортуну с бурной рекой, которая сметает всё на своём пути, но если подготовить дамбы и каналы, то можно направить её силу себе на пользу. Это верно, но лишь наполовину. Ибо река хотя и бурная, но течёт по руслу, а Фортуна порой мечет стрелы в самые неожиданные стороны.

Я же добавлю от себя: Фортуна не вполне слепа. Она благоволит тем, кто не застывает на одном месте. Кто умеет меняться, отступать, нападать, притворяться, — того она щадит дольше. Кто же цепляется за однажды избранный путь и не хочет свернуть, того она сбрасывает в пропасть.

Пример из античности: Афинский стратег Фемистокл перед вторжением Ксеркса не знал, удастся ли заманить персидский флот в Саламинский пролив. Он рискнул, полагаясь на случай. Фортуна улыбнулась ему — ветер был попутный, персы запутались. Но он же готовил и запасной план: афиняне были эвакуированы, флот построен, союзники подкуплены. Фортуна любит тех, кто подготовил поле для её танцев.

§2. Как подготовить «дамбы против Фортуны»: пять запасов, которые нельзя тратить

Нельзя предотвратить удар судьбы. Но можно сделать так, чтобы удар не стал смертельным. Для этого у государя всегда должны быть пять запасов, которые он не тратит ни при каких обстоятельствах, кроме самых крайних.

Запас первый: неприкосновенная казна. Не та, что на текущие расходы, а та, что лежит в трёх разных местах, о коих знают только двое. Её размер — не менее годового дохода королевства. Тратить её можно только на одно: на спасение жизни династии в час, когда всё рухнуло. Если вы тронули этот запас ради дворца или войны — вы уже мертвы, просто ещё дышите.

Пример: Тиберий оставил после себя казну в 2 700 000 000 сестерциев. Его наследник Калигула промотал её за год на пиры и скачки. Когда пришла беда (заговор, нехватка хлеба), денег не было. Калигула был убит. Фортуна не прощает мотовства.

Запас второй: верный человек вне государства. У каждого правителя должен быть друг или родственник, живущий в другой стране, не замешанный в политике, имеющий свой дом и свой кошелёк. К нему можно послать семью, архив, золото. Это ваше запасное убежище за морем. Никто не знает о нём, кроме вас.

Запас третий: здоровое тело. Звучит пошло, но многие государи забывают об этом. Тучный, больной, изнурённый вином и похотью правитель не выдержит кризиса. Ибо кризис требует бодрого ума и крепких нервов. Сенека писал: «Тело должно быть в порядке, чтобы душа могла работать». Варвары, вторгшиеся в Римскую империю, побеждали не только мечом, но и здоровьем — римские императоры часто были полуживыми стариками.

Запас четвёртый: тайные союзники среди врагов. Никогда не доводите вражду до того, чтобы у вас не осталось ни одного человека в стане противника. Держите при чужих дворах агентов, но не шпионов (шпионов ловят), а друзей — купцов, послов, родственников, которые могут замолвить слово. Когда Фортуна повернётся к вам спиной, именно они могут спасти вам жизнь, предупредив об ударе.

Запас пятый: репутация человека, который умеет прощать. Это самое трудное. Если вы всю жизнь рубили головы, то когда придёт беда, никто не подаст вам руки. Если же вы известны тем, что иногда милуете, — найдутся те, кто скажет за вас слово. Фортуна любит тех, кто оставляет за собой не только трупы, но и живых должников.

§3. О знаках Фортуны: как распознать, что удача поворачивается к вам спиной

Фортуна редко уходит внезапно. Она подаёт знаки, но занятые правители их не видят. Вот три знака, которые я научился читать.

Знак первый: всё получается слишком легко. Если в течение года все ваши начинания успешны, войны выиграны, заговоры раскрыты, налоги собраны — это не благословение, это предупреждение. Фортуна усыпляет вас перед тем, как сбросить в пропасть. В такие моменты надо быть вдвое осторожнее: не рисковать, не зазнаваться, не расширять границы.

Пример: Персидский царь Ксеркс, построив мост через Геллеспонт и выиграв первые сражения, решил, что боги с ним. Через год его флот был разбит при Саламине, армия бежала, сам он вернулся домой с позором. Лёгкие победы — самая опасная отрава.

Знак второй: ваши враги начали объединяться. Если те, кто раньше ненавидел друг друга, вдруг заключают союз — это не их любовь друг к другу, а их ненависть к вам. Фортуна шепчет им: «Сейчас или никогда». Немедленно ищите способ расколоть союз, даже ценой больших уступок.

Знак третий: вы перестали видеть малые неудачи. Вам докладывают, что в провинции случился мятеж, — вы отмахиваетесь. Что неурожай — не беда. Что солдаты ропщут — пустяки. Это не спокойствие мудреца, это ослепление. Фортуна наносит удар тогда, когда вы перестали замечать её стрелы.

§4. Как вести себя, когда Фортуна уже нанесла удар: три правила для разбитого кормчего

Удар случился. Война проиграна, казна пуста, армия разбежалась, друзья предали. Что теперь?

Правило первое: не паникуйте и не цепляйтесь за прошлое. Самое страшное в кризисе — это желание сделать «как раньше». Раньше уже не будет. Примите это. Ваша задача — не восстановить утраченное, а сохранить оставшееся.

Правило второе: действуйте быстро и нестандартно. Фортуна любит тех, кто её удивляет. Если вы проиграли сражение — не ждите, пока враг подойдёт к столице, выходите на переговоры. Если вас предал министр — не мстите ему, предложите вдвое больше тому, кто его заменит. Ломайте ожидания.

Правило третье: умейте отступать. Это самое трудное для государя. Гордость шепчет: «Умри, но не сдавайся». Разум шепчет: «Отступи, чтобы вернуться». Кто не умеет отступать, тот погибает на месте. И чем позже он это поймёт, тем глубже будет его падение.

Пример из военной истории: Ганнибал, проиграв битву при Заме, не стал запираться в Карфагене, а бежал к царю Антиоху. Он сохранил жизнь и ещё много лет сражался с Римом из изгнания. А его враг Гасдрубал, не сумевший отступить вовремя, погиб.

§5. О том, можно ли подкупить Фортуну

Многие государи верят, что жертвоприношениями, молитвами или щедрыми дарами храмам можно задобрить судьбу. Опыт говорит: нет. Фортуна не продажна. Но она любит благочестивых — не потому, что они ей угождают, а потому что благочестие сохраняет ум ясным и не даёт зазнаться.

Что действительно помогает: Смирение перед непредсказуемым. Государь, который знает, что он не бог, а всего лишь человек, — такой государь всегда готов к удару. Он держит запасную лошадь, тайный кошель и друга за границей.

Что не помогает: Молитвы о победе. Бог и Фортуна не играют на стороне сильнейшего или благочестивейшего. Они просто дают шанс, а уж воспользуетесь вы им или нет — зависит от вашей подготовки.

§6. Заключительное слово о Фортуне: не верь ей, но и не пренебрегай ею

Я не призываю вас полагаться на случай. Я призываю вас быть готовыми к тому, что случай разрушит все ваши планы. Разница между мудрым и глупым правителем не в том, что у первого всё получается, а у второго нет. Разница в том, что первый, потерпев крушение, выплывает, а второй идёт ко дну.

Макиавелли заканчивает «Государя» призывом к Фортуне, чтобы она позволила Италии освободиться от варваров. Но он же пишет, что Фортуна — женщина, и чтобы её подчинить, нужно бить и толкать. Я бы сказал иначе: Фортуна — это ветер. Вы не можете заставить ветер дуть туда, куда вам нужно. Но вы можете поставить паруса так, чтобы даже при встречном ветре двигаться вперёд.

И последнее, самое важное: никогда не вините Фортуну в своих ошибках. Если вы проиграли — значит, вы недостаточно подготовились. Если вы погибли — значит, вы вовремя не отступили. Фортуна даёт повод, но не диктует. Финал всегда пишете вы сами — своими решениями за день, за час, за минуту до удара.

Тот, кто винит судьбу, уже мёртв. Тот, кто учится на её ударах, — живёт вечно.

Конец восьмой главы. На полях приписка: «В ночь, когда закончил сию главу, случилось наводнение в Петербурге — вода поднялась на 13 футов. Мои черновики подмокли, но сохранились. Фортуна пошутила: бумага уцелела, а дом едва не рухнул. Не зря я держал запасную лодку».



Глава IX
О тайных пружинах власти: шпионаж, награды и наказания, церемониал — три инструмента, кои государь должен иметь в руке, но прятать в рукаве
До сих пор мы говорили о вещах высоких: о дыхании государства, об установлениях, о наследнике, о Фортуне. Но власть состоит не только из великих замыслов. Она держится ещё на трёх низких, грязных, но необходимых подпорках. Без них рушатся и мудрейшие планы.

Эти подпорки — шпионаж (чтобы знать, что творят враги и друзья), награды и наказания (чтобы управлять страхом и надеждой) и церемониал (чтобы отделять государя от смертных и создавать священный трепет).

О первом не принято говорить вслух, вторым злоупотребляют, третьим пренебрегают. Умный правитель пользуется всеми тремя, но так, чтобы никто не догадался.

§1. О шпионаже: глаза и уши государя, кои должны быть невидимы

«Кто не знает, что делается у него под носом, тот правит вслепую», — писал Тацит. И действительно, ничто не губит власть так быстро, как неведение. Государь, который узнаёт о заговоре от убийцы, вошедшего в спальню, — уже не государь, а жертва.

Но шпионаж — искусство тонкое. Грубый шпионаж (доносчики, за которыми охотится весь двор) приносит больше вреда, чем пользы. Ибо подданные перестают говорить вслух даже о погоде, и вы узнаёте только то, что доносчики хотят продать. А доносчики продают ложь, потому что правда стоит дёшево.

Как устроить шпионаж, чтобы он работал:

Первое: имейте немного соглядатаев, но самых лучших. Один верный глаз стоит сотни платных языков. Не раздавайте шпионские должности всем подряд — это плодит панику. Пусть у вас будет два-три человека, которых никто не знает в лицо. Они должны быть скромны, незаметны, небогаты (богатого купить легко) и не иметь родни при дворе.

Второе: не смешивайте шпионаж с судом. Доносчик не должен быть судьёй. Его дело — сообщать. Решать, карать или миловать, — ваше. Если доносчик знает, что от его слов зависит казнь, он будет преувеличивать. Пусть он думает, что вы лишь собираете сведения для общей картины.

Третье: шпионьте за своими шпионами. Нет более опасного человека, чем тот, кто знает все тайны. Время от времени проверяйте, не продался ли ваш лучший соглядатай врагу. Для этого заведите второго, тайного, который следит за первым. А за вторым — третьего, но это уже роскошь.

Пример из персидской истории: Царь Дарий I имел «царских глаз» — доверенных людей, которые разъезжали по сатрапиям и докладывали напрямую. Их было немного, но они были страшны для сатрапов. При этом Дарий не поощрял мелких доносчиков. В результате он знал всё, что творится в империи, но не сеял всеобщей подозрительности.

Чего делать не надо: Не превращайте страну в  империю доносчиков. Когда каждый может донести на соседа и получить за это золото, люди перестают доверять друг другу. Торговля встаёт, дружба исчезает, остаётся только страх. А страх, как мы знаем, рано или поздно превращается в ненависть. Нерон поощрял доносы — и кончил тем, что его собственный вольноотпущенник указал на него солдатам.

§2. О наградах и наказаниях: две руки власти, кои должны действовать согласованно

Макиавелли учит: «Государь должен внушать страх, но не ненависть». Страх рождается от наказания, ненависть — от жестокости. Грань здесь тонка, и переступить её легко.

О наказаниях:

Первое правило: Наказывайте быстро, но редко. Если вы казните каждого вора — вы плодите сочувствие к ворам. Если вы казните заговорщиков, но не трогаете мелких нарушителей — вас считают строгим, но справедливым.

Второе правило: Никогда не наказывайте за слухи и слова. Это верный путь к тирании, ибо слова можно истолковать как угодно. Наказывайте за действия — заговор, кражу, измену. А болтунов просто игнорируйте или высылайте из столицы без шума.

Третье правило: Казнь должна быть публичной, но быстрой. Публичность создаёт пример. Быстрота не даёт народу привыкнуть к крови. Римские императоры, которые устраивали многочасовые казни на арене, быстро теряли любовь толпы — зрелище переставало быть назидательным и становилось отвратительным.

Четвёртое правило: Не казните по подозрению. Если нет явных доказательств — лучше помиловать десять виновных, чем казнить одного невинного. Невинно казнённый создаёт вокруг вашего имени ореол зверя. А зверей, как известно, убивают.

Пример из римской истории: Император Август, будучи жестоким в молодости, в старости стал медлителен на казни. Когда ему доложили о заговоре, он говорил: «Пусть лучше я погибну от заговорщиков, чем погублю невиновного». Заговоров при нём было много, но ни один не удался. Народ верил в его справедливость.

О наградах:

Награды — более тонкое оружие, чем наказания. Ибо наказанием можно вызвать только страх, а наградой — преданность.

Первое правило: Награждайте публично и щедро. Тайная награда рождает зависть («почему ему, а не мне?»). Публичная — рождает соревнование. Если вы дали золото или поместье, пусть об этом знает весь двор.

Второе правило: Награждайте за заслуги, а не за лесть. Это самое трудное. Ибо льстецы всегда рядом, а заслуженные люди часто в стороне. Но если вы начнёте награждать льстецов, то через год у вас не останется ни одного человека, способного на дело. Все будут соревноваться в сладких речах.

Третье правило: Награждайте не только деньгами. Иногда почётное звание, доброе слово на совете или право носить особый плащ значат больше, чем мешок золота. Помните, что у честолюбия есть цена, но она не всегда монетная.

Четвёртое правило: Не бойтесь награждать бывших врагов, которые перешли на вашу сторону. Это лучший способ обезвредить вражду. Тот, кто получил от вас награду после вражды, будет служить вернее, чем тот, кто служил всегда. Ибо он знает цену прощению.

Пример из средневековой Франции: Карл VII, король Франции, после победы над англичанами наградил Жанну д’Арк (уже после её смерти — посмертно), но также простил и обласкал многих из тех, кто служил англичанам. В результате его правление было спокойным, и династия укрепилась.

§3. О церемониале: почему государь должен быть недосягаем, но не невидим

Церемониал — это театр власти. Многие государи презирают его как пустую формальность. И зря. Ибо народ и знать нуждаются в зримых знаках того, что перед ними — не просто человек, а помазанник Божий, избранный, особенный.

Церемониал создаёт дистанцию. Дистанция рождает уважение. Уважение переходит в страх и любовь. Без церемониала государь — просто сосед, которого можно ударить по плечу, а потом и по голове.

Как строить церемониал, чтобы он работал:

Первое: Выход государя к народу должен быть редким и торжественным. Не показывайтесь каждый день — привыкнут. Появляйтесь в храме на большие праздники, на военных смотрах раз в месяц, на приёмах послов — по расписанию. Неожиданное появление пугает, ожидаемое — возвышает.

Второе: Одежда государя должна отличаться от одежды вельмож, но не слишком кричаще. Золото и пурпур — хорошо, но если вы будете похожи на павлина, над вами будут смеяться за глаза. Найдите меру: богато, но не безвкусно; торжественно, но не комично.

Третье: Церемониал должен быть строгим, но не изнурительным. Не заставляйте послов ползать на брюхе три часа — они будут вас ненавидеть. Но и не позволяйте им хлопать вас по плечу. В Англии при Генрихе VIII послы вставали на колено, но не падали ниц. Этого было достаточно.

Четвёртое: Имейте «заднюю комнату», где вы можете быть простым человеком. Без этого вы сойдёте с ума от постоянной маски. Пусть два-три друга видят вас без церемоний. Но они должны поклясться молчать. И вы должны быть уверены, что они не продадут вашу простоту врагам.

Пример из византийской истории: Император Юстиниан II, прозванный Ринотметом («С отрезанным носом»), после возвращения на трон ввёл чудовищный церемониал: послы должны были лежать ниц, пока он не разрешит подняться. Это вызвало всеобщую ненависть. Через пять лет его свергли и убили. Церемониал не должен унижать — он должен возвышать.

§4. Как не перепутать инструменты: шпионаж не для наказания, церемониал не для шпионажа

Частая ошибка — смешивать три инструмента. Шпионов начинают использовать для тайных казней. Награды раздают тем, кто хорошо шпионит. Церемониал превращается в фарс, под которым прячется всеобщая слежка.

Разделяйте их чётко:

Шпионаж — это информация. Только информация. Никаких самосудов.

Наказания и награды — это публичная мораль. Они должны быть видны всем.

Церемониал — это театр. Он не должен влиять на реальные решения.

Если вы начнёте казнить людей на основании донесений шпионов, не предъявляя доказательств, — вы станете тираном. Если вы будете награждать шпионов публично — вы уничтожите их полезность (кто же будет с ними говорить?). Если вы сделаете церемониал способом слежки (кто как поклонился, кто с кем переглянулся) — вы превратите двор в сумасшедший дом.

§5. Краткая памятка для спальни государя

В завершение сей главы я напишу несколько строк, кои можно повесить над кроватью, чтобы видеть каждое утро:

Знай, но не показывай, что знаешь. Шпионаж тайный — сила. Шпионаж явный — слабость.

Казни редко, но неотвратимо. Награждай щедро, но по делу.

Церемониал — это броня, а не клетка. Не позволяй ему сковывать тебя.

Никогда не наказывай за слова. Никогда. Только за дела.

Лучше простить десятерых виновных, чем казнить одного невинного. Запомни это, когда гнев закипит.

Тот, кто даёт награду с кислой миной, не получает благодарности. Давай весело, даже если внутри скрежещешь зубами.

Шпион, который слишком богат, уже не шпион, а двойной агент. Меняй их.

Церемониал должен утомлять, но не унижать. Утомлённый посол уважает. Униженный — ненавидит.

Макиавелли писал, что государь должен подражать и льву, и лисе. Лев силён, лиса хитра. Я добавлю: ещё и павлину. Ибо павлин, распустив хвост, заставляет забыть о том, что у него некрасивые ноги. Церемониал — это хвост государя. Пусть он будет красив, но помните: под ним всё те же человеческие ноги. И они могут споткнуться.

Конец девятой главы. На полях приписка: «Советую перечитывать сию главу раз в полгода. Ибо каждый из трёх инструментов имеет свойство ржаветь».

Глава X
О тщете и достоинстве: последняя глава, которую следует читать первой
Вы дошли до конца. Вы узнали о дыхании государства, о советниках и льстецах, об установлениях и судах, о признаках кризиса, об уступках и бегстве, о наследнике, о Фортуне, о шпионаже, наградах и церемониале. И теперь вы вправе спросить: зачем всё это? Ведь любой правитель умирает. Любая династия прерывается. Любое царство рассыпается в прах. Ассирия, Вавилон, Персия, Греция, Рим — где они сейчас? Их цари — имена в пыльных хрониках. Их мудрость забыта. Их дворцы — развалины.

Зачем же учиться? Зачем тратить жизнь на то, чтобы удержать то, что всё равно упадёт?

Ответа, который вас утешит, не будет. Но ответ, который сделает вашу жизнь осмысленной, — есть.

§1. О двух сортах правителей: тех, кого помнят, и тех, кого презирают

История знает два типа государей, потерпевших крушение. Одни падают, и о них говорят: «Он был велик, но Фортуна отвернулась». Другие падают, и о них говорят: «Собаке — собачья смерть».

Разница не в удаче. Разница в том, как они правили в те дни, когда ещё были сильны. Те, кого помнят с уважением, оставляли после себя порядок, законы, память о справедливости. Те, кого презирают, оставляли после себя лишь страх, трупы и пустую казну.

Пример: Цезарь был убит. Но его имя стало нарицательным. А его убийца Брут? Тоже умер. Но кто сегодня вспоминает Брута иначе, чем предателя? Цезарь пал, но пал величественно. Брут выиграл битву, но проиграл историю.

Первый урок последней главы: Учиться надо не для того, чтобы избежать смерти. Смерти не избежать. Учиться надо для того, чтобы умереть достойно. И чтобы после смерти о вас осталась добрая память, а не проклятия.

§2. О детях и внуках: единственное, что остаётся

Когда вы умрёте, ваше богатство разойдётся по чужим рукам. Ваши дворцы перейдут к победителям или сгорят. Ваши статуи сбросят с пьедесталов. Но если вы правили мудро, ваши дети и внуки будут жить в мире, который вы создали. Им не придётся начинать с нуля. Им не придётся откупаться от ваших долгов.

Пример: Марк Аврелий оставил сыну Коммоду сильнейшее государство. Коммод был злодеем и дураком, но империя продержалась ещё двадцать лет после его смерти — на том фундаменте, который заложил отец. А если бы Марк Аврелий не учился, не читал, не размышлял? Рим рухнул бы при нём.

Второй урок: Вы не вечны, но ваши дела живут дольше вас. Если вы построите хорошие установления, они будут работать даже после того, как ваше имя сотрут. Это и есть бессмертие — не в памяти, а в деле.

§3. О наслаждении властью: почему глупый правитель не бывает счастлив

Есть ещё один, сугубо эгоистичный ответ на вопрос «зачем учиться». Глупый правитель мучается. Он боится заговоров, не понимает, что происходит вокруг, полагается на льстецов и в итоге живёт в постоянном страхе. Его власть — это каторга. Он не спит ночами, он подозревает всех, он не доверяет даже жене.

Мудрый правитель, даже когда дела плохи, сохраняет спокойствие. Он знает, что сделал всё возможное. Он знает, что у него есть запасные планы. Он знает, что даже в случае падения он сможет спасти семью и уйти с достоинством. Он не боится — и потому живёт дольше и счастливее.

Пример: Диоклетиан, отрёкшийся от престола и уехавший в Далмацию, писал своему бывшему соправителю Максимиану, который тосковал по власти: «Если бы ты видел, какую капусту я вырастил своими руками, ты бы не просил меня возвращаться». Диоклетиан был счастлив в отставке. Потому что он знал: он сделал всё, что мог. А Максимиан, не научившийся мудрости, кончил самоубийством.

Третий урок: Учиться надо для собственного покоя. Мудрость — это не бремя, а броня. Она не даёт стрелам страха пронзить сердце.

§4. О забаве мысли: последнее утешение для тех, кто потерял всё

Я видел государей в изгнании. Одни пили, предавались унынию и умирали в нищете. Другие писали мемуары, учили языки, переводили древних авторов, вели переписку с учёными. И вторые жили дольше и легче. Потому что у них оставалась забава мысли.

Когда у вас отнимают власть, золото, земли, семью (иногда и её), остаётся только одно — ваш ум. Если вы всю жизнь учились, размышляли, читали, то в изгнании вы не одиноки. Вы беседуете с Плутархом, с Тацитом, с Макиавелли. Вы живёте в мире идей, который никто не может у вас отнять.

Пример: Цицерон, когда его отстранили от дел, уехал в деревню и написал «Тускуланские беседы» — о том, как быть счастливым вопреки всему. Он всё равно был убит по приказу Антония, но его книги читают до сих пор. А Антония помнят лишь как любовника Клеопатры.

Четвёртый урок: Учитесь не для власти, а для себя. Власть кончится — ум останется.

§5. О тайной радости: знать то, чего не знают другие

И наконец, есть радость, которую не купишь и не отнимешь. Это радость понимания. Когда вы читаете эту книгу, вы узнаёте механизмы, которые скрыты от глаз толпы. Вы видите, почему падают цари, почему бунтует народ, почему лгут советники. Вы больше не игрушка в руках судьбы — вы игрок, который хотя бы видит карты.

И пусть вы не всегда выигрываете. Но сама способность видеть — это наслаждение, доступное немногим.

Пятый урок: Знание — единственная власть, которую у вас не отнять. Ни тюрьма, ни изгнание, ни бедность не могут лишить вас того, что вы поняли.

§6. Заключительная заповедь: править или не править?

Итак, зачем же элите учиться? Вот краткий ответ, который вы можете запомнить, даже если забудете всё остальное:

Учитесь не для того, чтобы править вечно. Править вечно нельзя. Учитесь для того, чтобы в те короткие дни, когда вы у власти, вы не были слепы, трусливы и жестоки. Учитесь для того, чтобы ваши подданные не проклинали вас после смерти. Учитесь для того, чтобы в час падения вы сохранили достоинство. Учитесь для того, чтобы в изгнании вам было о чём вспомнить и над чем посмеяться.

А если вы не хотите учиться — тогда не беритесь за власть. Ибо правитель-неуч подобен пьяному кормчему: он погубит и корабль, и себя, и всех, кто плывёт с ним. Оставайтесь частным человеком, сажайте капусту, как Диоклетиан, и будьте счастливы.

Но если вы уже взялись — учитесь. Пока не поздно.

Конец десятой главы.

Эпилог для того, кто дочитал до конца
Вы прочли десять глав. Если вы запомнили хотя бы десятую часть — вы мудрее, чем были в начале. Если вы применили хотя бы один совет — вы уже спасли себя от одной ошибки. Если вы поделились этой книгой с другими — вы спасли, быть может, целое царство.

Автор сей рукописи не назвал своего имени. Он умер — как и все мы. Но если его советы помогли хотя бы одному правителю прожить дольше и уйти с достоинством — значит, он прожил не зря.

И вам, читатель, того же желаю.

Конец.

Приписка на последней странице, сделанная красными чернилами, другим почерком:

*«Найдено в сундуке после смерти графа *** в 1842 году».*