Костик Герой нашего времени Герой моего романа

                Ты был, наверно, светлый ангел,
                Что прилетел издалека…
                Ты пробыл на земле недолго
                И вновь умчался в облака.

          Мой сыночек! Вознёсся или упал? Я мать, я хочу думать, что вознёсся. Господи, молю тебя, пусть мне будет по вере моей!!!


          Вещи

          «Что остаётся от сказки потом? После того, как её рассказали?» Что осталось от Костика?

          Дубовые подиумы-витрины в Историческом музее в Москве, залы с первого по десятый. В последнее время нумерацию изменили, но их можно узнать по массивным дубовым витринам. Костик с бригадой делал их днём и ночью, чтоб успеть открыть обновлённый музей ко Дню города — к 850-летию Москвы. Работал по дереву при оформлении ресторана «Ностальжи».

          «Ностальжи»

          Мы все знакомы через рукопожатие.

          Лариса Гузеева — красавица, актриса, интересный человек и медийное лицо.
          Её муж, Игорь Бухаров, в своё время открыл ресторан «Ностальжи».

          А наш Костя с бригадой однажды выполнял деревянный декор для этого ресторана и говорил нам, что там очень красиво.

          Позже, скучая по сыну, мы пошли туда обедать, не ради еды, а чтобы посмотреть на его работу, хоть чуть прикоснуться к сыну, к тому, что после него осталось. Действительно, там очень красиво! И готовят вкусно!

          Гитара, тетрадь песен, личные вещи, несколько рамок для картин, доски для резки хлеба и овощей на кухне, вешалка в прихожей, перетянутые табуретки, походная ложечка — и память друзей, родных, семьи.

          Однажды я попросила старшего сына:

          — Костик, вырежи мне подставку под горячее.

          Сын к этому времени учился в художественном колледже на столяра-краснодеревщика.

          Через несколько дней сын принёс инкрустированную дощечку в форме разделённого пополам круга. На светлом фоне была изображена тёмная печальная маска, на тёмном — светлая смеющаяся. Все правильно: грустное и смешное в жизни под ручку ходят. Но я просила подставку…

          — Ну, ты даёшь!.. Нужно было просто дощечку отпилить. А на эту красоту жалко ставить горячее, ещё попортишь…

          — Не жалей, ставь, я тебе ещё сделаю.

          Я держу эту дощечку в руках.

          Очень трудные слова: «никогда больше не будет…» Они придавливают, от этого так трудно расставаться с вещами.
          Вещи — это куски жизни, часто счастливой, неповторимой.
          Дети никогда уже не будут маленькими и не нарисуют эти милые каракули, не напишут «июнь — ийунь», не оденут алые пионерские галстуки — «пионер — всем ребятам пример», а в этих плавках они впервые плавали в море, играли с волнами.

          Бережёшь вещи как овеществление этого невозвратного счастья, возможность потрогать отблеск его. Вещи — живые воспоминания.

          А как выбросить вещи мальчика, которого уже нет на этом свете?!.. А ты его безумно любишь, и сердце всё время болит…

          Ценность каждого человека в том, что это штучный товар. Больше такого нет, и не будет.

          И однажды родилась зарисовка:


          Никогда

          Я никогда не буду петь грустные песни о любви по-английски, и по-испански тоже, хотя, если честно, я их и по-русски не пою. Но так хочется — с придыханием по-английски, а еще лучше по-испански, так чтоб сердце разрывалось от любви и печали. Да, по-испански я бы спела. Нет лучше языка для любви.

          Я никогда не растаю в твоих объятиях, прекрасный мачо, благородный мужественный незнакомец с ямочкой на подбородке, сраженный моей красотой, полюбивший меня с первого взгляда. Страдай молча до конца жизни, потому что я так же безнадежно влюблена в своего мужа.

          Я никогда не буду скользить на доске по гребню волны, замирая от сладкого ужаса грозящей мне опасности.

          Я никогда не съеду на горных лыжах по черной трассе в облаке искрящейся снежной пыли, ловко лавируя меж деревьев и валунов, лихо проносясь мимо них на огромной скорости.

          Я никогда не встречу рассвет в Гималаях, и горы вокруг не окрасятся розовым светом, не зажгутся сполохи красок.

          Я никогда не увижу и сотой доли красот и чудес нашей маленькой зелено-голубой Земли, затерянной в необъятной Вселенной.

          Я никогда не проведу тыльной стороной ладони по твоей щеке, сыночек мой, потому что ты погиб десять лет назад.

          Грустное слово никогда.

 
          Если ребёнок погиб в 20 лет. То что?

          Когда-то на работе во время обеда в столовой мне с опаской показали стоящую перед нами в очереди симпатичную женщину лет сорока, со строгим лицом, и рассказали, что у неё полгода назад погиб единственный сын, двадцати лет отроду.

          Они с мужем в какой-то момент не выдержали горя и решили отравиться газом. Но соседи по многоквартирному дому почувствовали запах и ...

          Одним словом, их спасли. И, Слава Богу, не погибли вместе с ними невинные люди.

          Родить ребёнка супруги уже не могли, но спустя какое-то время пара завела щеночка. Он стал их любимцем. И постепенно они оттаяли.

          Помню, тогда эта история меня потрясла.
          С ужасом и любопытством я исподтишка разглядывала несчастную мать, потому что никогда прежде не находилась так близко от настоящей трагедии, буквально метр отделял меня от печальной женщины.
          Тогда я на всю жизнь поняла, что нельзя иметь одного ребёнка, это очень опасно.

          Знала ли тогда я, восемнадцатилетняя девчонка, что спустя двадцать пять лет тоже потеряю первенца; и мальчику моему будет именно двадцать лет.

          А самое ужасное, что после трагедии «не разверзаются небеса», ты не падаешь в тартарары, жизнь буднично течёт дальше, и ты вынуждена жить, Бог знает ещё сколько времени.
          А ты рвёшься к ребёнку, плачешь и стенаешь, но живёшь.
          Вот ведь ужас! И где пределы человеческому страданию?! Несть их!

          Как смерть принять без боли?
          И утрату любимых не оплакивать?
          Принять как естество, как данность
          Переход
          Из мира нашего,
          Где свет, где звук, где запах
          Волнуют, будоражат и манят.
          Если любовь есть высшее из благ,
          Как можно потерять того, что любишь,
          И это пережить?


          Сыночек

          Сын!!! Что такое сын? Продолжение рода?!

          Заложенный в тебя природой, неосознанный инстинкт продолжения жизни, та драгоценная особенность и привилегия, что отличает женщин от мужчин.

          Только женщина продолжает жизнь человечества на земле. И она же расплачивается за эту свою особенность, если не найдёт достойного спутника, боготворящего её за это.

          Сын, как и доченька, и вообще, ребёнок — капелька, кровиночка, что любит тебя независимо от твоей внешности, возраста, образования, положения, хотя бы поначалу.
          Для малыша мама — самая лучшая, самая красивая! Ребёнок любит тебя бескорыстно.
          И материнская любовь — высшее проявление любви, участливой, внимательной, прощающей, жертвенной, великодушной!
          Я, конечно, говорю о нормальных матерях.

          Какое чудесное, крепкое, основательное слово — сын.

          Кроха-сын сосёт грудь: сначала тычется — ищет, нашёл, ухватил, начал сосать. Сладкий тянущий отзвук в груди — тонкими струйками пошло молоко.

          Сын трудится так, что за несколько дней на губке образуется мозолька. Наелся, отвалился — из уголка крошечного рта потекли последние капли, те, что уже не было сил проглотить, так как устал — и уснул. От напряжения «испотел» (так он будет потом говорить) — бисеринки пота выступили на лбу.
          Молочный мой сосунок, сыночек!


          Сандалии

          Сегодня ехала в автобусе, и вспомнилось отчего-то, как Котёнок уснул в автобусе, когда возвращался из школы. Он учился тогда в третьем классе.

          Мешок со сменкой, новенькими тёмно-синими кожаными импортными сандалиями, подарок дедушки из заграничной командировки, видимо, упал.

          Костик проехал нашу остановку и вышел на другой остановке с одним портфелем.

          Как же он горевал, горевал ещё больше меня: ведь первый день пошёл с обновкой в школу!
          Мы звонили в автопарк, но в бюро находок никто детскую обувь не передал.

          Так остро захотелось перенестись в тот день, оказаться в этом автобусе, осторожно разбудить своего спящего мальчика и выйти с ним на остановке, не забыв сандалии, и даже, можно, забыв… Только бы выйти с сыном, держа его ладошку или обняв за худенькие плечи.

          А был ли мальчик? Был, был, был!..

          День последних проводов Костика. Поминальная тризна за столом.

          Перед этим накануне мать ходила по магазинам за продуктами и, холодея от ужаса, думала, что же она делает, чем занимается?
          Покупает продукты на поминки по двадцатилетнему сыну, по первенцу!!!
          И гнала эти мысли от себя прочь, потому что всё сразу валилось из рук и силы оставляли её. Тупо покупала необходимое.

          Гости сидели за столом.

          Это было в последний раз, когда трое, попавших в аварию, незримо присутствовали здесь, среди милых её сердцу молодых людей, в основном ей незнакомых.

          Ребята взахлёб рассказывали о своих друзьях, сообщая ей милые подробности о неведомой стороне жизни её сына Костика и этих двух влюбленных Саше и Женечке — современных Ромео и Джульетте. Говорили об их верном друге Костике, на счастье и на беду познакомившем их.

          Как дороги были её сердцу эти молодые люди, открывающие ей неизвестные страницы жизни сына.
          В этих рассказах Костик был бесшабашным, весёлым, бесконечно добрым, всеобщим любимцем. Его знали все четыре факультета и все четыре курса. «Если Костик приходил в колледж — жизнь будет!» — говорили ребята.

          А мать слушала и думала, что судьба непреодолимо вела этих троих к роковой минуте, перечеркнувшей их, и не только их, жизнь.