10. Нерожденный - 15

© Copyright Menectrel и Леди Барлог (Дарья Шматок)

10. Нерожденный

 (Декабрь 825 года. Арверния. Кенабум. Бересвинда Адуатукийская (Паучиха), Ангерран Кенабумский)

***
      
 825 год от рождения Карломана Великого принес Арвернии много испытаний и неожиданных перемен. Погиб король Хильдеберт Воинственный, как истый рыцарь, с оружием в руках. Он пал в жестоком сражении с нибелунгами, от рук короля Мундерриха, что приходился братом его покойной первой жене, королеве Кримхильде Нибелунгской.



Но еще прежде в Окситании погиб коннетабль, герцог Хродеберг, что был невенчаным супругом королевы-матери, Бересвинды Адуатукийской. По поручению короля, он раскрыл заговор ненадежного вассала, герцога Реймбаута Окситанского, и одолел его в поединке, но и сам был смертельно ранен отравленным клинком.



Теперь коннетаблем Арвернии был герцог Магнахар Сломи Копье. А на престол после гибели Хильдеберта IV взошел его кузен, Хильперик II. Он был ближайшим к короне из принцев крови. Ибо единственный сын короля Хильдеберта только что родился. Арвернии был нужен дееспособный король, и Хильперик стал править. Он женился на овдовевшей королеве Фредегонде. Новый король постарался заключить мир с Нибелунгией. Однако напряженность на границах сохранялась.



При новом короле сохранила свое влияние и королева Бересвинда Адуатукийская, недаром прозванная Паучихой. Она была матерью трех королей - Хлодеберта VII, Теодеберта II и Хильдеберта IV. И пережила их всех. Что она чувствовала, утратив всех, кого любила - известно было ей одной. Правда, новый король пообещал ей, своей любимой тетушке, что станет чтить ее столь же свято, как и покойный Хильдеберт IV. Так и должно быть: ведь Бересвинда воспитала Хильперика наравне со своими детьми, после смерти его родителей. И он в самом деле почтительно советовался с нею. Так что Бересвинда сохранила власть, если это могло ее утешить. Она уже не была матерью, но все еще оставалась королевой!



Самым же влиятельным из государственных мужей Арвернии постепенно становился граф Ангерран Кенабумский, получивший звание майордома, сын покойного Карломана Кенабумского, Почти Короля. Он добился, чтобы Королевский Совет признал Хильперика королем, и теперь помогал новому правителю разобраться в государственных делах.



Зимой, когда дела в королевстве немного наладились, граф Кенабумский приехал в свои владения, в бывшую столицу Арвернии, дабы проверить, все ли спокойно в графстве.



Вместе с ним приехала и королева Бересвинда, чтобы поклониться могилам королевского рода в древней усыпальнице Кенабума. Ибо почти все, кого она любила, теперь покоились под мраморными плитами в хладной могиле. Живых людей оставалось гораздо меньше...



Стоял хельмонат, месяц памяти об умерших. Близился  к концу драматичный 825 год, и все просили богов, чтобы следующий год оказался полегче. Дни были коротки, солнце едва проглядывало на небе. Из черной пустоты над головами падал хлопьями белый снег, заметая землю. Холод и пустота заволокли Срединный Мир, словно в первые дни творения...



А здесь, на земле, для той, кто пережила всех, холод и пустота сделались вечны. За ними уже не могла придти новая весна. Боль утраты зияла незаживающей раной.



Приехав в главный храм Кенабума, Бересвинда Адуатукийская спустилась в склеп. Высокая мрачная женщина в вечном черном одеянии, с лицом, покрытым траурной вуалью. Она сильно постарела в последние месяцы, и плечи ее обмякли, как у старухи, походка стала вялой, тяжелой.



Спустившись вниз, она медленно прошла мимо могилы своего царственного супруга, мимо гробниц старших сыновей и внуков. Одного лишь Хильдеберта не было здесь, ибо он завещал похоронить себя в дурокортерском святилище, рядом с первой женой, Кримхильдой Нибелунгской. Бересвинда тогда яростно возражала перед похоронами своего младшего сына. В тот миг к ней вернулась вся ее энергия. Но она ничего не смогла сделать, ибо Хильдеберт перед уходом на войну оставил завещание, где указал, что желает лежать в вечном пристанище рядом с Кримхильдой! Та при жизни вечно стояла между матерью и сыном, и после смерти все же заполучила его!



При этом воспоминании Паучиха тяжело, разочарованно вздохнула. Увы, она сделала все, чтобы избавить сына от влияния Нибелунгской Валькирии, а он все-таки не смог забыть ее, несмотря на брак с Фредегондой!



Мимо склепов своих старших сыновей Бересвинда прошла, задержавшись лишь на миг. Их смерть была лютым горем ее сердца, но раны зажили со временем, насколько это было возможно. Она приехала сюда не ради них. Ее притягивал другой склеп.



Бересвинда не подозревала, что она находится не одна в некрополе потомков Карломана Великого. За ней в отдалении следовал Ангерран. Ходить бесшумно, даже по твердому мрамору, его когда-то научил отец. И теперь он легко ступал, останавливаясь, когда останавливалась королева, и ловко скрывался за мраморными колоннами. Ему было важно проследить за Паучихой, когда она предоставлена самой себе. Сейчас, считая себя наедине с мертвецами, она могла быть откровенной. Не следовало упускать возможность, если она пожелает высказаться!



Наблюдая из-за колонны, Ангерран не удивился, увидев, что Бересвинда вошла в нишу склепа и приблизилась к могиле его дяди, герцога Хродеберга. Она склонила голову и мягко прикоснулась обеими ладонями к плите из черного мрамора, на которой были начертаны золотом имя Хродеберга, сына Дагоберта, и даты его жизни. В этот миг всемогущая Паучиха, хладнокровно устранявшая всех, кто ей мешал, выглядела как самая обыкновенная вдова, навестившая могилу мужа.



И Ангерран услышал, как Бересвинда тихо проговорила дрогнувшим голосом:



- Здравствуй, Хродеберг! Счастья тебе в Вальхалле, среди храбрых воинов! Я приехала навестить тебя, как только смогла. Ибо я тоскую без тебя, любовь моя, мой единственный, лучший на свете рыцарь!.. Минувший год был очень труден. Я лишилась моего последнего царственного сына, Хильдеберта!.. Но даже эта утрата не вытеснила в моей душе тоску о тебе!



Бересвинда замолкла, потрясенная новой мыслью. Она знала, что ее сын Хильдеберт ненавидел Хродеберга, и совершенно напрасно, только потому что она любила его. Он хотел, чтобы она была только его матерью, и ничьей женой. И, быть может, он нарочно послал именно коннетабля Хродеберга в мятежную Окситанию, лишь с небольшим отрядом, вместо маршала юга с войском? И потому отравленный клинок предателя вырвал Хродеберга из жизни. Но ведь и она отняла у сына его жену, королеву Кримхильду. Она даже не подозревала, что Хильдеберт будет так тосковать о ней, как было, пока он не женился на Фредегонде. И даже после этого сын распорядился похоронить его рядом с Кримхильдой... Что за жестокая шутка Норн: мать и сын погубили возлюбленных друг друга! А между тем, будь Хродеберг жив ко времени войны с Нибелунгией, быть может, он, лучший из арвернских полководцев, смог бы одержать победу, и ее сын остался бы жив?..



Что ж, как бы там ни было, Хильдеберт расквитался с ней за устранение Кримхильды. Но перед Хродебергом, своим верным рыцарем, Бересвинда ощущала свою неизбывную вину. И, стоя возле края могильной плиты, она произносила трогательные слова, обращаясь к своему рыцарю:



- Когда мы с тобой встретились впервые, ты был еще мальчиком, живым и веселым. Ты помог мне скорее освоиться при Арвернском дворе, узнать каждого из его обитателей и влиться в королевскую семью, - проговорила Бересвинда задушевным тоном, как разговаривала с живым Хродебергом, и ни с кем, кроме него. - И после, когда я стала женой принца, а после - короля Хлодеберта VI, твоего кузена, мне льстила твоя дружба, твое преклонение, мой рыцарь. Как я радовалась, когда ты выходил на турнир с моей лентой на руке или на древке копья! Как гордилась, когда ты одерживал победу и посвящал ее мне! Всегда только мне одной...



Бересвинда сжала пальцы, похолодевшие от волнения. И продолжала так же тихо, не сомневаясь, что ее рыцарь слышит ее из Вальхаллы:



- Я радовалась твоей любви, твоему преклонению, как женщина и королева! Чем больше проходило времени, тем больше мне необходима была твоя любовь. И, когда я осталась вдовой, открыла тебе сердце. Ты был тогда счастлив, мой Хродеберг... - женщина тихо вздохнула. - Мы с тобой стали жить, как муж и жена. Но не могли ими стать, ибо я была королевой-матерью, а еще жила на свете моя свекровь, суровая Радегунда Аллеманская... Я не могла выйти за тебя замуж! А ты ни о чем не просил меня, Хродеберг, ты радовался нашей любовной связи, как чуду. Ради меня ты пожертвовал даже надеждой на какое-либо иное счастье. Никогда не имел ни жены, ни детей, отказался от продолжения своего благородного рода, что столь важно для мужчин...



Бересвинда вновь прикоснулась к мраморной плите, как к живому человеку.



- Если бы ты узнал, любовь моя, что я в самом деле лишила тебя счастья быть отцом!.. У нас с тобой мог родиться сын или дочь, дитя нашей любви... Ты помнишь тот жаркий летний день в 804 году, накануне смерти моего первенца Хлодеберта?.. Как раз накануне я убедилась, что твое дитя ожило в моем чреве! Я радовалась продолжению нашей любви, и счастье казалось мне полным, сияющим, как вечное солнце... Всего один день длилось оно! Я готовилась рассказать тебе о нашем ребенке, а после обратиться к королю, чтобы он позволил нам придти к алтарю Фрейи. Хлодеберт был мудрым и доброжелательным королем, и, скорее всего, он позволил бы нам пожениться... Но он внезапно заболел и скончался через несколько часов, скованный параличом, хотя был еще так молод! Ему наследовал маленький мальчик - его сын, Хлодеберт Дитя. А мне предстояло стать регентом при моем внуке, взвалить на себя бремя власти, вместе с Карломаном Кенабумским и Дагобертом Старым Лисом. Я не имела права в таких обстоятельствах родить нашего ребенка, Хродеберг! Мой долг повелевал заботиться о благе Арвернии и ее народа, чтобы королевство не пошатнулось при короле-ребенке!..  И я была вынуждена вытравить из чрева наше дитя, Хродеберг, которое я уже начинала любить! Никто на свете не знал, чего мне стоила эта жертва! Я приняла самое сильное зелье, изгоняющее плод, и с болью и кровью исторгла из себя наше нерожденное дитя... - ее голос задрожал, словно женщину душили невыплаканные слезы. - Ибо удел правителей - жертвовать всем самым дорогим ради блага своего народа!



Прячущийся за колонной Ангерран изумленно распахнул глаза, услышав это признание. Никто на свете в самом деле не знал, что Паучиха вытравила ребенка от Хродеберга! Даже его мудрый отец не проник в эту тайну. И для него были пределы, которых не преодолеть было ни глазу ворона, ни волчьему уху...



А Бересвинда Адуатукийская тяжело опустилась на колени перед плитой, под которой покоились останки Хродеберга. Коснулась пальцами холодного мрамора, на котором были выбиты золотые буквы.



- Простишь ли ты мне убийство нашего нерожденного ребенка, любовь моя? Этого поступка я не могу простить себе, сколько бы лет ни прошло. Все представляю, каким был бы наш сын или дочь... Сейчас нашему нерожденному ребенку было бы двадцать лет, и он стоял бы рядом со мной, живое продолжение нашей любви! Но я не позволила ему появиться на свет, ибо Арверния всецело требовала моего внимания. Я отдала все силы королевскому роду Арвернии, который все эти годы таял, как горсть снега в руке... И все же, я сделала все, что должна была сделать королева-мать! Сможешь ли ты простить меня, Хродеберг, мой верный рыцарь? Все эти годы, во время самых тяжких испытаний, меня утешала твоя любовь! Пока ты был жив, старость не могла подступиться ко мне. Пока ты был со мной, во мне оставался кусочек человеческого сердца, не для всех я была Паучихой! И потому не смела признаться тебе, что когда-то погубила нашего нерожденного ребенка. Ведь ты испытал бы ко мне заслуженное, увы, отвращение!.. Вот, теперь я признаюсь! Теперь ты знаешь обо мне все, Хродеберг. Но знай и то, что я любила тебя! Я все еще продолжаю любить тебя, хоть ты и ушел от меня навеки!..



Не было ей ответа. Мраморная плита, под которой покоился Хродеберг, не согрелась под ее руками, и его возмущенный дух не явился из Вальхаллы. Да Бересвинда и не ждала ответа, стремясь прежде всего выговориться.



Но Ангерран, племянник Хродеберга, слышал признание Паучихи, и ужаснулся. Именно этой вести не хватало его отцу, чтобы понять королеву-мать вполне! Карломан Кенабумский знал, что она была обречена причинять беды всем вокруг, ибо над ней тяготело проклятье. Он расследовал преступления Паучихи, вольные и невольные. Но не подозревал, что она, с ее обостренными материнскими чувствами, некогда погубила собственное нерожденное дитя от любимого человека. Ради власти, которую понимала как благо для Арвернии. Ибо править королевством было кому, кроме нее! Отец и дед Ангеррана не дали бы королевству пошатнуться. Но Бересвинда стремилась править сама, любой ценой. Убив нерожденного ребенка, она переступила грань в собственной душе. После этого она и превратилась окончательно в безжалостную Паучиху, способную ради власти на любое преступление.



Именно этого не знал, при всей своей проницательности, граф Карломан Кенабумский, отец Ангеррана. Иначе, выдвигая вперед королеву Кримхильду, он позаботился бы о том, чтобы более надежно обезвредить Паучиху. Он не подозревал, что после его гибели королева Бересвинда устроит убийство своей невестки, да еще носящей ребенка в чреве! Но та, что убила собственное нерожденное дитя, не задумываясь, погубила и своего внука в чреве его матери. И совесть не мучила Бересвинду за это и за другие преступления, судя по тому, что она говорила перед могилой Хродеберга. Лишь в одном она чувствовала себя виновной.



Ангерран понял, что должен продолжить дело своего отца, зная о противнике больше, чем знал он.



***



Ангерран Кенабумский, сын Карломана, слушал очень внимательно, затаив дыхание. Он сохранял хладнокровие, стоя за колонной, не двигаясь, чтобы Паучиха не заподозрила его присутствия. Но размышлял напряженно, готовясь впоследствии действовать.



Недавно назначенный на пост майордома, Ангерран понимал, что Паучиху нельзя предоставить самой себе. Даже лишившись всех своих сыновей, она оставалась женщиной с сильной волей, ничто не могло сломить ее. И она все еще имела власть: ее царственный племянник, король Хильперик, всегда доверял и прислушивался к ней. А потому, кто мог поручиться, что Паучиха, твердо убежденная в своей правоте, не погубит еще многих людей за то, что они понимают благо Арвернии не так, как она? Так же, как погубила королеву Кримхильду и деда Ангеррана, принца Дагоберта. Паучиха станет губить и других людей, веря, что их смерть пойдет на пользу королевству. Ибо для нее не осталось ничего, чем бы она дорожила, перед чем она могла бы остановиться.



С детства Ангерран видел, как королева Бересвинда воспитывала своих сыновей и племянников. Он часто находил ее заботу излишней. В ее глазах, дети всегда были гораздо меньше и ребячливее, чем на самом деле, и она дрожала над ними, как наседка. Ангерран, пользовавшийся в своей семье гораздо большей свободой и доверием старших, не хотел бы быть сыном королевы Бересвинды.



Тем удивительнее было узнать, что она однажды сумела переступить через свои материнские чувства, когда решилась вытравить ребенка от Хродеберга! А ведь она любила это нерожденное дитя от любимого человека, и спустя столько лет говорила о нем со слезами на глазах, думая, что никто ее не слышит!..



Ангерран подумал, что, если бы тогда королева Бересвинда все-таки решилась родить, было бы лучше для всех. У нее был бы ребенок, действительно нуждавшийся в ее заботах. Сосредоточившись на его воспитании, она имела бы меньше времени вмешиваться в политику, и предоставила бы власть своим сыновьям и Королевскому Совету. И дядя Хродеберг узнал бы с ней и их ребенком настоящее счастье. Но, увы, Паучиха сделала хуже для всех, включая саму себя!



А Бересвинда Адуатукийская касалась холодного мрамора, исполненная тоски и боли. Ведь она любила Хродеберга всей душой, насколько была на это способна! И теперь жестоко сожалела о том, что пришлось совершить. Кто знает, правильное ли решение она приняла тогда? Если бы она не вытравила дитя своей любви, сейчас у них с Хродебергом был бы взрослый сын или дочь...



- Прости меня, Хродеберг, что не смогла даже присутствовать на твоих похоронах, - тяжело вздохнула она. - Мой царственный сын запретил мне провожать тебя в последний путь... Но теперь я готова проводить у твоей могилы целые дни, если ты пожелаешь! Благо, мой племянник Хильперик - гораздо более осторожный человек, чем мой покойный сын Хильдеберт, и не нуждается так часто в моих советах... А его супруга, королева Фредегонда, всегда слушалась меня... Так что я могла бы остаться в Кенабуме, рядом с тобой. Ты желаешь этого?



Не было ответа. Только ледяная мраморная плита под ее ладонями. Да свеча в стенной нише зачадила, и ее огонь вспыхнул, озаряя золотом имя Хродеберга на черном мраморе.



- Ты молчишь, любовь моя! - голос Бересвинды задрожал от сдерживаемых слез. - Никогда больше ты не обратишься ко мне! Не откроешь свои ясные глаза, не поглядишь с любовью! Не скажешь мне ни единого словечка, мой верный рыцарь! Что ж, любовь моя: если ты не призываешь меня остаться рядом с тобой - значит, я вернусь в Дурокортер, буду исполнять свой долг вдовствующей королевы... У меня не осталось ни твоей любви, ни моих детей, кроме Теоделинды. Но она - жрица, и не нуждается во мне... У меня больше нет близких людей, кроме моего царственного племянника. Но меня все еще ждет Арверния, которой я посвятила всю жизнь, и мой долг перед нею! Ради Арвернии ты отдал жизнь, мой Хродеберг, и я буду чтить твою память!



Ангерран, слыша, что решила Паучиха, гневно сжал кулаки. Он не сомневался, что желание королевы Бересвинды остаться в Кенабуме, вблизи могилы Хродеберга, продиктовано всего лишь временной слабостью. Как только она немного успокоится, будет готова вновь держаться за власть, интриговать и убивать. Ибо вместе с Хродебергом покоилось под черной мраморной плитой лучшее, что жило в душе королевы Бересвинды.



И новый майордом Арвернии решил поставить на королеву Фредегонду, противопоставить ее Паучихе. Был готов поддерживать ее, чтобы лишить власти Бересвинду Адуатукийскую. Он намеревался поступить так же, как его отец, поддерживая Кримхильду. Благо, Фредегонда оказалась хитрее покойной Кримхильды, она действовала настолько ловко, что Паучиха не видела в ней противницу. Вот и сейчас, королева Бересвинда упомянула о своей невестке, не сомневаясь в ее послушании. Это хорошо! Свергнуть старую королеву была в силах только ее молодая преемница.



Сын Карломана не сомневался, что Паучиха, пережив почти всех близких, будет продолжать бороться за власть. Ибо, пока она правит Арвернией по своему усмотрению, она ощущает себя живой, сильной, могущественной! Если потребуется, она не пощадит даже своего племянника, стоит ей решить, будто Хильперик правит не так, как она считает полезным для блага Арвернии. Сочтет нужным - не пощадит и его детей, коль скоро они помешают ей.



Узнав Паучиху лучше, из ее собственных уст, Ангерран по-другому оценил и некоторые события последних лет. Ибо и к ним тоже приложила руку бывшая королева-мать, думая, что заботится о благе королевства. Удивительно кстати погиб от рук родного брата мятежный вледиг Гарбориан в ночь перед решающей битвой! Только ли хромой предатель Мунддерих был виноват в его гибели? Не Паучиха ли взращивала его и обучала методам изощренных интриг? А почему умер сын Фредегонды от первого брака, маленький Гворемор? Случайно ли король Хильдеберт не пригласил к пасынку лекаря вовремя? Или его мать посоветовала не спасать потомка "детей богини Дану"? Теперь Ангерран готов был допустить все! И чувствовал, что Фредегонде будет также весьма полезно узнать о вмешательстве Паучихи в ее семью.



А Бересвинда продолжала разговаривать с Хродебергом, как с живым, преисполненная печали:



- Что ж, мой возлюбленный рыцарь, любимый мой Хродеберг! Если так сложилась судьба, придется жить дальше! Я обещаю тебе, любимый мой, позаботиться, чтобы память о твоей доблести сохранилась навек! Остаток своей жизни я посвящу служению Арвернии, за которую ты отдал жизнь! Пока имя Бересвинды Адуатукийской что-то значит, я останусь опорой престола!



Она поднялась на ноги, медленно, словно у нее занемели все суставы. И Ангерран стал так же бесшумно, как прежде, двигаться к выходу. Он узнал все, что ему было нужно знать. И теперь готовился противостоять Паучихе, лишь бы она не заподозрила, что ему известна ее тайна.



А Бересвинда Адуатукийска, взглянув последний раз на могилу своего невенчаного супруга, медленно, тяжело направилась к выходу из королевского некрополя. Ибо она еще была жива, и еще могла править Арвернией.



***



Паучиха возвратилась ко двору своего царственного племянника, не подозревая, что против нее теперь начнутся интриги, о которых не могли предупредить даже самые осведомленные шпионы.



Ангерран стал действовать в союзе с королевой Фредегондой. В отличие от своего покойного отца, он знал доподлинно, на что способна Паучиха, и был готов к этому. Он с радостью убедился, что Фредегонда будет неоценимой союзницей, мудрой и предусмотрительной. Именно такой женщине было по силам отстранить от власти Паучиху!



Но действовать приходилось осторожно: влияние королевы Бересвинды было еще велико. Король Хильперик прислушивался к тетушке. И спустя год после ее посещения могилы Хродеберга, Паучиха дала королю роковой совет. Когда Фредегонда родила ему сына и лежала в родовой горячке, Паучиха посоветовала племяннику опоить ее зельем бесплодия, чтобы в будущем дети Фредегонды не помешали править сыну короля от первого брака, принцу Хильперику. Король, подумав, согласился, и приказал лекарю напоить королеву зельем. Больше Фредегонда не могла иметь детей. Рожденного же ею сына, слабого мальчика, нареченного Сигибертом, по совету Паучихи, отдали на воспитание жрецам, как в свое время Теоделинду. Для той, что некогда убила собственного нерожденного ребенка, ничего не стоило лишить материнского счастья другую женщину.



Но Фредегонда узнала обо всем, что произошло с ней и с ее детьми. Она не подавала виду, продолжая играть свою роль. Однако пережитые несчастья ожесточили ее, чего не предусмотрела не только Паучиха, но и Ангерран Кенабумский. Помогая молодой королеве против старой, он не подозревал, что Фредегонда не уступит в безжалостности и коварстве Паучихе.



Пока же молодая королева привлекала к себе мудрых и знающих людей, советовалась с ними, производила на них благоприятное впечатление, и постепенно отвоевывала все больше влияния. Ей помогали сам майордом Ангерран Кенабумский и его брат, великий секретарь Аледрам, герцогиня-мать Матильда Окситанская и бывшая свекровь Фредегонды - Ираида Моравская, представлявшая Арморику в Королевском Совете. Им все чаще удавалось добиться нужного решения, вокруг них стали группироваться придворные. Им помогал даже Жрец-Законоговоритель, Герберт, брат покойного коннетабля Хродеберга. Но при этом новая партия действовала так ловко, что Паучиха не сомневалась, что они заняты лишь развитием наук и изящных искусств, как атрибутом процветающего королевства. Она полагала, что реальная власть надежно сосредоточена в ее опытных руках. И не замечала, что постепенно остается совсем одна.



Так продолжалось до 835 года, когда король Хильперик II пригласил для переговоров короля Нибелунгии и герцога Брокилиенского. Это решение он принял вопреки желанию своей тетушки. Умом Бересвинда понимала, что нужен прочный мир с Нибелунгией. Тем более, что ее царственный племянник не стремился всех победить военным путем, как ее покойный сын Хильдеберт. Но уж слишком она ненавидела нибелунгов. Как - сесть за стол с королем Мундеррихом, убийцей Хильдеберта?! А тем более - скреплять мирный договор с помощью двойного брака? Ибо Хильперик собирался выдать свою дочь Гизелу за принца Теодориха Нибелунгского, а своего сына Хильперика решил женить на нибелунгской принцессе Кримхильде. Кримхильде! Это имя преследовало Бересвинду, словно сама ненавистная соперница, отнявшая у нее сына, восстала из мертвых, чтобы вновь сделаться королевой Арвернии!



Паучиха сделала все, чтобы растрогнуть договор с Нибелунгией. Но внезапно оказалось, что ее царственный племянник отнюдь не во всем повинуется ей. Он не послушал тетушку, собираясь заключить договор.



Но эта встреча трех правителей оказалась роковой для всех троих, хоть и не по вине Паучихи. Она просто не успела предпринять ничего более. Ибо за их совещанием следила орлиным взором и Фредегонда. И она узнала, что ее дочь от первого брака, Розамунд Прекрасную, собираются выдать замуж за моравского князя Святополка, не спросив ее согласия.



Этого Фредегонда не могла стерпеть! Она возненавидела Хильперика и Паучиху, искалечивших ее. И ни за что не позволила бы им погубить и ее дочь, очаровательную вейлу...



И во время праздничного пира она подала к столу ядовитые грибы. Их отведали король Хильперик Арвернский и Мундеррих Нибелунгский, герцог Брокилиенский и двое его старших сыновей. Фредегонда планировала также погубить и Паучиху, но ту все еще берегло ее проклятье - ее порция досталась Иде Моравской. Молодая королева также задумала избавиться от Герберта, которого считала ненадежным союзником. Но тот поменялся местами с племянником, майордомом Ангерраном Кенабумским, и порция яда досталась ему.



Смерть Ангеррана Кенабумского и Иды Моравской не входила в замыслы королевы Фредегонды. Они еще были полезны ей. Но, впрочем, она не особенно огорчилась. Самым главным было, что она избавила свою дочь от замужества с моравским князем и отомстила за себя!



Паучиху же вскоре после похорон Хильперика II ждала ссылка во вдовий замок, где ей предстояло доживать остаток своей чрезмерно затянувшейся жизни. Одиночество и пустота сомкнулись над ней, словно преждевременная могила. И ни один человек при дворе не возразил против ее ссылки.



Так закончилось время Паучихи - и настало время Фредегонды Чаровницы, время Войны Королев. Как некогда Бересвинда Адуатукийская убила своего нерожденного ребенка, чтобы править Арвернией, так теперь и новая королева начала свой путь с убийств ради власти. При этом, Фредегонда была благожелательна к своему пасынку Хильперику III, точно также как Паучиха заботилась об его отце, своем племяннике. Ибо только через них обе королевы могли сохранять власть.



В свое время, Карломан Кенабумский, поддерживая королеву Кримхильду Нибелунгскую против Паучихи, не учел, что та просто смахнет ее, как фигуру с игральной доски. Его наследник Ангерран лучше отца узнал, с кем имеет дело, и подготовил Фредегонду. В тех обстоятельствах, Паучиху только и могла победить другая хищница, более умная и хитрая. Так и произошло. Но Ангерран не учел, что и сама Фредегонда, внучка вейлы, правнучка Хильдеберта Строителя, изменится до неузнаваемости, заразившись жаждой мести и стремлением властвовать. Ее победа была не из тех, что могут принести счастье хоть кому-то, включая и самих победителей.