Зона турбулентности и точка бифуркации что впереди

      Зона турбулентности и точка бифуркации: что впереди, падение или взлёт?

         Давно не садился за клавиатуру. Слишком много разноплановых событий, слишком трудно давать им однозначные оценки. И, самое главное, обилие информации не позволяет делать адекватные выводы и пытаться выдавать более или менее адекватные прогнозы.
         Фактически идёт новая мировая война. Название ей историки дадут позже: кто-то называет «Холодную войну» Третьей Мировой, кто-то скажет, что её началом можно считать российскую «пятидневную войну» в Грузии, кто-то будет вести отсчёт с начала 2014 года или 24 февраля 2022 года. Это частности, за ними легко потерять общую картину.
         Идёт война на Ближнем Востоке, которую фактически можно рассматривать как прокси-войну между двумя претендентами на гегемонию в современном мире: США и Китаем. Иран и окружающие его страны Ближнего Востока стали площадкой, на которой Дональд Трамп и Беньямин Нетаньяху с одной стороны и товарищ Си Цзиньпин со своей клиентелой с другой решают вопрос о будущей власти на нашей не такой уж большой планете.
         К сожалению, Россия оказалась не самостоятельным игроком, а прокси-участником со стороны КНР, и какие бы претензии на её право стать одним из учредителем новой мировой системы не заявлялись, перспективы на это не просматриваются даже при очень сильном увеличении. И это при том, что именно действия российского руководства во многом обусловили сложившуюся в мире ситуацию, будь то СВО, конца и края которой не видно, помощь, пусть и не явная, в избрании Дональда Трампа президентом США или её вмешательство в далёком уже 2015 году с события в Сирии, приведшие в конечном итоге к постепенной утрате влияния не только в этой стране и на Ближнем Востоке, но и в Африке. Не о таком итоге мечтал «коллективный Путин», затевая эту «движуху», но реальность имеет свойство редко соответствовать мечтам о её трансформации в заданном направлении.
         Поэтому говорить ни о прекращении войны в Иране, ни о прекращении специальной военной операции в обозримом будущем не приходится. Более того, всё более реальным может стать значительное обострение ситуации в Юго-Восточной Азии и в Тихоокеанском регионе в целом.
         Вот так мир становится одной большой зоной турбулентности, справиться с которой нынешняя мировая элита в силу своих ограниченных интеллектуальных способностей не может. И даже ИИ в этом деле не является большим помощником, поскольку его возможности явно переоценены.
         Но любая турбулентность порождает не только хаос, но и точки бифуркации, которые позволяют его преодолеть. Вопрос только в том, какие из вариантов окажутся более действенными. Ведь точка бифуркации – это не только выбор из строго заданных двух вариантов развития событий, это целый «сноп» возможностей, и правильный выбор может создать новую реальность, в которой возможно воплощение самых смелых ожиданий или, наоборот, ухудшить и без того плохую ситуацию до состояния полной катастрофы.
         И именно здесь у Российской Федерации возникают как возможность возвращения в узкий круг великих держав, определяющих «правила мировой игры», так и отнюдь не нулевая возможность её исчезновения как исторического субъекта в результате распада с последующей интеграцией в состав более удачливых соседей, среди которых могут быть не только Китай и Европа, но и бывшие союзные республики, осознавшие свои суверенные силы и возможности. Не буду называть конкретные страны, но в зоне их интересов могут оказаться и сибирские просторы, и волжские степи, и горы Северного Кавказа, и даже Арктика.
         Сразу оговорюсь, что я выступаю за целостность Российской Федерации в её границах и пишу о возможности её распада не для того, чтобы допустить его, а, наоборот, предотвратить саму возможность такого развития событий. Но здесь есть противоречие между стремлением нынешнего российского руководства к самосохранению себя как единственно возможной власти на её территории и её передаче по наследству, и интересами основного населения страны, которое на просторах от Дербента до Владивостока просто желает жить по закону и справедливости, обеспечивающей равные возможности для любого её гражданина к полной самореализации.
          Иначе говоря, или режим проявит способность к трансформации, сохранив страну, или стремление к самосохранению режима в нынешнем состоянии приведёт к гибели своей кормовой базы с последующим возникновением уже локальных режимов, готовых стать основой для будущих колониальных администраций более удачливых соседей.
          Ввязавшись в авантюру со специальной военной операцией, российское руководство не предполагало, что разрушение сложившейся по итогам Второй Мировой войны Ялтинско-Потсдамской системы приведёт не к признанию притязаний России на равные права с мировым гегемоном, а к возможности пересмотра итогов Второй Мировой войны отнюдь не в пользу России. Пока Хельсинкский пакт гарантировал незыблемость европейских границ, казалось, что присоединение Крыма и Севастополя не по итогам переговоров между Украиной и Россией, а на основании односторонних действий не вызовет большого потрясения, но, если Договоры не выполняются, на смену им приходит война как единственный регулятор возникающих проблем. Полторы тысячи дней интенсивных боевых действий пока что привели не к решению возникших проблем, а к реальной перспективе утраты промышленного потенциала и экспортных возможностей России в результате всё более результативных ударов украинской стороны. И если для страны прекращение специальной военной операции и возвращение к исходному состоянию стало бы благом, для режима проигрыш СВО равнозначен суициду.
         Эта ситуация не носила бы настолько острый характер, если бы режим не был персонифицированным. А так получается, что прав был Председатель Государственной Думы Российской Федерации В.В. Володин: «Есть Путин – есть Россия!» А нет Путина – нет России? Эти слова прозвучали в далёком уже 2014 году, и с тех пор много воды утекло. Россия останется, а вот режим может и рухнуть из-за внутренних противоречий, единственным арбитром которых является нынешний Президент.
         Нужен был бы преемник, но для персонифицированных режимов появление официального наследника равнозначно превращению в «хромую утку». Это Испании крупно повезло, что каудильо Франсиско Франко воспитывал в качестве своего преемника будущего короля Хуана Карлоса, в России же такой традиции нет и пока что явно не предвидится, хотя в качестве потенциальных преемников называли и Дмитрия Патрушева, и Бориса Ковальчука, и Алексея Дюмина. А это значит, что только биологическое ограничение продолжительности жизни для нынешнего Президента может привести к переменам.
         Я, разумеется, желаю Владимиру Владимировичу долгих лет жизни и спокойной старости, но для страны лучше бы было произвести смену первого лица не за счёт новой смуты, а за счёт чёткого исполнения норм Конституции Российской Федерации в её первоначальной редакции. Да и вопросов к нему у населения страны накопилось так много, что никакой продолжительной пресс-конференции не хватит, чтобы ответить на них.
         Были ли аналогичные ситуации в современной российской истории? Да. Были. В 1996 году в начале года рейтинг Президента России Б.Н. Ельцина колебался в районе статистической погрешности, а ему предстояли перевыборы. Казалось, ничто не сможет предотвратить триумф тогда ещё относительно молодого и перспективного политика Геннадия Андреевича Зюганова, оседлавшего ностальгию по Советскому Союзу. И он победил бы, если бы у возглавляемой им Коммунистической Партии Российской Федерации была бы внятная программа действий. Но её-то как раз и не было.
         Борису Николаевичу тоже не помогли бы ни американские специалисты по выборам, ни введение военного положения, к которому его подталкивали глава его Администрации Н.Д. Егоров и силовики, если бы  вначале марта не появилась бы Президентская программа Б.Н. Ельцина, написанная не в тиши кремлёвских кабинетов, а в обычном краснодарском доме двумя авантюристами, сумевшими скомпилировать положения недавно принятой Конституции страны, пожеланий граждан и опыта канувшей в Лету ГДР, фактически подаривших президенту капиталистической страны социалистический по духу документ, который потом лёг в основу и официально опубликованной в «Российской газете» программы, и принятых на её основе Указов, которые, правда, потом были тихим сапом отменены.
         Правда, многие положения этой Программы вроде казначейского исполнения федерального бюджета и постепенного перехода к контрактной армии были впоследствии реализованы и частично использованы Правительством под руководством Евгения Максимовича Примакова. И хотя авторы этой Программы официально остались неизвестными (разве что был известен главный аналитик избирательного штаба Б.Н. Ельцина ныне один из главных патриотов страны, а тогда либеральный политик, депутат Государственной Думы и внук Вячеслава Молотова Вячеслав Алексеевич Никонов, присвоивший её без совета с авторами), свою роль это документ сыграл. А для тех, кому эта ситуация показалась бы любопытной, стоило бы расспросить об этой Программе и В.А. Никонова, и Г.А, Зюганова, и Г.А. Явлинского, поскольку ситуация развивалась на их глазах и при их прямом или косвенном участии.
          Сейчас страна снова рискует оказаться на распутье, потому что внятной стратегии её развития не просматривается даже в микроскоп. Предстоящие выборы депутатов Государственной Думы могут оказаться триггером для весьма опасных для нынешнего режима событий. Точнее, они не были бы опасными, если бы проводились в полном соответствии с конституционными нормами и была бы реальная конкуренция партий и их программ. Беда в том, что российские партии являются не политическими объединениями тех или иных групп граждан, а симулякрами, руководимыми Управлением внутренней политики Администрации Президента. Поэтому ни о какой конкуренции людей и идей речи не идёт. Но в случае потери управляемости Государственная Дума, при иных обстоятельствах способная перехватить управление и нормализовать временно ситуацию вс стране (пример Февральской революции в помощь), окажется всего лишь собранием ничего не решающих, но хорошо оплачиваемых людей.
           Ни одна из так называемых политических партий, включая и «Единую Россию», пытающейся создать «Народную программу», пока так и не смогла ни сформулировать идеи, с которыми она могла бы реально привлечь избирателей, ни выдвинуть достойных лидеров. А ведь до выборов осталось чуть больше пяти месяцев.
Да и события за оставшееся время могут произойти такие, что будет не до выборов.               
           Учитывая то, как происходит их «сгущение» за последние дни (а это и аварии самолётов, и удары беспилотников ВСУ по портам, и наводнения на Северном Кавказе, и сегодняшнее убийство учительницы в пермской Добрянке), стоит ожидать ещё более значимых и печальных явлений.
           Разумеется, всё имеет своё начало и свой конец, и нынешняя сложная ситуация раньше или позже сменится более благоприятной. Но именно в подобных условиях проявляются и возможности для будущих достижений. Именно сейчас может возникнуть точка бифуркации, когда в результате сочетания многих факторов могут возникнуть условия для реализации самых смелых ожиданий. Подобными точками бифуркации были события 1917 года, когда были заложены основы будущего советского проекта, и события 1991 и 1993 годов, обусловившие нынешнее состояние страны.
           Если мы не хотим упустить будущие возможности, надо уже сейчас продумывать возможные проекты развития. Нам нужно снова научится мечтать, чтобы воплощать мечты уже в виде готовых решений. Стране нужна стратегия выхода из кризиса, в первую очередь кризиса интеллектуального. Я редко соглашаюсь с часто критикуемым мною философом Александром Гельевичем Дугиным, но думаю, здесь будет уместно его процитировать:
           «Когда в России начнут на должном уровне обсуждаться наиболее значимые философские, исторические, научные, социальные и антропологические проблемы? Это должны быть компактные кружки мыслителей, представителей высшей власти, спецслужб, ученых и художников.  То, чего не знает философ, подскажет спецслужбист или администратор. Поэт сориентирует физика. Смыслы времени и графы будущего проинтерпретирует антрополог. Политик увидит в нарративе историка и психолога путь к решению назревших проблем. Экономисту специалист в квантовой механике нарисует более гибкие модели и парадигмы.
            Ничего подобного даже отдаленно у нас нет нигде. Вот вам и объяснение отсутствия в России по-настоящему суверенного мышления. Если нет такой синтетической матрицы мысли, каждый по отдельности вынужден руководствоваться внешними и не продуманными самостоятельно лекалами - чаще всего прямым копированием Запада, иногда с инерциальным позднесоветским опытом и с опорой на то, что когда-то, кто-то и в каких-то обстоятельствах установил раньше. Не вдаваясь в основания. Территория нашей мысли колонизирована. Мы в этой сфере вообще не суверенны. И видимо, намерены оставаться в таком положении и дальше. Плохо и неконструктивно».
             Согласен со всем сказанным Дугиным, кроме компактных кружков мыслителей. Учиться мыслить должно всё общество, иначе мы так и будем строить утопию под равнодушные или ненавидящие взгляды вынужденных строителей.
             Очевидно одно: мы должны создавать нечто новое, поскольку повторение и российского имперского, и советского опыта в сложившихся условиях невозможно.    Учитывать исторический опыт необходимо, но стремиться надо вперёд, а не назад.
Необходимо иметь мужество, чтобы спокойно встретить вызовы времени. К сожалению, «времена не выбирают, в них живут и умирают».
             Сумеем трезво взглянуть на открывающиеся возможности и использовать их – преодолеем проблемы сегодняшнего дня. Не сумеем – значит, эти проблемы придётся разгребать потомкам. Хотелось бы им оставить страну, в которой жажда жизни окажется сильнее жажды смерти даже за самые возвышенные идеалы, которые нам пытаются навязать сверху.