11. Дитя Скорби - 1

© Copyright Menectrel и Леди Барлог (Дарья Шматок)

11. Дитя Скорби

 (Май 765 года\Март 780 года. Адуатукия. Тонгерен. Беренгар V, Бересвинда Адуатукийская и ее братья)

***

        Будущая королева Арвернии, Бересвинда Адуатукийская, появилась на свет в виннемонате месяце 765 года от рождения Карломана Великого. Это произошло в Тонгерене, древней столице Адуатукии.



Город Тонгерен был воздвигнут в незапамятные времена, еще "детьми богини Дану", до прихода завоевателей из-за Белых Гор. Некогда здесь было средоточие сопротивления местных жителей пришлым захватчикам. Однако времена изменились, и в нынешней Адуатукии обитало смешанное население. Правители и знать Адуатукии были потомками завоевателей, родственными арвернам, как и многие горожане. А в деревнях и поселениях помельче все еще преобладали "дети богини Дану". Население было двуязычным, как и повсюду в осколках империи Карломана Великого.



Когда должна была родиться Бересвинда, Адуатукией правил ее дед, король Беренгар V. До сих пор он правил, не ведая больших неприятностей. Даже умудрился в кратком столкновении с Арвернией отбить часть владений у их вассала, армориканской Земли Всадников. Но в последнее время все изменилось. В этот злосчастный год тревожные знамения преследовали адуатукийцев. В виннемонате месяце внезапно ударили поздние заморозки. Град пробил проросшие всходы, так что подданным Беренгара грозил неурожай. В отдаленных горах разбушевались метели, каких никогда не бывало в это время года. На Море Туманов бушевали шторма, и рыбаки не могли выходить в море, а купеческие корабли тонули. Такие бедствия грозили Адуатукии разорением, нищетой, голодом.



А в столице царил траур. Над башнями королевского замка развевались черные похоронные флаги. При дворе все были облачены в черное.



Несколько седьмиц назад скончался от лихорадки кронпринц Бернхард, наследник короля Беренгара. И только сегодня его забальзамированное тело торжественно похоронили в главном храме Тонгерена.



Как только набат печально провозгласил, что тело принца погребли в королевской гробнице, в покоях замка женщина, находящаяся на последнем сроке беременности, сидевшая перед домашним алтарем, почувствовала, что начинаются роды. Тяжело приподнявшись, дотянулась до стоявшего на столе колокольчика, призывая на помощь. И тут же закричала от боли, чувствуя, как родовые схватки раздирают ее тело...



Роды у принцессы Кунигунды Аллеманской, вдовы умершего принца Бернхарда, были затяжные и очень тяжелые. Слуги оповестили короля и его семью, что прощались в склепе с покойным принцем. И король, как только вернулся во дворец, направился к покоям своей несчастной невестки.



Роды длились слишком долго. Это казалось странным, поскольку принцесса Кунигунда прежде вполне благополучно подарила мужу четверых сыновей. Но все предшествующие роды вместе не причинили ей столько страданий, как рождение этого долгожданного ребенка. Да, долгожданного: ибо Кунигунда и Бернхард, после четверых сыновей, мечтали о дочери, а лекари им обещали, что на сей раз будет девочка. И вот, ей пришло время появиться на свет, в день похорон ее отца!



Но сейчас ее мать истекала кровью, пытаясь дать жизнь своей дочери. Сквозь закрытую дверь доносились ее пронзительные крики. Вокруг нее суетились лекари и слуги, пытаясь ей помочь. Похоже, что все их усилия шли прахом.



Дверь приоткрылась, и к королю вышел старший придворный лекарь. На мгновение в проеме мелькнула фигура мечущейся на ложе роженицы, к устам которой подносили кубок с лечебным зельем.



- Что происходит? - с невольной резкостью обратился к лекарю король Беренгар.



Лекарь тяжело вздохнул и склонил голову перед своим государем:



- Роды затягиваются, государь! У принцессы Кунигунды сильное кровотечение, и наши средства не могут остановить кровь. А ребенок пока не движется вперед. Боюсь, что принцесса умрет прежде, чем родит его! Перед нами становится жестокий выбор: либо умрут и мать, и ребенок, либо мы извлечем ребенка из чрева матери, и она скончается. Сожалею, государь, но у нас нет другого выхода!



Король Беренгар глубоко вздохнул и задумался надолго.



И тут сквозь запертую дверь до него донесся новый пронзительный крик роженицы. Кунигунда Аллеманская кричала так, что ее голос, кажется, мог долететь до ее покойного мужа, куда бы он ни ушел.



Роженица металась на ложе, пытаясь дать жизнь их с Бернхардом долгожданной дочери. Ее кожа была скользкой от пота, постель под ней - вся в крови. Когда новая схватка повергала ее в беспамятство, она уходила куда-то в другой мир. Перед ней открывалась светлая, озаренная солнцем дорога. И навстречу ей выходил любимый муж Бернхард. Она протягивала к нему руки, призывая к себе.



- Муж мой, любовь моя! Возьми меня к себе, умоляю! Я так устала, мне так больно! Я тоскую с того дня, как ты покинул нас!.. Прошу тебя, согрей меня, подари мне покой!



Бернхард чуть отстранился, с сочувствием качая головой.



- Потерпи, родная, еще немного, прошу тебя! Скоро мы навсегда будем вместе. Но прежде тебе предстоит дать жизнь нашей дочери. Вспомни, как мы надеялись на ее рождение на свет. Как радовались, как вместе выбрали для нее имя: Бересвинда - Сильная Медведица... Она должна жить, моя дорогая Кунигунда! - принц Бернхард печально улыбнулся. - Ее ждет долгая и значительная судьба! Она вырастет, никогда не увидев своих родителей, но ее будущее только начинается!



Бернхард стал таять в светлом зареве, и Кунигунда больше не видела его. В тот же миг новая схватка пронзила ее тело, и она пришла в себя, откинувшись на подушки. На лбу и на висках у нее выступил холодный пот.



- Подожди, госпожа Кунигунда! - говорила ей опытная в родовспоможении женщина. - Ты же благополучно произвела на свет четверых сыновей, у тебя богатый опыт! Выдержи еще немного, и твой младший ребеночек появится на свет!



Она надавила ладонями на живот роженицы, осторожно пытаясь ускорить продвижение младенца. Лекари и служанки пытались помочь ей, как могли. Но несчастная женщина все больше слабела, истекая кровью. Становилось ясно, что принцесса Кунигунда совсем скоро последует за своим мужем. И никто не взялся бы предсказать, успеет ли она родить своего последнего ребенка.



В смежных покоях ее крики слышал свекор, король Беренгар. Он стоял возле окна, мрачный, облаченный в траур. Сжимая кулаки, он то и дело смотрел на закрытую дверь, за которой его невестка пыталась родить его внучку. Рядом стоял лекарь, терпеливо ожидая ответа короля.



Сам же Беренгар не мог решиться: пытаться ли до последнего сохранить жизнь и матери, и ребенку, даже с риском, что погибнут оба, или заведомо пожертвовать матерью, чтобы жило дитя?



Последние события в его семье приводили короля в ужас. Он вспомнил, как всего пару месяцев назад его сын и наследник Бернхард ездил на границу с Арморикой. Ибо после недавней успешной войны часть Земли Всадников перешла к короне Адуатукии. Вернувшись, Бернхард поведал отцу, как принимал присягу от местных танов "детей богини Дану". Они признали себя вассалами короны Адуатукии, но всем видом показывали гордость и свой неукротимый нрав. Народ, что прежде много раз сопротивлялся власти арвернов, теперь наверняка обещал немало проблем и новым сюзеренам. Принц Бернхард даже высказал сомнение в надежности одного из гордых баронов "детей богини Дану". И получил проклятье от граги, домашнего духа-хранителя. Каким-то образом тот знал, что в семье наследного принца должна вскоре родиться дочь. И произнес, что она будет всю жизнь приносить беды множеству людей, вольно и невольно, и больше всех будут страдать ее близкие.



Тогда Бернхард не придал большого значения этому проклятью. Вернувшись в Тангерен после поездки по взморью, он поведал о случившемся наряду с прочими случаями, когда докладывал отцу обо всем. Он отнюдь не хотел пугать своих родных.



Но дни жизни принца Бернхарда были к тому времени уже сочтены. Ибо во время поездки к штормовому морю он сильно продрог и простудился.



Вернувшись из поездки, он сперва не придал значения своему состоянию. И долго никто не замечал, что принцу становится все хуже. Он же перемогался, сколько мог, скрывая усиливающуюся лихорадку. Когда же все поняли, что дело неладно, было уже слишком поздно. Бернхард упал без чувств на аудиенции у отца, пылая испепеляющим жаром. Молча. Он покачнулся и рухнул на ковер. Беренгар бросился к сыну, упал на колени возле него. И с нарастающим ужасом почувствовал, что тот весь горит, что болезнь уже иссушила его тело...



Бернхард сгорел от лихорадки в течение седьмицы. Ничто не могло спасти его. Жестокая, безжалостная болезнь высушила его плоть и кровь.



А его жена, находящаяся на последних сроках беременности, осталась вдовой. Все эти седьмицы больно было смотреть на белокурую аллеманку, ибо она была похожа на хрупкую березку, сломленную бурей.



А сейчас решалась и судьба их будущей дочери, о которой так мечтали Бернхард и Кунигунда, имевшие четверых сыновей - Беренгара, Мейнхарда, Бурхарда и Танкреда. Никто пока не знал, родится ли на свет малышка. Ибо Кунигунда, сокрушенная горем после смерти мужа, готова была последовать за ним и забрать с собой их последнее дитя.



Или все-таки разрешить лекарям извлечь дитя, чтобы хотя бы оно могло выжить? Но, если на будущей принцессе лежит проклятье, то к чему приведет ее спасение?



Из-за дверей вновь донесся истошный крик роженицы. Он звучал, замолкая, и эхом отдавался в ушах, так что невыносимо было даже представить, как страдала несчастная Кунигунда.



На другом краю покоев короля быстро приоткрылась дверь. Мелькнули головы четырех мальчиков. Быстрые детские глаза испуганно окинули дверь, ведущую к роженице, и остановились на короле.



Беренгар нахмурился, взглянув на своих четырех внуков.



- Ступайте! Вас позовут, когда все закончится. Не мужское дело - глядеть, как рожает женщина.



Нахмурился старший мальчик, десятилетний Беренгар, положив ладони на плечи самому маленькому, трехлетнему Танкреду, жавшемуся к его ногам. Малыш плакал, утирая глаза пухлыми кулачками. Мейнхард, услышав крик матери, кусал губы до кровоподтеков. Бурхард ежился, будто от холода. Они только что похоронили отца, а теперь боялись за мать.



- Матушка!..



Король не понял, кто из мальчиков произнес это слово. Скорее, оно вырвалось жалобным вздохом у всех четверых. Ему было жаль внуков. Но он ничего не мог сделать для них. Только выпроводить отсюда, для их же блага.



- Ступайте! - строго приказал он.



Его старший внук, носивший то же имя, понимал больше других. Он вывел младших братьев обратно в коридор и закрыл за собой дверь.



А их царственный дед вновь задумался о будущем своих внуков, чей отец умер, а теперь умирала и их мать, пытаясь подарить жизнь долгожданной дочери. С какими несчастливыми знамениями приходила в жизнь новая адуатукийская принцесса, которой было суждено родиться в день похорон своего отца и при рождении убить мать!



Следовало ли позволить девочке родиться, если ей суждено и впредь приносить беды людям? Беды уже начались, еще до ее рождения! Но ведь Бернхард и Кунигунда так хотели иметь дочь, так ждали ее рождения... И ребенка еще можно было спасти, даже если его мать уже обречена! Его сын и невестка хотели бы, чтобы их дочь жила! Ради них Беренгар должен был позаботиться обо всех их детях!



Король Адуатукии разжал стиснутые зубы и проговорил сурово, печально:



- Спаси ребенка, коль это возможно сделать! Как угодно, даже ценой жизни его матери, если она и впрямь обречена! Рассеките ее чрево ножом, чтобы извлечь ребенка!



Эта операция применялась крайне редко, и лишь в таких случаях, если роженицу действительно нельзя было спасти, ибо после рассечения чрева женщины неизбежно умирали.



Лекарь, поклонившись королю, скрылся за дверью, где все еще доносились крики и стоны. А король Беренгар с силой провел рукой по лбу и проговорил, глубоко вздохнув:



- Девочка, что сегодня родится, будет истинное дитя скорби...



А за дверями принцесса Кунигунда обессиленно лежала на кровавом ложе. Она вновь бредила, разговаривая со своим умершим мужем. Ее бледные, отекшие губы едва шептали, уже без голоса, какие-то слова.



Роженица изнемогала. Схватки, скручивающие ее тело, уже не выталкивали на свет ребенка, а только истощали ее силы. Под мертвенно-бледной кожей Кунигунды едва трепетали голубые жилки.



- Принцесса умирает, - шепотом произнесла старшая повитуха, когда лекарь, беседовавший с королем, вошел в покои.



Лекарь внимательно осмотрел роженицу и проговорил:



- Король разрешил рассечь чрево роженицы и извлечь живого ребенка!



Лекари стали готовиться к операции. Женщину уложили на чистые простыни. Служанка поднесла к ее губам маковый настой, приподняв ей голову, чтобы едва живая принцесса могла его выпить.



Кунигунда откинула голову на подушки, мокрая от обильно выступившего предсмертного пота.



- Бернхард, я иду к тебе! - прошептала она, погружаясь в сон, от которого ей уже не суждено было пробудиться.



Убедившись, что умирающая уже ничего не чувствует, лекари приготовились к операции. Старший из них извлек из футляра нож из черно-серого камня, холодного и блестящего. Нож был изогнут, как лунный серп, и заточен невероятно остро, острее, чем возможно было заточить самую лучшую сталь. Этому ножу предстояло рассечь чрево матери, чтобы вынуть ребенка...



И вот, спустя несколько томительных, леденящих душу минут в покоях раздался громкий, пронзительный крик появившегося на свет младенца.



А его мать, незаметно испустив свой последний вздох, перестала дышать.



Вскоре старший лекарь, вымыв и вытерев руки, вышел в смежные покои, к ожидавшему вестей королю Беренгару.



По усталому взгляду лекаря, король мгновенно понял, что вести недобрые.



- Говори! - сухо потребовал он.



Лекарь поклонился королю и проговорил:



- Государь, на свет появилась твоя внучка! Здоровая, крупная девочка. Немудрено, что принцесса Кунигунда не могла разродиться сама, и потребовалось вмешательство...



Беренгар насторожился. Он почувствовал, что проклятье начинает сбываться.



- А принцесса Кунигунда? - глухо спросил он.



Лекарь склонил голову.



- Умерла в тот же миг, как мы извлекли дитя.



Король глубоко вздохнул, заведя руки за спину.



- Эта девочка - дитя скорби! Ее отец умер до ее рождения, а теперь и мать скончалась, подарив ей жизнь. Что ж, найдите ей хорошую кормилицу, чтобы позаботилась о ней!



- Дочь повитухи, у которой есть месячный ребенок, кормит твою внучку, государь, - ответил лекарь.



Король кивнул.



- Позаботьтесь о моей внучке, не забывая, что она - принцесса крови! А теперь, пусть слуги подготовят все для почетных похорон моей невестки, принцессы Кунигунды Аллеманской! Она будет погребена вместе со своим супругом, ибо любила его настолько сильно, что не смогла расстаться с возлюбленным ни в жизни, ни в смерти!..



Так, в холодный бурный день, появилась на свет принцесса Бересвинда Адуатукийская, та, кого в далеком будущем назовут Паучихой.



***



И вот, принцесса Бересвинда стала расти при дворе своего царственного деда, короля Беренгара Адуатукийского. Сирота с момента рождения, она никогда не знала родительской ласки, однако ее родные заботились о ней, прилагали все возможные усилия, чтобы она никогда не чувствовала себя одинокой.



Несмотря на драматичное начало жизни, сама девочка росла на удивление здоровой и крепкой. Все сочувствовали ей и старались угождать, чтобы она ни в чем не была обделена. Все четверо братьев заботились о сестрице. Больше всех она была дружна с Танкредом, который был старше нее на три года.



Любил ли ее венценосный дед, трудно сказать. При виде внучки, король Беренгар вспоминал смерть сына и невестки, тревожную весть о проклятье и знамения, которыми сопровождалось рождение Бересвинды. Иногда он останавливал на девочке тяжелый неподвижный взгляд. И молчал.



Но, что бы король ни чувствовал в глубине души, он никогда не проявлял открыто своей неприязни к внучке. Старался, как и все, чтобы смерть родителей не сделала девочку ущербной, чтобы она жила счастливо, как заслуживал любой ребенок. Любил король свою внучку или только заставлял себя ее любить, но позаботился, чтобы Бересвинда получила воспитание, подобающее принцессе крови. Когда девочка подросла, лучшие наставники стали учить ее всему, что могло потребоваться ей в дальнейшей жизни. Король Беренгар надеялся, что хорошее образование поможет его внучке действовать всегда правильно, и сведет на нет врожденное проклятье.



Ибо, пока Бересвинда подрастала в семье своего царственного деда, то и дело происходили события, указывающие, что ей в самом деле суждено приносить беды окружающим, и больше всех - тем, кто рядом с ней. Так, когда девочке было три года, ее молочный брат и кормилица умерли от болезни, а она благополучно выжила.



И позднее, когда подросшая принцесса играла со сверстниками из числа детей слуг, несчастья случались с другими, как нередко бывает с неосторожными детьми - но только не с ней. Дети любили рискованную игру - проходить по тонкой доске над глубокой ямой. Бересвинда балансировала на доске, но всегда проходила успешно, а под тем, кто следовал за ней, доска подламывалась. Когда дети катались на качелях, с них мог упасть кто угодно, только не принцесса Бересвинда. Когда она, двенадцати лет от роду, проехала на норовистом коне, тот присмирел и нес ее спокойно, как ягненок. Зато, когда после принцессы коня оседлал мальчик-паж, конь тут же взбрыкнул так, что незадачливый наездник сорвался и сломал руку. Несчастья могли происходить с кем угодно, только не с Бересвиндой! Она притягивала беду, но сама оставалась невредима. И, когда родители пострадавших детей жаловались королю на случившиеся несчастья, Беренгар хмурился и вздыхал, останавливая неподвижный взгляд на своей внучке...



Так, не задумываясь, что сама приносит несчастья окружающим, как ей суждено, подрастала Бересвинда при дворе своего венценосного деда. Взрослея, она готовилась к обычному долгу принцессы: в будущем стать женой равного себе жениха, быть может - королевой одной из соседних держав. К этому готовили ее наставники.



Нельзя, впрочем, сказать, чтобы Бересвинда особенно интересовалась науками или изящными искусствами как таковыми, вне своего обучения. Зато хорошо считала, что также, безусловно, могло потребоваться будущей правительнице, и интересовалась политикой. У нее был живой, практический ум.



Подрастая, Бересвинда сделалась красивой девушкой. Высокая и крепкая, с густыми блестящими черными волосами, со здоровым румянцем на лице, она могла вызвать восхищение. Разве что немного слишком крупные для девушки черты лица, выступающий подбородок, блеск огненных черных глаз под густыми угольными бровями, казались чересчур сильными для юной красавицы. Видно было, что у принцессы решительный характер, и что она способна на многое.



Так принцесса-сирота более-менее благополучно росла четырнадцать с лишним лет при дворе своего венценосного деда. Она не сомневалась к любви окружающих, и привыкла, что все угождали ей.



Но вот, ранней весной 780 года ее судьба изменилась, доказав уже неопровержимо, что на ней лежит проклятье. В это время Бересвинде было без двух месяцев пятнадцать лет.



Тем утром Бересвинда вместе с любимым братом Танкредом прогуливалась по оранжерее вблизи святилища Фрейи. Сюда они приехали вместе со своим старшим братом Бурхардом и его женой Гервелой. Гервела, дочь одного из знатнейших герцогов при адуатукийском дворе, была лучшей подругой Бересвинды, они любили друг друга, как сестры.



Теперь Гервела, что в прошлом году стала женой брата Бересвинды, принца Бурхарда, была беременна, и уже отходила половину срока. Потому-то счастливые супруги и приехали в святилище Фрейи, богини любви и материнства, чтобы принести благодарственные дары на ее алтарь. А Танкред с Бересвиндой сопровождали их, но не пошли в само святилище.



Теперь они гуляли по оранжерее, где в тепле цвели пышные розы, посвященные Фрейе. А снаружи еще не таял снег. Деревья в священной роще покуда стояли голые, и после недавней оттепели с веток свешивались длинные прозрачные сосульки. На озере, что лежало вблизи святилища, еще не таял лед. Весна едва начиналась.



Принцесса Бересвинда скучала, ожидая, когда брат с женой вернутся из святилища. Гуляя среди алых и черных роз, она чувствовала кипение своей горячей юной крови, побуждавшей действовать, ставить цели и добиваться их, а не просто существовать.



Поглядев сквозь стеклянное окно оранжереи на лежащее подо льдом озеро, Бересвинда порывисто обернулась к брату:



- Танкред, я придумала, как нам скоротать время! Помнишь, в прошлом месяце мы приезжали сюда и катались на коньках по льду озера? Почему бы нам и сейчас не пробежаться?



Танкред, восемнадцатилетний красавец с черным пушком над верхней губой, всегда учтивый и внимательный к людям, так что был любимцем всего королевского двора, попытался образумить сестру:



- Лед на озере уже тонкий: весна в этом году пришла рано, было много оттепелей. Опасно выходить на озеро, сестра!



Но Бересвинду уже в юности было непросто отвратить от того, что она пожелала сделать. Скинув с головы капюшон из меха выдры, так что ее черные волосы рассыпались по плечам, она заявила, вызывающе вскинув голову:



- А я слышала, что только на прошлой седьмице дети слуг катались здесь, и лед был еще достаточно прочным! - мысленно она уже мчалась на коньках, взрезая острыми лезвиями озерный лед.



Танкред взял сестру за руку, ища, чем бы отвлечь ее от рискованных замыслов. И, к своему облегчению, увидел, как из ворот храма, украшенных изображением Фрейи, Ездящей На Кошках, выходят Бурхард с Гервелой, держась за руки.



- Пойдем, сестра! - проговорил он, увлекая Бересвинду с собой. - Спустимся к озеру, так и быть, но только все вместе. Увидишь, Бурхард с Гервелой тоже не захотят идти на лед!



- А я все-таки хочу поглядеть на озеро, хотя бы сопровождая их, - упрямо произнесла девушка.



Они с Танкредом присоединились к старшему брату и его жене. Пошли рядом с ними, заводя беседу. Улыбающийся Бурхард вел под руку сияющую Гервелу, под чьей собольей шубкой уже заметно выдавался живот. Она касалась его другой рукой, прислушиваясь к движению внутри будущей жизни. Принц с принцессой поблагодарили богиню за посланное им счастье и пообщались со жрецами.



Едва они вышли из святилища, за ними последовала свита из воинов и дам. Но они шли в отдалении, так что потомки короля спокойно беседовали между собой.



- Какое счастье, что мы принесли благодарственные дары Фрейе, благословившей наш брак! - звонко проговорила Гервела.



- Теперь Хозяйка Ожерелья будет покровительствовать тебе и нашему ребенку, - вторил Бурхард, радуясь не меньше жены.



- А никаких знамений Фрейя вам не посылала? - поинтересовался Танкред.



Гервела покачала головой.



- Нет, промолчала. Верховная жрица сказала, что, может быть, знамения явятся позже...



- Я уверен в том! - заверил Танкред жену брата.



Тем временем, Бересвинда, идущая рядом с ними, опять заскучала. Всех троих волновал только ребенок Гервелы и его будущее! Ни о чем другом с ними просто не получалось поговорить. Девушка с тоской вспомнила, какой веселой подругой была Гервела, пока не вышла замуж за ее брата и не забеременела. Теперь же Бересвинде показалось, что ее братья и подруга, идущие с ней рядом вдоль озера, отдаляются на недосягаемое расстояние. Ей стало тоскливо, одиноко. Она не могла успокоиться, пока не окажется в центре внимания - на том месте, которое полагала естественным для себя.



Оглядевшись по сторонам, девушка заметила, что они спустились как раз к пологому берегу озера. Дальше, за оградой святилища, их ждала повозка. На священную землю никто не должен был въезжать, и паломники, даже королевского рода, проходили через священную рощу пешком.



Бересвинда взглянула на озеро и заметила, что лед и впрямь немного потемнел. Но все же, он казался еще крепким, и девушке опять захотелось спуститься на него.



- А почему бы нам не пройти по льду через озеро? Ведь так получается короче, чем через рощу! - задорно воскликнула она.



Гервела обернулась к золовке с отрешенной улыбкой на устах.



- Прости, Бересвинда, но сейчас не самое подходящее время.



И братья поглядели на девушку снисходительно, словно она была несмышленым ребенком.



- Говорят же: не надейся на весенний лед, - назидательно произнес Бурхард.



Этого Бересвинда уже не могла выдержать. Уперев руки в боки, насмешливо воскликнула, сверкая черными глазами:



- А я-то думала, у меня храбрые братья! Герои, не боящиеся никакого врага! Их не пугает шторм на Море Туманов, но зато страшит тихое мелководное озеро? Что ж, да покажут девы Адуатукии, что значит истинная храбрость!



И, прежде чем принцы поняли, что задумала сестра, она уже легко сбежала по тропинке, протоптанной в рыхлом снегу, на лед озера.



- А ну, кто из вас теперь решится последовать за мной? - звонко воскликнула она, довольная, что сумела привлечь общее внимание. Правда, пока ее видели только братья и Гервела; их свита, отстав, еще находилась за мысом, вдававшимся в озеро.



- Какой тролль ее надоумил! - выругался Бурхард.



А Танкред стремительно подбежал к берегу, не решаясь, однако, ступить на лед, не будучи уверен в его надежности.



- Бересвинда, вернись на берег! - ласково увещевал он. - Мы и так знаем, что ты у нас самая храбрая. Только, пожалуйста, возвращайся!



- Иди к нам, Бересвинда! - умоляюще проговорила Гервела, кутаясь в соболью шубку.



Девушка слышала их и улыбалась, довольная собой. К ней прислушивались, ее умоляли, словно она была их королевой! Но этого ей было еще мало, она стремилась заставить старших делать то, что ей хотелось.



- Нет, не пойду! - громко воскликнула она, топнув ногой. - Видите, лед держится! Я перебегу через озеро, и если вы не боитесь, следуйте за мной!



И она быстро направилась напрямик по гладкому, накатанному льду. Братья растерянно глядели, как она удаляется от них - высокая для своих лет, стройная и ловкая девушка в шубе из непромокаемого меха выдры. Она смело отошла от берега на самую середину озера. Обернувшись, помахала рукой:



- Гервела, вспомни, как мы с тобой играли здесь!



Гервела, что была на три года старше своей золовки, теперь превратилась в замужнюю женщину, будущую мать, когда Бересвинда еще оставалась своевольным подростком. Но не время было объяснять разницу. И она, переглянувшись с мужем, тихо проговорила:



- Хорошо, Бересвинда, мы сейчас спустимся к тебе, только стой, пожалуйста, осторожно, где стоишь!



Бурхард, вновь негромко выругавшись, стал вместе с женой спускаться на озеро. Танкред опередил их и осторожно пытался проверить крепость льда. Каждый из них, взрослых людей, был тяжелее Бересвинды, и рисковал на весеннем льду больше!



- Ньёрд-Корабельщик, удержи лед под нами! - взмолился он Вана-Ньёрду, супругу Нертус, плодоносящей Весны, чье теплое дуновение так некстати подтаивало ледяной покров.



А Бересвинда легко пробежала дальше, наслаждаясь свободой и тем, что ей удалось заставить родных следовать за ней. Она загадала про себя: если они удачно перебегут через весеннее озеро, то все будет хорошо у ее семьи, у всех, кого она любила.



***



Тем временем, в свите, сопровождавшей принцев, догадались, что происходит нечто неладное. Несколько человек, забежав вперед по берегу озера, готовились встретить принцессу Бересвинду. Но не решились спуститься, ибо видели, что лед темнеет, истончается.



А девушка ничего не подозревала. Она помахала свитским рукой:



- Эй, бросьте-ка мне коньки! Я еще покатаюсь здесь напоследок!



Голос принцессы прозвучал столь властно, что все подумали, будто лед на самом деле еще крепок. И один из придворных достал приготовленные заранее коньки и положил их на лед.



- Благодарю тебя! - обрадовалась Бересвинда, привязывая к ногам стальные лезвия.



И она помчалась, как птица, по ледяной глади. На бегу оглядывалась на братьев и Гервелу, и смеялась.



- Ну, поймайте же меня теперь! - воскликнула она, раскрасневшись от быстрого бега и воодушевления.



Бересвинда кружилась на коньках, выписывала причудливые фигуры, танцевала на тонком льду, наслаждаясь быстротой и легкостью движений. И, дразня своих родных, убегала все дальше, на середину озера.



- Коньки! Быстро! - закричал Бурхард, готовясь броситься за сестрой.



Они вместе с Танкредом быстро надели коньки и спустились на лед. Гервела же, подумав мгновение, последовала за ними, спеша догнать Бересвинду, пока не случилось несчастье.



В Адуатукии, богатой реками и каналами, катание на коньках было одной из главных зимних забав. Почти все жители с детства становились на лезвия (у простолюдинов, разумеется, те были деревянными или костяными). И можно было бы подумать, что и сейчас идет веселая игра, какие здесь происходили всю зиму. Вот только весенний истончающийся лед уже угрожающе потрескивал у них под ногами...



Наконец, Танкред первым почти уже догнал сестру. За ним поспешила Гервела, перегнав мужа. Бурхард, увидев жену, хотел приказать ей уходить на берег. Но не успел.



В тот миг, когда лед затрещал, раскалываясь на части, Бересвинда стремительно рванулась в сторону от трещины, будто кто подтолкнул ее в спину. Она успела проскочить опасное место, и осталась стоять там, где лед был еще крепок. Поглядев вперед, она в ужасе увидела, как лед трескается, оседает, проваливается под ногами Танкреда и Гервелы. Отовсюду хлынула ледяная черная вода, затапливая лед. И в эту воду провалились, у нее на глазах, брат и жена другого брата.



- Танкред! Гервела! Нет! - голос Бересвинды расколол тишину так же резко, как и треск ломающегося льда.



Бурхард, оказавшийся позади, тоже уцелел. Лед под его ногами не потрескался. Он враждебным взором обжег сестру, стоявшую по ту сторону черного провала, где кружились обломки льдин. И склонился над полыньей, ловя отяжелевшую, неуклюжую в намокших мехах, беременную жену.



- Гервела! Гервела, держись за руки! - умолял он, подходя к самому краю, чувствуя, как под ногами колышется вода, и как лед готов вот-вот подломиться.



Его жена пыталась во что бы то ни стало удержаться, чувствуя, как ледяная вода обнимает ее, как змея. Охватывает ее горло, грудь, живот, стремясь погасить в ней жизнь и жизнь ее будущего ребенка. Меховая шуба, не позволившая ей сразу пойти ко дну, в следующий миг намокла, отяжелела и тянула вниз.



Молодая женщина еще раз отчаянно рванулась, чувствуя, как холод пронизывает насквозь. Муж ухватил ее за руку, а потом вцепился обеими руками, вытягивая ее из черного ледяного провала. И вскоре Гервела была рядом с ним, пытаясь отдышаться. Бурхард поскорее отвел ее от кромки льда, и только потом обернулся к полынье.



Он увидел брата, что пытался плыть в ледяной воде, раня руки об острые обломки льда. Увидел, как с берега спускались их слуги, как тащили доски, настилая на хрупкий лед. Вот уже несколько человек подобрались к черному провалу. Бросили ремень принцу Танкреду.



- Держись, принц! - крикнул ему кто-то с берега.



Юноша, промокший насквозь, ухватился за ремень, когда уже руки и все тело начала сводить судорога от ледяной воды. Он выполз на лед, стуча зубами, словно ледяное озеро выпило из его тела все живое тепло, до капли.



Стоявшая все это время недвижно, как статуя, принцесса Бересвинда, наконец, ожила и ринулась к своим родным.



- Танкред!.. Гервела!..



Девушка обежала по краю льда, не думая, что сама может провалиться. Лишь теперь она осознала свою вину, и не заботилась об осторожности. Но лед под ней выдержал.



Она видела, как Танкред поднялся на ноги, пошатываясь, и вышел на берег в окружении свиты, бледный, замерзший. Видела, как Бурхард нес на руках Гервелу, потерявшую сознание.



- Бурхард, скажи: я могу что-нибудь сделать? - проговорила Бересвинда дрожащим голосом.



Брат прошел мимо нее, едва не задев локтем. Вне себя от страха за жену и младшего брата, он вовсе не собирался щадить виновницу происшествия:



- Тебе еще мало? Хочешь испортить еще больше? - прорычал он сквозь зубы.



Склонив голову, Бересвинда последовала за ним.



На берегу обоих пострадавших раздели и растерли суровым полотном, одели в сухие одежды. Затем Танкред пустился бежать до самых повозок, пытаясь согреться. И все равно, холод продолжал пробирать его до костей.



Гервела же, придя в себя, прижала руки к животу, где жил их ребенок, и жалобно взглянула на мужа. Бурхард, стараясь не поддаваться тревоге, снова взял жену на руки и понес к повозке.



Когда он укладывал жену на сиденье, Гервела вся сжалась и застонала, притягивая колени к животу.



- Ма-а-амочка! - простонала она, чувствуя невыносимую боль.



Дамы из свиты испуганно переглянулись, осматривая принцессу.



- Плохо! - вздохнула одна из опытных дам, поглядев на принца Бурхарда. - У нее начинаются роды!



- Роды? - испуганно переспросил принц, поднеся ко рту сжатый кулак. - Но ведь еще рано! До родов несколько месяцев!



- Увы, мой принц! - скорбно кивнула пожилая дама. - Ребенок, родившийся в такой срок, не может выжить! Да и принцессе Гервеле, боюсь, придется плохо. Хуже нет для женщины, чем выкидыш при первой беременности!



Гервела, лежащая на сиденье, корчилась от боли. Бурхард бросился к ней, и сел рядом, уложил ее голову себе на колени.



- Не бойся, родная, все обойдется! - зашептал он, сам не веря своим словам.



- Увы, Бурхард! Не бывать у нас ребеночку! - в голубых глазах Гервелы выступили слезы от боли и от жестокого горя.



Бурхард поцеловал жену, пытаясь успокоить ее, сам чувствуя, как внутри все разрывается от отчаяния. Если бы в этот миг его сестра Бересвинда оказалась рядом, он бы мог ее убить.



Но Бересвинда, разрываясь в тревоге между Гервелой и Танкредом, все же последовала за своим любимым братом. Младший из адуатукийских принцев, после пробежки от озера по берегу, забрался в повозку, укутался в медвежью шкуру. Но все никак не мог согреться, его продолжала бить дрожь.



Глядя на брата с ужасом, Бересвинда принялась растирать его ледяные руки, пытаясь вернуть ему живое тепло.



- Давай же, братец, согревайся скорее, прошу тебя! - твердила она, стремясь передать ему хоть немного тепла. - Прости меня, Танкред, что так случилось, прошу тебя! Я не думала, что лед все-таки треснет, что вы с Гервелой провалитесь!



- Маленькая моя сестричка! - улыбнулся юноша, пытаясь изгнать силу холода, пронизавшую его насквозь, до самых костей. - Я знаю, что ты никому не хотела вреда, все случилось помимо твоей воли!



***



Поездка в храм Фрейи, начавшаяся столь счастливо, окончилась печально. У Гервелы случился выкидыш, и она, расхворавшись, лежала в постели. Танкред же после приезда во дворец смог еще рассказать своему венценосному деду обо всем, что произошло, не возлагая всей вины на Бересвинду. Однако к вечеру у младшего принца начался жар после ледяного купания, и его, несмотря на все возражения, уложили в постель. А поутру он уже захлебывался задыхающимся кашлем и метался в бреду. Ледяная вода зажгла в его груди и в голове огонь.



При дворе короля Беренгара воцарилась тревога. Никто не знал, что станется с младшим внуком короля и с женой другого внука. Случившееся несчастье опечалило весь двор.



Невольная виновница произошедшего, принцесса Бересвинда, искренне сожалела о случившемся. Она помогала лекарям ухаживать то за Танкредом, то за Гервелой, ночами сидела у их постелей, так что ее силой отсылали спать. Такая преданная забота заставляла родных смириться с тем, что все произошло по ее вине. Даже Бурхард простил сестру, видя, что она сопереживает Танкреду и Гервеле не меньше, чем он сам. Брат и сестра вместе со всей королевской семьей подолгу молились в домашнем святилище, прося Владык Асгарда пощадить юношу и молодую женщину.



Но все самые отчаянные мольбы сбылись меньше, чем наполовину. Гервела выжила, но лекари сообщили, что она никогда не сможет иметь детей. Танкред же умер спустя седьмицу после ледяного купания. Жестокий кашель разорвал ему грудь, испепеляющий жар иссушил его мышцы и кровь. Прекрасный юноша, полный жизни, сгорел от болезни, как некогда его отец, принц Бернхард.



И вновь при тонгеренском дворе воцарился траур. Вместо веселых празднеств, погребальное шествие было единственным мероприятием, что могло теперь быть устроено. Жестокая смерть либо участь хуже смерти постигла наиболее беззащитных среди королевской семьи, и самых любимых.



Вечером после смерти принца Танкреда, бальзамировщики принялись обрабатывать его тело. Им было приказано хотя бы отчасти восстановить прекрасный облик юноши, разрушенный изнурительной болезнью.



Невольная виновница смерти родного брата, принцесса Бересвинда горько рыдала, запершись в своих покоях. С ней не было никого: уже в юности Бересвинда была слишком горда, чтобы позволить кому-то видеть ее слезы и сожаления. Стоя на коленях перед изваянием Фрейи, Королевы Асгарда, она твердила:



- Услышь меня, Владычица, величайшая из богинь! Я больше всех сожалею о том, что случилось, клянусь Ясенем Иггдрасилем! Если бы можно было все вернуть назад! Ну почему умереть суждено было именно Танкреду? Увы, лучшие уходят быстро, как и твой сын, светлый Бальдр! И ребенок Гервелы, мой племянник, родился мертвым... Я любила бы его, как своего собственного, заботилась бы, чтобы он вырос сильным и красивым! Ну почему он умер?! Я обещаю тебе, Великая Госпожа: если мне суждено иметь детей, я буду для них самой лучшей матерью, не позволю пылинке сесть на них, в память о ребеночке Гервелы!



Так обещала принцесса Бересвинда, задумавшись теперь о жизни, что только начиналась, как эта ранняя бурная весна, о будущем, что складывалось уже сейчас.



***



А в это время ее дед, король Беренгар V, которого после новой трагедии уже стали называть Злосчастным, размышлял о судьбе своей внучки. Конечно же, ему вспомнились печальные предвестия, с которыми Бересвинда пришла в Срединный Мир. Смерть его сына и невестки оказалась и впрямь лишь началом бедствий, как убедился король теперь! Ныне уже не оставалось сомнений, что проклятье граги сбылось. Бересвинда в самом деле приносила несчастья окружающим, и самые сильные - тем, кто был близок ей, как Танкред и Гервела.



Если бы король знал тогда, без малого пятнадцать лет назад, что произойдет, он бы, пожалуй, вовсе не позволил носительнице бед родиться. Но он приказал спасти ее, и вырастил, как подобало принцессе крови, в память о Бернхарде и Кунигунде, и теперь уже ничего нельзя было исправить.



Король сидел за столом в своем кабинете. За годы, прошедшие после смерти его сына, он очень постарел. А смерть Танкреда и разрушение семьи Бурхарда, и вовсе превратили Беренгара в дряхлого старца. Он сидел, склонив голову, сгорбив плечи, как старый ворон. Черное траурное одеяние придавало королю болезненную бледность. Его седые волосы и борода отливали прозеленью. Взгляд темных глаз из-под седых бровей казался усталым, погасшим.



За столом рядом с королем сидели трое его уцелевших внуков - кронпринц Беренгар, принцы Мейнхард и Бурхард. Кроме них, здесь присутствовал только один человек - герцог Нижних Земель, Гильдебранд, отец Гервелы. Он был ближайшим советником короля и, как его родич, имел право участвовать в семейном совете. Кроме того, Гильдебранд некогда, пятнадцать лет назад, сопровождал принца Бернхарда в замок барона Оуэна Верного Меча, и слышал, как граги высказал проклятье. Так что с ним можно было говорить обо всем.



И вот, король Беренгар медленно обвел тяжким взглядом своих внуков и советника, и проговорил:



- Трагедия, погубившая Танкреда и сломавшая жизнь семье Бурхарда, произошла по вине Бересвинды. Мы не можем больше закрывать глаза: на ней действительно лежит проклятье! "Дети богини Дану" сказали бы, что за ней следует Анку, дух смерти, и он же бережет ее саму от любого вреда, чтобы она приносила беды окружающим. Наш долг перед королевством и народом Адуатукии - решить, что делать с ней, пока она не притянула новые беды, как железо притягивает молнию Донара!



Беренгар-младший, суровый молодой человек, чертами лица похожий на свою сестру, склонил голову, соглашаясь с дедом.



- Что бы ты ни решил, государь, даже жесткое решение будет справедливо, ибо наша семья понесла жестокую потерю!



Мейнхард взглянул на брата с укором и проговорил:



- Все-таки, Бересвинда наша сестра, и она никому не желала зла! Думаю, лучше всего поскорее выдать ее замуж, благо, уже подходит пора. Быть может, в чужой стране проклятье граги оставит ее?



Король тяжело проговорил, хмуря седые брови:



- Даже если не оставит, всякий государственный муж обязан заботиться о благе своей державы! Пусть кто угодно среди иноземных принцев возьмет Бересвинду в жены, только поскорее! Я отдам за нее приданое, какого не видели со времен Карломана Великого! Ничего не пожалею, лишь бы проклятье больше не косило наш род! Все ли согласны с этим? - король вновь по очереди оглядел своих внуков и советника.



Принц Бурхард, такой же мрачный, как его дед, кажется, впервые за весь день разжал зубы.



- Гервела просит меня простить Бересвинду... Я могу не держать на нее зла. Но лучше пусть она будет там, где ее проклятье принесет беды другим!..



Герцог Гильдебранд, отец Гервелы, не менее тяжело переживал трагедию, случившуюся с его дочерью. Но тут проговорил более уравновешенно:



- Не приведет ли замужество принцессы Бересвинды к обострению отношений с родиной ее избранного супруга? Может быть, лучше отдать ее в жрицы Фригг или Нертус? В храме она будет вдали от государственных событий...



У короля Беренгара вырвался глухой смешок.



- В жрицы? Хорошего же ты мнения о моей внучке Бересвинде, если думаешь, что она сможет жить спокойно где-нибудь в уединенном святилище! Я даже не знаю, что она вытворит - оставит без присмотра священный огонь, и тот сожжет святилище? Или отравит верховную жрицу, сочтя, что та служит неправильно?



Принц Мейнхард ужаснулся словам деда:



- Что ты говоришь, государь! Бересвинда - нашей крови!



- Говорю то, что есть! - сурово произнес король. - Она - чудовище, требующее власти и преклонения! Проклятье ли сделало ее такой, или сиротство с момента рождения, но теперь уже ничего не изменить! Пусть она проявляет себя подальше от Адуатукии! Гильдебранд, позаботься, чтобы при дворе держали язык за зубами о роли Бересвинды в трагедии на льду. Разошли в страны, где есть неженатые короли и принцы, грамоты с предложением о браке. Напиши о ее красоте и образовании, а также о богатом приданом! Я поговорю с главным казначеем, сколь большую сумму возможно отдать за Бересвиндой. И сосватаем ее за первого же достойного жениха, что посватается к ней!



Герцог Нижних Земель кивнул в ответ:



- Исполню твою волю, государь!



- И да помогут боги той стране, что примет к себе Бересвинду! - проворчал король Беренгар.



Его приказание было выполнено, и вскоре весть о красавице-принцессе и неслыханно богатом приданом облетела все окрестные земли. Первым отозвался король Арвернии, Хильдеберт Строитель: он сосватал Бересвинду за своего племянника Хлодеберта, сына принца Хлодеберта Жестокого. Королю Арвернии требовалось золото на строительство новой столицы и на отражение набегов норландских викингов на западные берега. Кроме того, женой принца Хлодеберта и матерью будущего жениха была родная тетка Бересвинды - Радегунда Аллеманская, сестра покойной Кунигунды. Она тоже постаралась убедить родных сосватать Бересвинду за ее старшего сына. Против этого брака был лишь младший из братьев короля, принц Дагоберт, прозванный Лисом. Лисье чутье его не подвело, но, увы, правда выяснилась, лишь когда было уже слишком поздно.



А король Беренгар Адуатукийский, когда узнал, что женихом носительницы проклятья должен стать внук его же сестры Балтильды, несколько смутился. Как-никак, арвернские принцы были не чужими, им он мог посочувствовать. Но желание отослать Бересвинду как можно дальше пересилило, и он дал согласие на брак.



После трагедии на льду Бересвинда притихла, искренне переживая свою вину. Пока в течение года шли переговоры о браке с ее арвернским кузеном, она не возражала, готовая согласиться на все.



Но перед отъездом в Арвернию, Бересвинда посетила знающего жреца-прорицателя. И тот заверил девушку, что она станет королевой, родит четверых детей и доживет до девяноста пяти лет. Принцесса расценила это пророчество как счастливый знак: стало быть, боги не гневаются на нее за трагедию на льду! И она приехала в новую столицу Арвернии - Дурокортер, с легким сердцем, готовая начать все сначала, покорить королевский двор Арвернии.



Что ж, пророчествам жреца суждено было со временем сбыться! Но проклятье продолжало действовать, и все, за что бралась Бересвинда Адуатукийская, оборачивалось злом. Она действительно стала, после гибели старшей ветви рода, супругой наследного принца Хлодеберта, впоследствии - короля Хлодеберта VI. Родила ему трех сыновей и дочь, отданную в жрицы Теоделинду. И все трое ее сыновей по очереди занимали престол: Хлодеберт VII, Теодеберт II и Хильдеберт IV. Для них, особенно для младших сыновей, Бересвинда всей душой стремилась быть лучшей из матерей, как она обещала. Но, выросшая сиротой, не знала меры, неосознанно подавляя волю своих сыновей. Даже когда те стали королями, она стремилась властвовать за них, уверенная, что всегда знает, как лучше. Бересвинда научилась бороться за власть, и не выбирала методов, считая себя правой всегда и во всем. Она узнала много способов устранять тех, кто ей мешал. За коварство, жестокость и непреклонность ее прозвали Паучихой, причем она даже гордилась этим прозвищем.



Но проклятье проявлялось не только в этом. Наряду с противниками Бересвинды, гибли и те, кого она любила, причем безвременно и по ее вине. В том числе и все трое ее венценосных сыновей. И вряд ли собственная долгая жизнь утешала ее, когда она пережила всех своих близких и доживала век никому не нужная, лишенная, в итоге, всякой власти...



А на ее родине, в Адуатукии, жизнь тоже текла своим чередом, как река течет к морю. Король Беренгар V сумел передать проклятье другим, но сам все-таки вошел в историю с прозвищем Злосчастный. После того, как выдал замуж внучку, он правил еще девять лет. Затем его старший внук, кронпринц Беренгар, к тому времени достигший уже тридцати пяти лет, заставил деда отречься от престола. После отречения бывший король жил еще долго, и даже пережил своего правнука, сына Бересвинды, Хлодеберта VII Арвернского. Кстати, тот был женат первым браком тоже на адуатукийской принцессе - Регелинде, дочери нового короля, Беренгара VI, родной племяннице Бересвинды.



Покойного принца Танкреда чтили в родной земле; был даже установлен ежегодный день его поминовения. Его считали олицетворением доблести и преданности, и взрослеющие знатные юноши посвящали ему прядь волос, чтобы вечно юный герой покровительствовал им.



В семьях старших братьев рождались дети. За потомками короля Беренгара и принца Мейнхарда лежало будущее Адуатукии.



А в семье принца Бурхарда и Гервелы так и не родилось детей, к их великой печали, хоть они и поддерживали друг друга в несчастье на протяжении всей жизни.



Так уж повлияла на свою родную семью принцесса Бересвинда Адуатукийская, Дитя Скорби, которую впоследствии назвали Паучихой.