Картошечка с укропом

Картошечка с укропом


Десять дней в Крыму пролетели незаметно. У отца случилась командировка на подчиненное автопредприятие, и он взял меня, 12-летнего, с собой. Днем он уходил на работу, а я на пляж. Там за мной присматривал дядя Володя, который иногда брал с собой на рыбалку. Мы отплывали на лодке так далеко от берега, что дух захватывало! Вокруг была только светло-зеленая морская вода, а больше никого и ничего. Дядя Володя одну удочку с десятком крючков доставал себе, другую отдавал мне, и мы раскручивали колёсико и опускали леску вниз, на глубину. Удивляло то, что не было никакой насадки-приманки. Тем не менее, когда мы поднимали леску обратно, на пяти-шести крючках трепыхалась пойманная рыба. Моей радости не было предела, так рыбачить еще не доводилось.
 
Но это было еще только полдела. Как выяснилось, пойманная рыба для приготовления не очень-то годилась, а ловилась лишь как приманка для следующей рыбалки на ершистого карпа. Вечером мы отправлялись на бетонный пирс, и здесь уже дядя Володя рыбачил один, а я стоял в сторонке и наблюдал. Он доставал из ведерка нашу утреннюю добычу, насаживал на крючок и забрасывал леску на несколько метров. Через какое-то время подтягивал ее к себе, и заметно было, как сопротивляется пойманный на крючок ершистый карп.
 
– Не вздумай трогать, – предупреждал дядя Володя, – у него иглы ядовитые!

С добычей из десятка пойманных карпов мы возвращались домой, где жена дяди Володи варила уху и жарила рыбу на ужин. Возвращался с работы отец, и все вместе мы садились за стол. Я рассказывал ему, что интересного случилось днем, а после чая мы садились играть в шахматы. Поздним вечером, когда жара спадала, выходили прогуляться перед сном, любовались высокими кипарисами и вершиной Ай-Петри. Наконец, настало время возвращаться домой.

Удобно устроившись на верхней полке купе, я с легкой грустью вспоминал проведенное у моря время, как вдруг идиллию нарушил громкий диалог двух мужчин. Один голос был моего отца, второй, как оказалось, принадлежал контролеру, проверявшему билеты. Отец пытался его в чем-то убедить, но человек в форме отрицательно крутил головой. Я вдруг понял, что речь обо мне – точнее, о моем возрасте. Не знаю уж почему, отец приобрел на меня детский билет, который был действителен для детей до десяти лет. Но мне-то было уже двенадцать! Я быстро это сообразил, и когда меня прямо спросили дату рождения, то без запинки отчеканил:

– Пятое апреля 1961-го года!

Это было «минус два» от моего настоящего возраста, но все равно больше, чем требовалось (получалось, что десять лет мне уже исполнилось). Отцу в итоге пришлось заплатить штраф, после чего денег у нас не осталось – так, какая-то мелочь. А случилось всё это в самом начале пути, и ехать еще предстояло почти сутки.
       
Мы выходили в коридор, когда соседи по купе доставали из авосек всякую снедь: огромные помидоры, ароматную жареную курицу, арбуз. Приходилось стойко переносить чувство голода, но на одной остановке отец все же вышел со мной на платформу.

– Остался всего рубль, – сказал он, – давай потратим его на что хватит.

Вареная картошка, посыпанная укропчиком, вместе с солеными грибами стоила больше, но, видимо, поняв наше отчаянное положение, хозяйка согласилась отдать всё за рубль. Я до сих пор вспоминаю тот наш обед-ужин, так аппетитно я больше никогда не ел!