7. И Был Месяц Май - 7

© Copyright Menectrel и Леди Барлог (Дарья Шматок)

7. И Был Месяц Май

(Май 815 года. Арверния. Кенабум. Карломан/Альпаида, Ангерран/Луитберга, Дагоберт, Аделард)

***

        Настала весна 815 года от рождения императора Карломана Великого. Во всей своей красе расцветал третий месяц весны, который арверны называли виннемонат - Месяц Любви. На агайском же языке это был май, названный в честь одной из их богинь.



Но, как бы его ни называли, это был прекраснейший месяц в году! Солнце обогрело землю, но еще не опалило летним зноем, и все живое сейчас было исполнено жизненных сил. Деревья полностью надели свой зеленый наряд, а в садах расцветали плодовые деревья. Вишни, яблони, персики, груши, сливы стояли, как невесты в праздничных нарядах. Цвели нарциссы, гиацинты, разноцветные анемоны, царственные ирисы.



Не только растительный мир в эти дни радовался, греясь под светлыми лучами Суль. Все живые существа встречали весну великой радостью. В рощах не уставали петь соловьи, не умолкая даже по ночам. На реке Леджии гнездились пары белоснежных лебедей. Все живые существа в эти дни искали ласки, любви, ухаживали друг за другом, играли свои свадьбы: кто на краткий час, а кто и на всю жизнь. И даже нелюдимые волки в эти счастливые дни порой выходили на опушку леса, не боясь людей и не жаждая добычи. Волки-самцы охраняли беременных волчиц, а те искали удобное место для логова. Они были полностью уверены, что здесь, во владениях их старшего собрата, графа Карломана Кенабумского, никто не причинит вреда им и их будущему потомству. И они тоже радовались, как и все живое в эти светлые дни.



Весеннее ликование захватило и людей. Хотя в это время на востоке, в Белых Горах, шла война с Междугорьем и Тюрингией, однако здесь, в Кенабуме, бывшей столице Арвернии, царил мир и красота. Замок его нынешнего хозяина был островком счастливой жизни. Здесь могли позволить себе краткий отдых те, кому предстояло вершить большие дела в Срединном Мире.



В Кенабуме, в своих владениях, отдыхал в те весенние дни майордом Арвернии, граф Карломан Кенабумский, со своим семейством. Сейчас в замке, что без малого восемьсот лет принадлежал королям Арвернии, находились, вместе с Карломаном, его жена, графиня Альпаида, и тесть, принц Дагоберт Старый Лис, наместник короля в Арморике. Тут же гостили и двое из пятерых сыновей Карломана и Альпаиды: первенец - Ангерран, с беременной женой Луитбергой, и самый младший, Аделард, принадлежащий к братству Циу. Он приехал на побывку с междугорской границы, чтобы залечить рану, полученную на войне.



Прекрасным весенним днем в первой половине мая-виннемоната, Ангерран и Луитберга неспешно прогуливались по берегу Быстротечной. Первенец Карломана, сенешаль Арвернии, вел под руку жену, огромный живот которой туго натягивал ее светлое льняное платье. Луитберга должна была родить со дня на день. Хотя ее свекр, мудрый граф Кенабумский, заверил молодую женщину, что все пройдет благополучно, Луитберга все-таки волновалась, как любая будущая мать.



Ангерран старался успокоить и отвлечь жену, поэтому и пригласил ее на прогулку. Ей было полезно прогуляться вот так, никуда не спеша, полюбоваться красотой расцветающей вокруг природы.



Он знал, куда следует привести жену в этот солнечный день. На свое любимое место, туда, где обширный сад Кенабумского замка спускался к самой Леджии. Здесь, где на воде сверкали золотистые блики солнца, а с берега над водой склоняли ветки плакучие ивы, чуть поодаль росли кусты жасмина. Сейчас на них уже распускались крупные, похожие на белые звездочки цветы, наполняющие весь речной берег упоительным ароматом. А внизу, на влажной земле, распускали свои лиловые венчики ирисы - символ Арвернии. Словом, это был чудесный уголок природы, облагороженный человеческими руками ровно настолько, чтобы украсить и дополнить его, не разрушая замысел Высших Сил.



Здесь-то и прогуливались Ангерран с беременной Луитбергой. Они слушали, как в кустах на разные голоса пели соловьи - словно рассыпали хрустальные бусы по водной глади. Пока молодая пара гуляла по берегу, крылатые певцы словно нарочно радовали их, сами оставаясь невидимы.



Глядя на супругу веселыми лучистыми глазами, Ангерран обратился к ней:



- Вот мое любимое место, Луитберга! Здесь, под этим жасмином, впервые поцеловались мои батюшка с матушкой, в такой же весенний день, как сейчас.



Луитберга, положив свободную руку на живот, где бился ее будущий сын, глубоко вдохнула воздух, полный аромата жасмина.



- Так вот почему матушка Альпаида предпочитает жасмин всем прочим благовониям! - улыбнулась она. - Этот аромат можно пить, как мед! От него становится сладко во рту...



- Я рад, что тебе нравится здесь в эту пору, в Месяц Любви, - ответил Ангерран. - Батюшка с матушкой до сих пор любят это место. Когда я был маленьким, они много раз приводили меня сюда. И я запоминал, как прекрасна наша земля. Глядел, как ладьи под парусами спускались вниз, к Арморике, где правит моя бабушка, королева Гвиневера...



- Арверния - прекрасный край, хоть и совсем не похожа на Андосию, где я выросла. Моя родина лежит в горах, и я прежде даже не видела таких обширных просторов и широких рек, пока не приехала сюда, - Луитберга улыбнулась, прислушиваясь, как в ее чреве напоминает о себе ребенок, которого ей предстояло вскоре подарить Арвернии.



Когда жена сказала о лежавших на юге Андосийских горах, Ангерран неизбежно тут же подумал о других горах, Белых. Там, на востоке, продолжалась война с междугорцами, которых пока не мог усмирить его дядя, коннетабль Хродеберг. Там в эти минуты лилась человеческая кровь...



А здесь его жена готовилась в ближайшие дни, а может, и часы подарить миру новое дитя! Чтобы Луитберга и тысячи других женщин, знатных и простых, могли спокойно рожать детей, а затем - растить их в покое и достатке, никого не боясь, и шла война. Ради них там сейчас рисковали жизнью арвернские воины. За будущее Арвернии сражался и его брат...



Все встало на свои места. И Ангерран ободрился. Он верил, что беды минуют Луитбергу с ребенком, как и Арвернскую землю.



- К счастью, мой брат Аделард вполне выздоровел после ранения! - заметил он. - Мы все встревожились было, когда его ранили в стычке с междугорцами, но рана благополучно зажила.



- Хвала доблестному Циу, что бережет своего верного рыцаря! - благочестиво воскликнула Луитберга. - Надеюсь, что Аделард уедет обратно в Междугорье не раньше, чем я рожу тебе сына! Для него будет радостью, если перед отъездом подержит на руках новорожденного племянника. Так Аделард будет знать, ради чего сражается!



Ангерран взглянул на жену, удивляясь, насколько ее слова созвучны его мыслям. Он радовался, что Луитберга всегда мыслила созвучно с ним, также как его отец Карломан радовался взаимопониманию с его матерью Альпаидой, что сохранялось между ними всю жизнь.



- Пусть будет так, любовь моя! - с нежностью проговорил он, обняв жену за плечи.



Затем его руки скользнули на располневшую талию Луитберги. Та прикрыла обеими руками свой живот, чувствуя, как все сильнее бьется ребенок, уже готовый совсем скоро явиться на свет.



Положив руки поверх ладоней жены, Ангерран почувствовал толчки. И проговорил, почему-то шепотом, обращаясь к будущему ребенку:



- Привет тебе, малыш, младший сын наш! Приходи на свет не раньше и не позже, чем тебе следует. Ступай вперед смело, но береги себя и свою любящую, храбрую матушку! Мы все ждем тебя: мы с мамой, твои дедушка и бабушка, прадедушка Дагоберт, твои старшие братья и сестры, твой дядя Аделард! Весь огромный Срединный Мир ждет тебя! Ты родишься на свет в самую прекрасную пору, и сразу же увидишь, как хорош этот мир!



Ребенок толкнулся снова, будто отвечая на речь отца. А Луитберга кивнула с сияющими глазами:



- Да, уже совсем скоро... Лекарь сказал, что роды могут начаться в любой час.



Ощутив невольную тревогу жены, Ангерран обнял ее за плечи и повел назад, уверяя по пути:



- Не бойся ничего, любовь моя! Ты всегда мужественно дарила мне детей, родишь благополучно и сейчас!



- Я надеюсь! - проговорила Луитберга, прислушиваясь к усиливающимся толчкам ребенка.



Возвращаясь назад, они вновь прошли мимо заветных кустов жасмина, где некогда впервые поцеловались семнадцатилетние Карломан и Альпаида. Теперь здесь гулял их старший сын со своей беременной женой.



Ласково обнимая Луитбергу, Ангерран поинтересовался:



- Какое имя ты желаешь дать нашему сыну, родная?



Луитберга тихо улыбнулась, прислушиваясь к горячему биению новой жизни.



- Пусть батюшка Карломан наречет и этого своего внука, раз уж он сразу понял, что у нас родится сын! Будь на то моя воля, я назвала бы ребенка Карломаном, в честь его почтенного деда! Ведь мы только в прошлом году, несколько месяцев назад, едва не лишились батюшки Карломана... Дав его имя сыну, мы сможем выразить свою любовь!



- Ты права, родная моя, - кивнул Ангерран, с дрожью вспоминая страшные дни прошлого лета, трагедию на ристалище. - Я тоже хотел бы назвать своего сына Карломаном! Но ведь мы некогда мечтали дать это имя нашему первенцу Хлодиону. Однако батюшка настоял на имени своего покойного брата, первенца бабушки Гвиневеры...



- Я помню, - поддержала мужа Луитберга. - Но, может быть, в этот раз батюшка Карломан согласится принять от своих детей знак почтения?



- Поглядим! - с надеждой проговорил виконт Кенабумский. - Решать, конечно, батюшке! Мы предоставим ему выбрать имя для нашего с тобой сына. Но я все же попрошу батюшку именно об этом имени, если он учтет мое пожелание. Пусть он даст ему свое имя, не ради собственной гордости, но ради нашей семьи, моя Луитберга!



Пока супруги беседовали так, до них донеслись приближающиеся голоса их старших детей - двенадцатилетнего Хлодиона и десятилетнего Хродеберга. Кроме них, у Ангеррана и Луитберги были еще две дочери, Лиутгарда и Герберга.



Мальчики лишь недавно вернулись домой с родины своей матери, из Андосии. Они несколько лет гостили и воспитывались при дворе своего деда, герцога Вилдигерна Мудрого. И теперь пользовались обретенной свободой, как самые обыкновенные мальчишки, удравшие с уроков.



- Расскажи нам, как сражаются храбрые воины Циу! - звонко воскликнул старший мальчик.



- А как принимают в братство Циу, дядя Аделард? - вторил ему брат.



Из-за кустов почти бегом выскочили два мальчика, не замечая своих родителей. Их сопровождал младший брат Ангеррана, Аделард, посвященный Циу, бога войны. Он уже залечил рану, полученную в сражении, и готовился вскоре вернуться в Междугорье, где его братья по оружию отражали натиск завоевателей.



За прошедшие несколько месяцев Аделард сильно изменился, повзрослел телом и душой. Строгая дисциплина военного братства закалила его, а война сделала суровым. Сухой воздух гор обветрил лицо Аделарда. От постоянных тренировок он был поджарым, как гончий пес, быстрым и ловким. В сражениях младший сын Карломана показал себя храбрым воином, не раз выручал своих братьев по оружию в самых опасных обстоятельствах. В братстве Циу уважали его, хоть он и был моложе многих.



Но сейчас, в родительском доме, да еще идя вместе со своими юными племянниками, Аделард вновь сделался беззаботным юношей. Улыбаясь мальчикам, он принялся рассказывать:



- Чтобы вступить в братство Циу, мой милый Хродеберг, необходимо пройти важные испытания! Мне, например, довелось положить руку в огонь, подобно тому, как сам доблестный Циу вложил руку в пасть волку Фенриру. Чтобы быть достойным братства Циу, нужно преодолеть страх. Храбрейший из Асов принял меня, и я совладал с собой, и не ощутил ожога, а рука моя осталась целой.



- Вот это да! - глаза у мальчиков округлились в ужасе и восторге.



Аделард внимательно взглянул на племянников.



- Не советую вам испытывать себя, пытаясь повторить обычаи братства Циу! - строго произнес он. - Пламя на алтаре было священным, наш покровитель сам умерил его жар. Огонь костра или печи обожжет вас по-настоящему! Если вы покалечите себе руки, уже никогда не станете воинами. Испытывать свои силы тоже следует с умом и не зазря! Лучше позаботьтесь о том, чтобы вырасти достойными внуками доблестного Карломана Кенабумского, и радовать своих родных!



- Ага, - промычали мальчики, переглянувшись. А Хлодион, старший из них, с надеждой обратился к дяде:



- Дядя Аделард, поучи нас, как сражаются храбрые воины Циу! Очень просим тебя!



Аделард засмеялся и потрепал мальчиков по головам, обоих сразу.



- Если вы так просите, попробую дать вам пару уроков, пока я еще не уехал. Покажу, чему сам научился у славных братьев да на войне с Междугорьем! Но только будем осторожны.



Так, весело беседуя, дядя и племянники приблизились к стоявшим возле жасмина Ангеррану и Луитберге. Выйдя из-за поворота, они встретились лицом к лицу.



Аделард поклонился старшему брату и его жене. Мальчики поняли, что им тоже следует поклониться родителям. Что и исполнили, показывая, что их хорошо воспитывали в Андосии.



Луитберга улыбнулась сыновьям, тут же подбежавшим к ней, забыв все церемонии.



- Здравствуйте, юные герои мои! - растроганно проговорила она.



- Матушка! - юные Хлодион с Хродебергом с некоторым недоумением взирали на мать, готовую подарить им младшего брата.



Ангерран с Аделардом тоже приблизились, крепко пожали друг другу руки. Они радовались, как только могут любящие братья.



***



Луитберга с сыновьями направилась в сторону замка. Она шла медленно, неся свое отяжелевшее чрево. Мальчики же стремились побежать вперед, но сдерживали шаг, чтобы поравняться с матерью, по которой соскучились за время своего отсутствия.



- Матушка, мы многому научились при дворе нашего дедушки, герцога Андосийского! - проговорил Хлодион, старший сын. - Мы уже знаем все придворные обычаи, ибо служили пажами. Нас учили сражаться горским коротким мечом и стрелять из лука...



Хродеберг, названный в честь бездетного двоюродного деда, брата бабушки Альпаиды, энергично встряхнул черными кудрями, поддержав брата:



- Да, матушка, и еще мы охотились на серн в Андосийских горах, карабкались на скалы вместе с придворными охотниками! Крутизна была вот такая! - он изобразил рукой отвесный склон горы.



Луитберга вздохнула и, как раньше Аделард, положила руки на головы сыновьям, идущим справа и слева от нее.



- Как вы оба выросли и окрепли, мальчики! Вижу, Андосия многому научила вас. Но все-таки, я благодарна моему сиятельному отцу, что он позволил нам повидаться!



- Конечно, матушка! - Хлодион, как старший, с важным видом взял мать под руку и повел ее, как подобало мужчине. А Хродеберг склонился к другой ее руке и почтительно поцеловал, как учили при дворе.



Луитберга улыбнулась, глядя на сыновей. Они сильно изменились, выросли и повзрослели, пока воспитывались в Андосии, но все-таки сохранили памятные матери черты характера. И сейчас она радовалась, узнавая их заново. Ангеррану их старшие сыновья напоминали его самых младших братьев, Аледрама и Аделарда, которых в семье графа Кенабумского называли Лисятами. И верно, другой такой беспокойной парочки требовалось еще поискать! Но теперь их мать находила, что они держатся иначе, чем в детстве. Несомненно, их дед, герцог Вилдигерн Мудрый, многому научил мальчиков. Они веселились, вернувшись домой, но могли держаться, как подобало наследникам знатного рода. Что ж: ведь у отца Луитберги не было сыновей, и его наследником должен был стать один из ее мальчиков! Благо, в Андосии возможно было наследство по женской линии, в отличие от королевства Арвернии. Конечно, ее батюшка позаботится о воспитании ее сыновей наилучшим образом. Уже сейчас и Ангерран, и Луитберга могли гордиться успехами старших мальчиков.



***



Тем временем, Ангерран с Аделардом шли позади них, негромко беседуя между собой.



Старший брат с чувством проговорил:



- Я рад, что твоя рана полностью зажила, Аделард! Хоть и жаль мне, что скоро придется расставаться!



Аделард повел плечами, радуясь, что недавняя рана не напоминает о себе, и ничто не мешает двигаться, как раньше.



- Что поделать, брат! Я - посвященный воин Циу, и мое место сейчас рядом с моими братьями, на междугорской границе! Задерживаться здесь было бы преступлением.



Ангерран глубоко вздохнул.



- И все-таки, твое ранение встревожило наших родителей, братец! Должно быть, нашей матушке потребуется все ее мужество, чтобы проводить тебя в путь.



В ответ Аделард лишь неопределенно развел руками.



- Я - воин Циу, и должен исполнять свой долг! Мои родители знали, чем мне придется рисковать, когда благословили вступить в воинское братство. Поверь, что и мне жаль причинять тревогу нашей благородной матушке! Все, что я могу обещать - что не стану рисковать зазря. Не подставлю голову понапрасну. Только если это окажется необходимым для нашей победы над Междугорьем! - голос Аделарда окреп, налился железом, а лицо его осветилось от воодушевления, сделалось прекрасным в яростном самоотречении.



Ангерран хлопнул брата по спине, понимания его стремление.



- Что ж, да будет так! Мы все станем ждать тебя и надеяться на лучшее! Хотелось бы, чтобы вам хватило сил поскорее разбить междугорцев, и Норны привели тебя домой живым и здоровым!



Аделард задумчиво улыбнулся и ничего не ответил. Он и сам мечтал вернуться с победой. Но, побывав на войне, младший сын Карломана вполне осознал, что общая победа может быть достигнута лишь ценой жизни части воинов. Разумеется, только Норны знают наперед судьбу каждого. И все воины, идя в смертельный бой, надеются вернуться живыми. Но иногда выпадает необходимость осознанно пойти на смерть, оставив надежду. А братья Циу, к которым принадлежал Аделард, всегда готовы были рисковать собой первыми. И юноша сознавал, что и ему понятен порыв самоотречения. Иначе он не сделался бы посвященным бога воинской жертвенности...



Отогнав такие мысли от себя, Аделард встряхнул чернокудрой головой и с улыбкой обратился к брату:



- Ну а когда же Луитберга родит ребенка? Мне бы хотелось перед отъездом успеть увидеть своего племянника, подержать на руках. Потом и воевать будет легче.



Ангерран отметил про себя, что брат думает так же, как и они с Луитбергой.



- Мы тоже надеемся на это, братец! Луитберга ждет родов в любой день, а может, и в любой час. Так что ты, наверное, успеешь увидеть нашего младшего сына.



- Замечательно! - широко улыбнулся Аделард.



И сыновья Карломана бодро зашагали к замку, идя по тропинкам между ухоженных садовых кустов.



***



Тем временем, в покоях графа Кенабумского беседовали сам Карломан, Альпаида и ее отец, принц Дагоберт Старый Лис. Он только накануне приехал из Арморики, наместником которой был назначен ныне. После того, как в прошлом году Дагоберт передал жезл коннетабля своему сыну Хродебергу, король Хильдеберт IV, или, скорее, королева-мать Бересвинда Адуатукийская, послали его надзирать за беспокойными "детьми богини Дану".



Отдохнув с дороги, Дагоберт готов был побеседовать с дочерью и племянником-зятем обо всех важных делах.



Они сидели втроем за легким завтраком в покоях графа Кенабумского. Комната была широкой, просторной, светлой. В распахнутое настежь окно лился солнечный свет. Теплый юго-западный ветер приносил запахи цветущего сада, упоительные ароматы весны, доносил птичьи голоса. Карломан Кенабумский любил в помещении свежий воздух. Впрочем, в это чудесное весеннее утро никому не захотелось бы закрывать окна.



На завтрак подавали спаржу с овечьим сыром, жареную утку и пирог только что из печи, горячий, дышащий, воздушный. К этим яствам было подано свежее молоко и мятный отвар.



За завтраком Карломан спросил у тестя, не в силах более сдерживать любопытство:



- С чем ты приехал, батюшка Дагоберт? Как обстоят дела в Арморике? И как приняли тебя в должности наместника?



Дагоберт доел свою долю пирога и тонко улыбнулся, радуясь, что приехал к своим детям и внукам:



- В Чаор-на-Ри все здоровы, хвала Владыкам Асгарда! Дядюшка Сигиберт бодр, и еще крепко держится на ногах, однако без нареканий передал мне знаки наместничества. Он говорит, что теперь, на покое, надеется прожить до ста лет.



- Да будет так! - воскликнула Альпаида, подняв кубок с освежающим напитком. Карломан повторил ее жест и многозначительно улыбнулся. Жена и тесть заметили его улыбку, но не стали спрашивать о ее причинах. Кто мог знать, что и откуда было ведомо Карломану?..



- А как приняли тебя вожди кланов? - спросил он у Дагоберта. - Надеюсь, не выражали недовольства?



- В Арморике сейчас затишье, после того, как ты в прошлом году был возвращен нас всем, - лицо Дагоберта на миг омрачилось при воспоминании о трагедии на ристалище. - "Дети богини Дану" успокоились, видя, что все вновь идет заведенным порядком. Вожди Партии Меча - Конмаэл Свирепый со своими соратниками, - пытались было задавать мне каверзные вопросы о намерениях королевского двора. Но твоя матушка, Карломан, великая королева Гвиневера, и твой названый отец, Теодеберт Миротворец, высказались в мою пользу. Жаль, что вы не слышали их речей, право слово! Они так расхвалили мои заслуги перед Арвернией и Арморикой, что я сам не подозревал столь огромного их значения! Особенно подчеркивали, что я всю жизнь был таким же другом для Арморики, как и мой достопочтенный дядя, принц Сигиберт, хоть и не связан так тесно с "детьми богини Дану". Они заверили, что все, что я сделал на благо королевства за всю жизнь, как воин и муж совета, в конечном итоге, шло на пользу также Арморике и ее жителям. Напомнили о моих заслугах, когда я был маршалом запада, во время войны с викингами. Говорили и о тебе, Карломан: ведь именно я представил тебя к королевскому двору Арвернии, и позднее был твоим наставником. Значит, то, что ты, танист Арморики, обрел власть, почти равную королевской, тоже моя заслуга!.. Словом, Гвиневера и Теодеберт расположили ко мне "детей богини Дану". Более искусных дипломатов не знает наше время!.. Да им и нельзя иначе, правя таким беспокойным племенем!



Карломан наполнил кубки из стоявшего на столе кувшина себе, жене и тестю горячим мятным отваром, и вновь торжественно провозгласил:



- Да здравствуют матушка Гвиневера и батюшка Теодеберт! Да пошлют им все боги Арвернии и Арморики долгую жизнь и побольше счастья!



Альпаида и Дагоберт с готовностью поддержали его пожелание. Затем новый наместник Арморики весело проговорил:



- Гвиневера с Теодебертом, а также Сигиберт, Риваллон, и вся наша родня в Арморике передает вам и всей вашей семье тысячу добрых пожеланий! Кроме того, я привез подарки для всех, а самое главное - для ребенка Ангеррана и Луитберги, что должен вскоре родиться. Все родные не меньше меня радуются, что на свет появится мой маленький правнук, продолжатель рода графов Кенабумских!



При этих словах Карломан как-то странно взглянул на тестя, словно узнал в сказанном им решение Норн.



- Что ж, кто знает: может быть, так и произойдет, - согласился он. - Мои старшие внуки явно тяготеют к материнской родне. В горах Андосии ждет их будущее! Так что, очень может быть, мальчик, что скоро родится, со временем будет владеть этим замком, воздвигнутым самим Карломаном Великим, нашим бессмертным прародителем!



- Да здравствует будущий потомок рода Карломана Великого, ваш младший внук и мой правнук! - провозгласил Дагоберт Старый Лис, в свою очередь поднимая кубок с мятным освежающим напитком.



- Пусть растет здоровым и крепким! - присоединилась Альпаида, счастливо улыбаясь.



Глядя на нее в этот миг, никому бы не пришло в голову, что эта еще молодая и красивая женщина может быть бабушкой, причем неоднократно. Тем более - что ее старшие внуки уже учатся владеть оружием и лазают по горам. Карломан, взглянув на жену, залюбовался ею. Он знал, что в прошлом году, когда он едва не погиб от меча своего короля, Альпаида вместе с ним находилась на грани смерти. Но он исцелился благодаря живой воде вейл, и жена тоже вполне восстановилась. Пережитое потрясение не оставило на ней следа. Лишь ее роскошные черные волосы несколько посеребрила седина, но и это шло ей и нравилось ее супругу. В таком облике Альпаида напоминала ему мудрую женщину былых времен, вдохновенную прорицательницу, жрицу, сивиллу, умудренную не годами, а знанием жизни. Вечером, наедине, Карломан, лаская волосы жены, говорил ей об этом. И потому Альпаида не закрашивала волосы чудодейственными средствами из Агайи и восточных стран, какими пользовались многие знатные дамы, не желавшие стареть. Ибо твердо знала, что Карломан любит ее такой, какая есть. А душой они оба оставались молодыми, хоть у них и подрастали внуки. Даже тревога за младшего сына, сражающегося в Междугорье, не могла состарить их.



Глядя на мужа и отца, Альпаида взволнованно проговорила:



- Я счастлива, что мы все собрались здесь! И ты, Карломан, можешь отдохнуть со мной здесь, весной, как некогда. И ты приехал, батюшка. И Луитберга родит в кругу семьи, окруженная любовью. Даже ее мальчики, наконец-то, приехали повидаться с родными. И Аделард, хвала Владыкам Асгарда, совершенно залечил рану... Теперь, как бы ни сложилась жизнь в дальнейшем, а все-таки, мы сохраним эту встречу в памяти, как величайшее сокровище! Она будет утешать и согревать в будущем.



Все трое помолчали, ибо за будущее было трудно поручиться. На востоке бушевала война, и Аделард собирался в ближайшие дни уехать туда, к братству Циу, что всегда первым встречало натиск междугорцев. Там же, во главе арверснких и союзных войск сражался сейчас и коннетабль Хродеберг, старший сын Дагоберта Старого Лиса, брат Альпаиды.



- Какие вести с востока? - осведомился Дагоберт.



Майордом Арвернии нахмурился:



- Хродеберг сообщает, что происходят в основном отдельные стычки, небольшими отрядами. Междугорцы захватили несколько приграничных крепостей и оставили в них гарнизоны, а наши теперь стараются выбить их оттуда. И наши войска захватили междугорские крепости, в свой черед. Однако перевеса пока не имеет ни одна из сторон, и обе действуют осторожно. До решающего сражения пока не дошло.



Дагоберт кивнул и проговорил веско, как подобало бывшему коннетаблю Арвернии:



- Поворот в войне еще не произошел. Пока еще обе стороны готовятся, собирают силы и прощупывают друг друга. Хродеберг понимает, что всему свое время; у него моя выучка! - Старый Лис не мог скрыть гордости за сына. - Так думаю, что пройдет время, прежде чем обе стороны соберут главные силы для решающего удара! И тут уж кто кого! Тогда и решится исход войны. А пока - надо собрать большое войско, да всех обучить, да снарядить рыцарей и кнехтов, снабдить, чтобы воины и кони не голодали в походе... Да просто провести большое войско горными тропами к месту сражения - уже трудоемкое дело! Так что время решающей битвы еще придет... А пока пожелаем победы нашим храбрым защитникам, и пусть как можно больше их вернется живыми!



Дагоберт осушил кубок мятного отвара. Карломан и Альпаида последовали его примеру.



***



За завтраком Карломан, Альпаида и Дагоберт продолжали беседовать о государственных и семейных делах. Они не спешили, ибо сегодня у них было достаточно свободного времени, что, вообще-то, выдавалось не часто. Все трое искренне радовались возможности вот так сидеть и беседовать о чем угодно. Ибо никто не мог поручиться, когда им удастся встретиться в следующий раз. И теперь приятная беседа словно бы насыщала всех троих больше, чем яства, которым они все же отдавали должное.



После разговора о войне на востоке, Дагоберт вспомнил о своем младшем внуке, который вскоре должен был возвратиться туда.



- Ну а как себя чувствует Аделард, наш герой? - осторожно поинтересовался он. - Я надеюсь повидать своего младшего лисенка!



Карломан с Альпаидой переглянулись. Видно было по их лицам, что они давно переговорили между собой о судьбе младшего сына, и готовились принять все, что выпадет на его долю. В этом, как и во всем остальном, чета графов Кенабумских поддерживала друг друга, сохраняя лад между собой.



И Карломан ответил первым. При этом, лицо его выглядело невозмутимым, так что Дагоберту нечего было прочесть на нем:



- К счастью, Аделард еще здесь, батюшка Дагоберт! Его рана совершенно зажила, и ты скоро сможешь повидать его. И, скажу без ложной скромности: я горжусь тем, как мой младший сын успел проявить себя на войне! Самые лучшие посвященные рыцари Циу хвалят его заслуги.



Альпаида кивнула, подтверждая слова супруга. Но уж кто-кто, а ее отец достаточно хорошо знал дочь, чтобы понять, что она тревожится за сына, как любая мать. Но Альпаида Кенабумская была дочерью, сестрой, женой и матерью воинов. Она преодолевала страх за самых близких, ибо понимала, ради чего сражаются мужчины. И вот, она отозвалась, скрывая тревогу:



- К счастью, вы скоро встретитесь с Аделардом! И я надеюсь также, что мой сын станет дядей, прежде чем покинет нас. Ему уже скоро пора уезжать - через столицу, на границу с Междугорьем!



Дагоберт понимающе кивнул. И поспешил сменить тему, желая отвлечь дочь и зятя:



- Кажется, в столице дела наконец-то пошли на лад! Меня радует, что королева Кримхильда живет в мире с королем, и что ее влияние при дворе все усиливается. Король так сильно любит свою жену, которая должна скоро подарить ему ребенка, что сама королева-мать не может ничего сделать! Она вынуждена терпеть, что Хильдеберт в первую очередь прислушивается к Кримхильде, а к ней - уж потом! - Дагоберт не мог скрыть злорадства по отношению к королеве Бересвинде Адуатукийской, которую давно не выносил.



Альпаида проговорила с улыбкой:



- Хильдеберт и Кримхильда - прекрасная пара, на них приятно смотреть! И никакая королева-мать не сможет вклиниться между ними, испортить им праздник в честь рождения ребенка, что ожидается скоро!



Дагоберт кивнул в ответ, уже зная, что Карломан предсказал королевской чете рождение девочки.



- Королева Гвиневера Армориканская польщена тем, что Хильдеберт и Кримхильда решили назвать свою дочь в ее честь, пусть и после долгих споров! Хотя бы и на арвернский лад - Женевьева.



Карломан улыбнулся в ответ.



- Я рад, что так! А королеву-мать мы до окончания войны с Междугорьем займем важными вопросами, чтобы ей некогда было вмешиваться в семейную жизнь Хильдеберта и Кримхильды. К примеру Окситания... Нам пришлось отправить Матильду ко двору ее супруга. По моей просьбе, герцогиня Окситанская станет оказывать посильную помощь, чтобы ее ненадежный супруг не ударил нам в спину во время войны с Междугорьем и Тюрингией! Я послал Аледрама вместе с Матильдой, чтобы оберегать ее и следить за Реймбаутом Окситанским. Пусть королева-мать, с ее богатым опытом интриг, попробует привязать к Арвернии самого ненадежного из вассалов еще крепче!



- Надеюсь, что это пойдет на пользу! - согласился Дагоберт. - Что ж, даже королева-мать радуется, что у королевской четы, наконец-то, должен родиться ребенок. Хоть она и была недовольна, когда ты предсказал рождение дочери, а не сына-наследника.



Карломан лишь улыбнулся, польщенный, что все непререкаемо верят его предчувствиям. Впрочем, они еще никогда не подводили. Для вещего оборотня не было тайн внутри человеческого тела. Да и знание людских душ чаще всего срабатывало безошибочно. Хотя иногда такое все же случалось; всего на свете не могли знать даже Высшие Силы.



Альпаида же проговорила, думая о королевской чете:



- Хильдеберт и Кримхильда совсем еще молоды, они смогут породить еще много детей! На сей раз у них родится дочь, но, надеюсь, в следующий раз боги пошлют им и сына! Даже когда они горячо спорили об имени для своей дочери, было видно по ним, как сильно они на самом деле любят друг друга. Хильдеберт и Кримхильда выстрадали свое счастье, и тем больше дорожат им. Если и случаются между ними размолвки, то примирение сближает их еще больше. А, когда их дочь родится на свет, счастье королевской четы станет полным. Как у нас с Карломаном, и у нашего первенца Ангеррана с Луитбергой! - графиня Кенабумская переглянулась с супругом, и тот кивнул ей, улыбнувшись и весело блеснув ясными зелеными глазами.



Поглядев на дочь и зятя, Дагоберт весело спросил:



- А что касается другой пары молодых родителей - решили ли Ангерран с Луитбергой, как назовут своего младшего сына?



Родители Ангеррана переглянулись, задумчиво глядя.



- Пока нам ничего не говорили об этом, - признал Карломан.



Дагоберт, отодвинув блюдо со спаржей, протянул руку зятю и усмехнулся:



- Я думаю, что Ангерран скоро попросит у тебя, чтобы ты, как глава семьи, нарек имя сыну, что должен у него родиться! Ангерран всегда был почтительным сыном. Так что лучше всего тебе заранее подготовиться  и выбрать имя своему внуку, не то тебя застигнут врасплох! Сами-то вы каким именем желаете назвать младшего внука?



Супруги немного помедлили, размышляя. Затем Альпаида проговорила первой:



- Мне бы хотелось назвать внука именем нашего сына Аделарда! Ведь он, вступив в братство Циу, никогда не женится, и не оставит детей, как и мой брат Хродеберг, хоть и по другим причинам. Хотелось бы, чтобы имя Аделарда было увековечено среди наших потомков! - Альпаида сама не сознавала вполне, почему ее так волнует, чтобы имя ее младшего сына не исчезло бесследно.



Карломан задумался, словно прислушиваясь к еще незаметным пока голосам будущей судьбы:



- Я полагаю, что сперва надо все-таки поговорить с Ангерраном и спросить у него, как они с Луитбергой желают назвать своего сына! Не будем спешить с нашими собственными пожеланиями.



Дагоберт кивнул и улыбнулся, припоминая события давнего прошлого:



- А я хорошо помню, как нарекли имя тебе самому, Карломан! Мой царственный отец, вещий король Адальрик VII, имел дар предвидеть будущее. Тогда Гвиневера, находясь на последних сроках беременности, собиралась уехать к себе, в Арморику, морозной, снежной зимой. Перед самым отъездом она зашла в покои к королю, вместе с твоим отцом, моим братом Хлодебертом, со мной и со своим почтенным отцом, майордомом Риваллоном. Король Адальрик тогда уже был смертельно болен. Он скончался через несколько месяцев после твоего рождения, Карломан... И вот, мы вошли, извинившись, что вынуждены потревожить короля. Он отдыхал, но тут поднялся с постели, словно был здоров. Трогательно простился с Гвиневерой, ибо она воспитывалась при его дворе, и он любил ее, как родную дочь. В глубине души, отец всегда сожалел, что ради политических выгод вынужден был разлучить их с Хлодебертом и женить своего среднего сына на надменной Радегунде Аллеманской. Но все же, отец напомнил им, что они обязаны проститься навсегда. Я стоял рядом с братом и видел, как он помрачнел и печально склонил голову. Затем король Адальрик Вещий возложил руки на живот Гвиневере, - как сейчас помню, на ней было изумрудно-зеленое шерстяное платье, - прислушался, как двигается в чреве матери ребенок, готовый вскоре родиться на свет. И он проговорил торжественным голосом, так что я на всю жизнь запомнил каждое слово: "Гвиневера, названная дочь моя! Мы с тобой больше никогда не увидимся в Срединном Мире, так что исполни мою просьбу! Своего младшего сына, что вскоре родится, назови Карломаном! Ибо он будет достоин этого имени, в честь величайшего из наших прародителей. Мы, арверны, чтим Карломана Великого первым после богов, но и вы, "дети богини Дану", признаете мудрость и такт, с каким он присоединил Арморику к своим владениям. Так и твоего сына станут почитать оба наших народа, и еще множество других людей и альвов, за его воинскую доблесть и мудрость политика, за великие дарования и его светлую душу. Дай ему имя Карломан! У себя в Арморике ты вырастишь сына достойным этого имени. Тебе помогут твои близкие. А, когда он подрастет, пришли его сюда, в Кенабум, к королевскому двору! Здесь его отец и другие родичи дадут ему должное воспитание", - при этих словах король поглядел на Хлодеберта и меня, и мы поспешили кивнуть. Затем наш батюшка устало сел на постель и сказал Гвиневере еще: "Я рад, что могу еще напутствовать моего внука Карломана! Теперь я могу быть спокойным за будущее нашего рода! Ибо, хоть ему не суждено быть королем Арвернии, но короли без него - ничто!.. А вы, сыновья мои, и ты, мой майордом, запомните: твой, Хлодеберт, сын от Гвиневеры, Карломан, будет опорным столбом Арвернии и Арморики, как Ясень Иггдрасиль, на котором держится все мироздание!"



Дагоберт Старый Лис, совсем уйдя мыслями в прошлое, что, словно наяву, вставало сегодня перед глазами, наконец, вернулся в настоящее. Взглянул на зятя и на дочь, и хитро подмигнул Карломану:



- Не зря мне запомнились эти слова, хоть я и был тогда поражен, как и все, слышавшие их! Имя Карломан слишком священно для нас, арвернов, чтобы рисковать давать его даже законным королевским наследникам. А этот ребенок - то есть, ты, - был сыном конкубины. И тем не менее, король Адальрик Вещий говорил с таким пророческим вдохновением, что никому из нас и в голову не пришло усомниться, что все сбудется! Затем мой брат Хлодеберт и ее родные проводили Гвиневеру в путь до границы с Арморикой. Там, в замке Тинтагель, ты и появился на свет. И твои родители не усомнились, назвав тебя в честь величайшего из прародителей!



Карломан уже слышал раньше об обстоятельствах своего имянаречения. От матушки, от деда Риваллона, и даже от духа своего отца, с которым встретился в прошлом году, когда сам пребывал на пороге Сумеречной Тропы, после трагедии на ристалище. Тем не менее, он выслушал Дагоберта очень внимательно, ибо любое свидетельство семейной истории имело значение.



А Дагоберт улыбнулся племяннику от всей души, не скрывая радости:



- Я счастлив, что своими глазами вижу, как сбылось пророчество моего отца! Ибо сейчас мы находимся в тех самых покоях, где король Адальрик Вещий изрек свое пророчество. И в замке, воздвигнутом Карломаном Великим, в Кенабуме, что более семисот лет был столицей Арвернии, где ныне меня принимаешь ты - граф Карломан Кенабумский, Почти Король! Но самое главное - ты опора престола, защитник арвернов и "детей богини Дану", помощник и наставник наших королей! Неограниченной в своих владениях властью обладают многие принцы крови, и даже богатые бароны могут чувствовать себя маленькими королями у себя в замках. Но только ответственность за свой народ, готовность служить ему всеми своими дарованиями, создает по-настоящему выдающегося правителя. Тебе от рождения присущи все лучшие качества, Карломан, а мы, твои близкие по обеим линиям родства, только развили их, как искусный ювелир шлифует драгоценный камень, придавая форму и блеск сокровищу, созданному богами. Пророчество моего отца, короля Адальрика Вещего, оправдалось вполне! И потому, в этот прекрасный весенний день я рад гостить у тебя, Карломан, Почти Король, и у моей дочери, твоей верной супруги!



- Да будет так! - поддержала Альпаида, наливая мятный отвар в кубки отцу и супругу.



Сам же Карломан Кенабумский поглядел на миг куда-то вдаль, и на губах его скользнула светлая и печальная улыбка.



- Благодарю тебя за столь высокое признание моих скромных заслуг, батюшка Дагоберт! Если я чего-то достиг, то лишь благодаря замечательным наставникам, среди которых был и ты!.. Носить имя Карломана Великого - высокая честь! Будем надеяться, что и наш с Альпаидой внук, что скоро родится, как бы его ни назвали, прославит свое имя.



***



Тем временем, пока шла эта беседа, Луитберга после прогулки в саду пошла отдыхать. Ангерран проводил жену в ее покои. А Аделард с юными племянниками устремились в оружейный зал. Мальчики уговорили дядю показать им приемы воинов Циу.



- Возьмите учебные мечи! - велел им Аделард, доставая со стойки незаточенные клинки.



Мальчики деловито взвесили их на руках, убедились, что мечи им по силам.



- В Андосии мы привыкли к другим мечам - коротким марцийским гладиусам, - протянул Хродеберг. - Ими наносят колющие удары, а этими - рубящие.



- Но и арвернскими мечами нам привычно владеть! - поспешил заверить Хлодион.



- Хорошо, что привычно! - ответил им Аделард.



И он принялся показывать мальчикам боевые прием, каким научился у воинов Циу. Вначале он нападал, соизмеряя силы с мальчиками. Но постепенно племянники разошлись, и наскакивали на дядю с двух сторон, размахивая клинками, подбадривали себя дикими выкриками.



Постепенно и сам Аделард увлекся поединком ничуть не меньше мальчиков. Он смеялся, наслаждаясь состязанием.



За этим занятием их застал Дагоберт. После беседы с дочерью и зятем, он пошел искать своих младших потомков. Он встретился в коридоре с Ангерраном и Луитбергой, и уточнил у них, где следует искать Аделарда.



Старый полководец вошел в оружейную бесшумно, совершенно по-лисьи, так что правнуки не заметили его. Однако Аделард, обернувшись во время стремительного движения, увидел деда. Украдкой кивнул ему, но продолжил прием. Если бой начат, следовало довести его до конца, и неважно, что осталось позади.



- Вот так! Работайте кистью руки, ребята: она должна двигаться! Быстрее! Меч идет вкруговую... Поднимай меч и руби!



Три клинка замелькали с быстротой молнии. Наконец, когда поединок был закончен, Аделард сказал племянникам:



- А теперь испытайте этот прием сами, между собой!



Вновь зазвенели клинки. Мальчики принялись азартно отрабатывать удар, показанный им дядей. Сам же Аделард, улыбаясь, подошел к деду.



- Здравствуй, Аделард, мальчик мой! - тепло приветствовал Дагоберт младшего внука. По его интонациям чувствовалось, что он гордится юношей, хоть про себя и был встревожен его недавним ранением. Однако лицо старика было ясным и не выдавало его опасений. - Я рад, что нам с тобой довелось встретиться! Соскучился по тебе, мой Лисенок...



Юноша радостно кивнул в ответ.



- Приветствую тебя, дедушка Дагоберт! Я и сам ужасно соскучился по вам всем, моим близким. Особенно по тебе, дедушка, ибо давно не виделись... Знаешь, на войне я много раз вспоминал все, чему вы научили меня! Батюшка, братья, дядя Хродеберг, и, конечно, ты, дедушка!



Дагоберт ласково положил руку на плечо внуку. И они стали вместе наблюдать, как мальчики состязались на мечах, усваивая урок, показанный им дядей. Глядя на них, дед и внук тепло беседовали.



- Ты  изменился, Аделард! Стал старше, мужественнее, - уважительно произнес Дагоберт. - Война - жестокая наука, но она может многому научить!



- Это правда, дедушка! - согласился юноша. - Я видел, как погибают мои собратья, и видел арвернские селения, разоренные междугорцами. Можно сказать, я пришел в братство Циу еще мальчишкой, а теперь сделался мужчиной!



- Так и должно быть! - одобрительно проговорил Дагоберт. - Теперь ты знаешь, что значит война, и будешь с честью исполнять свой долг, как все мужчины в нашей семье! Но сейчас, к счастью, ты с нами, в семейном кругу, мальчик мой! Хвала Владыкам Асгарда, что они позволили тебе побыть с родными в Кенабуме именно сейчас, в эти цветущие весенние дни! Весной, как никогда, хочется радоваться жизни - даже мне, старику. Что говорить о юноше, еще переживающем весну своей жизни!



Аделард кивнул, будто смутившись, что дед угадал его потаенные мысли. И он беззаботно улыбнулся, почти как в детстве.



- Ты прав, дедушка! Эта весна мне видится прекрасной, как никогда, после того, как я побывал на войне. Я счастлив провести это время здесь, с родителями и семьей старшего брата, повидаться с тобой, дедушка! И, разумеется, я очень надеюсь, прежде, чем уеду на войну, подержать на руках племянника, что родится у Луитберги! После этого и воевать будет легче. В самые трудные мгновения я буду помнить, ради кого сражаются посвященные воины Циу...



Так беседовали дед и внук, стоя возле окна в оружейном зале. Они могли видеть, как цветет за окном пышный сад. Алые анемоны и золотистые нарциссы разворачивали лепестки навстречу солнцу. А сияющая колесница Суль поднялась высоко и озаряла все на свете. Ее светлые лучи падали в окно, возле которого стояли дед и внук. Солнечные блики плясали на черных волосах Аделарда, на сединах Дагоберта, на украшениях их одежд.



В этот миг в оружейный зал вбежал Ангерран. Он тяжело дышал, был бледен и взволнован.



- Ах, вот вы где! Здравствуй, дедушка! - воскликнул он, спохватившись.



Дагоберт и Аделард обернулись к нему, понимая, что произошло нечто важное, если уж Ангерран так взволнован.



- Здравствуй, Ангерран! Что случилось? - поинтересовался его дед, хотя уже догадывался. Аделард тоже понял, что происходит, и его сердце радостно застучало.



- Луитберга рожает! - подтвердил Ангерран их догадки. - У нее отошли воды! Сейчас с ней лекари и служанки, а меня вот выпроводили...



- Успокойся, внук! - сказал Дагоберт, положив руку ему на плечо. - Луитберга - здоровая, крепкая женщина, успешно подарившая тебе четырех детей. Уверен, она не хуже справится и теперь!



Ангерран отдышался и несколько пришел в себя. И тогда он подошел к сыновьям, что опустили мечи, увидев отца.



- Победа вам, сыновья! У вас совсем скоро, прямо сегодня, появится братик!



- Вот здорово! - мальчики отсалютовали мечами и вернули их на подставку. Весело переглянулись между собой.



- Мы увидим, как будет расти наш братик, станем помогать воспитывать его! - весело воскликнул Хлодион.



- Будем защищать его, научим владеть мечом, как дядя Аделард учит нас! - подтвердил Хродеберг.



- Так все и сбудется! - серьезно пообещал Дагоберт Старый Лис своим правнукам. - А сейчас пойдемте, погуляем в саду с вами и с Аделардом. Когда вернемся, ваша матушка уже подарит вам братика... А ты, Ангерран, - обратился старик к старшему внуку, -наберись терпения. Сообщи Карломану и Альпаиде, что происходит. И верь: все будет хорошо!



Аделард обвел солнечный круг над головой брата, прежде чем выйти вместе с племянниками.



Ангерран глубоко вздохнул. Хоть он и вполне успокоился с виду, в глубине души все же тревожился за жену и будущего сына.



***



Тем временем, Луитберга в своей спальне лежала в постели. Служанки переодели ее в сорочку, уложили на кровать и укрыли простыней, скрывая роженицу от нескромных глаз. Она согнула ноги в коленях, чувствуя, как в ее чреве толкается сын, прокладывая себе путь. Схватки только начинались и были пока не очень сильны, так что в промежутках между ними роженица могла отдышаться.



Над ней склонились три опытных лекаря, осматривая ее и проверяя, все ли идет, как подобает. Тут же находились две служанки, что по их приказу принесли теплую воду, чистое полотно, лекарства и все, что могло потребоваться во время родов.



Напротив постели Луитберги было распахнуто окно. Теплый весенний ветер шевелил шелковые занавески, приносил ароматы цветущего жасмина и свежей зелени. Слышался неумолчный птичий щебет, трели соловьев, словно те приветствовали ребенка, что должен вот-вот родиться. Где-то высоко в небе протянули, громко гогоча, дикие гуси. Все живое радовалось жизни и весне...



Переждав новую, более долгую схватку, Луитберга вдохнула пахнущий жасмином воздух, постаравшись расслабиться. И улыбнулась, ощущая материнским сердцем, что ее младшему сыну суждено благополучно появиться на свет. Страха она почти не испытывала: как-никак, это были пятые роды в ее жизни, и она могла разобраться в том, что происходит. И теперь ее радовало, что сын появится на свет именно в такой прекрасный весенний день, когда воздух полон благоуханием цветов и птичьими голосами. Словно сама Майя, южная богиня весны, возьмет на руки ее малыша и покажет, как прекрасен мир, в котором ему предстоит жить. Луитберга верила, что, раз уж ее сын родится такой чудесной весной, то и жизнь его будет счастливой.



"Спеши на свет, мальчик мой, чтобы поглядеть, как хорош мир, как мы все любим и ждем тебя! - мысленно проговорила молодая женщина, пережидая новую схватку. - Пусть весна вольет в тебя неутомимую силу жизни, научит тебя ощущать любовь и красоту!"



***



В то время, как Луитберга готовилась подарить Ангеррану младшего сына, их старшие сыновья гуляли по саду, вместе со своим дядей Аделардом и прадедом, Дагобертом Старым Лисом. Он шел по одной тропинке, любуясь волшебной картиной расцветающей весной природы, а юноша с мальчиками - по другой, идущей параллельно ей. Между ними пролегала узкая и длинная клумба цветущих ирисов, которой искусный садовник придал очертания корабля.



На губах Старого Лиса играла чуть заметная улыбка; он и в молодости не привык слишком бурно выражать чувства. Но на самом деле, он был полон радости, что на земле царит весна, исполненная жизни, цветущая, поющая соловьими трелями. Весь его богатый опыт говорил, что такими радостными моментами следует наслаждаться, когда они есть. Он радовался, что именно в такой прекрасный день родится на свет его правнук; что их семье удалось собраться вместе - четыре поколения под крышей Кенабумского замка; что Карломан и Альпаида так счастливы. Кроме того, он радовался, что удалось повидаться с Аделардом, сохранившим на войне свое доброе и светлое сердце. И как прекрасно, что Аделард увидит новорожденное дитя, ради которого идет сражаться, и ему будет легче во время кровопролитной распри.



Дагоберт с улыбкой взглянул на небо. Там по сияющей лазури проплывали редкие белые облака, точно лебеди.



А где-то в глубине сада послышался голос кукушки. Но и он вписывался в общую весеннюю гармонию.



Тем временем, мальчики прогуливались с Аделардом по другой дорожке, то и дело подпрыгивая от радости, что скоро в их семье произойдет такое знаменательное событие. Если о чем и жалели, то лишь о том, что дядя Аделард, показавший им такие чудесные боевые приемы, скоро уедет. И Хлодион обратился к нему, взглянув в глаза:



- Дядя Аделард, а ты еще поучишь нас сражаться?



- Поучу, пока я не уехал, - улыбнулся юноша, щурясь от солнечного света.



Но маленькому Хродебергу пришла в голову другая мысль, и он поспешил высказаться:



- Дядя Аделард, а ты ведь тоже был младшим братом в семье! Как тебе жилось в детстве? Вообще, как надо обращаться с младшим братом, чтобы нам не наделать ошибок?



Аделард усмехнулся в ответ, неожиданно ощущая себя необыкновенно старым и мудрым. Почти как дедушка Дагоберт, что тоже с улыбкой прислушивался к их разговору, готовый, если надо, сослаться на собственный опыт. Ибо и он когда-то был младшим среди арвернских принцев, хотя у него с братьями разница в возрасте была небольшой.



Аделард же ответил, подмигнув племянникам:



- Сперва вам ничего не придется делать с братом. С младенцем в колыбели не поиграешь, он умеет лишь реветь. Подождите хоть несколько лет, пока он научится бегать и говорить... Но зато потом не даст вам покоя! - Аделард в шутливом ужасе воздел глаза к небу. - Расспросите-ка лучше вашего батюшку, сколько забот ему причиняли мы с братом Аледрамом! Ангерран часто присматривал за нами, тогда как наши средние братья подолгу жили в Арморике, при дворе бабушки Гвиневеры... Если ваш братец будет похож на нас, Лисят, вы и вдвоем не уследите за ним!



- Вам с дядей Аледрамом, должно быть, было ужасно весело! - заметил Хлодион, наслышанный о Лисятах от отца, который часто сравнивал сыновей со своими младшими братьями.



- "Ужасно" - точное слово! - усмехнулся Аделард, любуясь цветущим садом. - Так, однажды мы с Аледрамом в начале карломоната, когда еще деревья не начали одеваться, ночью вылезли из окна нашей спальни и убежали в лес. Хотели встретить Весну наяву.



- Ух ты! И встретили? - полюбопытствовал Хродеберг.



- После того, как полночи дрожали от холода, не разводя костра в голом лесу, - улыбнулся Аделард. - Весна прилетела на крыльях белых лебедей, одетая в платье из живых цветов, в лиственном плаще. Окутанная предрассветной дымкой, она шла по земле, вся сияющая, с золотыми, как солнце, кудрями. Там, где она ступала своими босыми ногами, тут же распускались цветы, и на деревьях и кустах пробивались первые листочки. Мы сразу согрелись увидев Весну. Она шествовала по лесам и холмам, играя на свирели, и ей вторили звонкие птичьи голоса...



Мальчики, как завороженные, слушали повествование Аделарда, и не могли понять - вправду он видел чудо наяву или шутит с ними?



Дагоберт Старый Лис с улыбкой выслушал рассказ своего младшего Лисенка. Он тоже вспомнил то событие, изрядно встревожившее Карломана и Альпаиду.



Заодно Дагоберт припомнил, как и сам Карломан в детстве вместе с Варохом на целых три дня убежал в лес, на поиски альвов. Это было здесь же, в Кенабуме, когда тут еще была столица. Конечно, они-то умели позаботиться о себе! А все же, молодым поколениям определенно было, по чьим следам ступать. Так что старик не удивился бы, если бы и сыновья Ангеррана в скором времени заставили бы родных поволноваться за них.



А Аделард продолжал рассказ, и мальчики внимали ему, превратившись в слух:



- Всю ночь мы с Аледрамом ждали приближения Весны, и вот, все-таки встретили ее! Как только рассвело, мы стали искать дорогу домой. Но нас нашел батюшка, и повел домой. Сперва он пристыдил нас, так, что хотелось провалиться сквозь землю. Однако Аледрам поведал ему о встрече с Весной, и я вторил ему. Граф Кенабумский выслушал нас и задумался. Мы еще увидели, как он загадочно улыбнулся, и надеялись, что его гнев стих. Но батюшка добавил, что наша матушка тревожится за нас, не находит себе места, как узнала о нашем исчезновении. И нам стало стыдно, - подчеркнул Аделард, давая понять племянникам, что и им не удастся играть жестокие шутки, не испытывая угрызений совести.



- Ну ладно, - вздохнул Хлодион, внимая дяде. - А все-таки, вы с дядей Аледрамом видели Весну!



- Поглядите сами вокруг себя, ребята! - предложил Аделард. - Вот она, Весна! Ее сила кругом, во всем живом!



А май, цветущий разноцветными глазами цветов, поющий птичьими голосами, еще только начинался. Проходя по аллее Кенабумского замка, гости заметили, что крупные почки на дубах, буках, каштанах раскрылись, высвобождая первые клейкие листочки. Над головой протянул клин журавлей, громко курлыкая, - словно небо перечеркнула живая нить из множества крестиков. Благородные птицы возвращались домой, к местам своего гнездования. Аделард и мальчики стояли, запрокинув головы, и махали им рукой. И сыновья Ангеррана почувствовали, что в самом деле могут почувствовать весну во всех ее проявлениях.



***



Тем временем, в покоях графа Кенабумского сидела в кресле Альпаида, улыбаясь радостной вести, что только что сообщил им с мужем их первенец Ангерран. В эти самые мгновения Луитберга рожала своего младшего сына...



Карломан же стоял рядом с сыном. Они только что чуть приобнялись на радостях. Майордом Арвернии тоже был исполнен воодушевления, и держался столь уверенно, что его вера передалась Ангеррану, и он поверил, что жена благополучно подарит ему и этого ребенка.



- Хвала Владыкам Асгарда: и Аделард успеет увидеть новорожденного племянника! - именно об этом почему-то в первую очередь подумала Альпаида.



Карломан кивнул, одобряя слова жены.



- Да, Аделарду будет легче воевать, когда он воочию увидит будущее Арвернии, которую защищает, в лице этого младенца! Я помню, как сам в девятнадцать лет отроду уходил на войну с викингами. Правда, у меня тогда уже была ты, моя Альпаида, и ты, наш первенец! И я твердо знал, что иду защищать вас от врагов, и моя сила и решимость удесятерилась.



Ангерран выслушал своего отца, говорившего о тех временах, которых он сам не помнил. А затем заговорил о том, что было для него важно:



- Батюшка, я прошу тебя: нареки имя моему младшему сыну, как велит старинный обычай! - проговорил он, протянув руки ладонями вперед, как проситель.



Карломан обменялся с женой понимающими взорами. Они знали, что так будет! И он проговорил, обращаясь к сыну:



- Что ж, я согласен дать имя моему внуку! Благодарю, сын, что ты почтил меня своей просьбой! Но каким именем вы с Луитбергой сами желаете назвать своего сына?



- Мы, посоветовавшись с женой, хотим назвать его Карломаном, батюшка! - ответил Ангерран с невольным придыханием. - После того, как в прошлом году мы едва не лишились тебя, нам с Луитбергой хочется увековечить твое имя в нашей семье...



Карломан задумчиво кивнул, но не в знак согласия, а лишь давая понять сыну, что услышал его и принял к сведению. Затем перевел взгляд на Альпаиду, прося ее высказаться.



- Я бы хотела сохранить в нашей семье имя Аделард, - тихо, взволнованно отозвалась графиня Кенабумская. - Прошу вас учесть мое пожелание еще раз! Когда родился ваш с Луитбергой второй сын, вы выстушали меня и назвали его в честь моего брата, не имеющего семьи и детей. Аделард, став воином Циу, тоже не вправе оставить прямых наследников... Прошу тебя, Ангерран: ты ведь всегда заботился о своем младшем брате, поддерживал его! - настойчиво просила Альпаида. Она сама не знала в точности, почему ей так важно было назвать внука непременно именем своего младшего сына. Но ей это сделалось просто необходимо!



Ангерран удивленно распахнул глаза.



- Аделардом? Признаться, ни мне, ни Луитберге не приходило в голову это имя! Я думал назвать сына Карломаном... - он перевел взгляд на отца, как бы спрашивая его, как быть.



Граф Кенабумский ответил, подумав:



- Давайте сперва подождем рождения ребенка! А затем, взглянув на него, я пойму, какое имя ему подходит.



Так они и договорились, ожидая, когда им сообщат, что Луитберга родила сына.



***



А Луитберга, тем временем, кричала, задыхаясь от боли, когда новые родовые схватки раздирали ее тело. Она едва замечала, что делали с ней лекари и служанки, суетившиеся вокруг ее окровавленного ложа. Роженица плохо видела их своим мутным от боли взором. Все ее ощущения ушли туда, в глубину ее тела, стремящегося вытолкнуть из себя дитя. Она стонала, прикусывая губы, когда особенно сильные схватки, уже не прекращаясь, сводили ее тело судорогой.



Одна из служанок отерла платком мокрое от холодного пота лицо Луитберги. Другая осторожно подложила под ее бедра полотенце, впитывающее кровь. Лекари склонились над роженицей, проверяя, как идет ребенок. Один из них слегка надавливал на ее живот, но не слишком сильно, чтобы не нарушить естественный ход родов.



- Так, госпожа! Все идет хорошо, только тужься сильнее! - приговаривал лекарь над распростертой роженицей.



Луитберга вновь пронзительно вскрикнула, когда новая острая вспышка боли пронзила ее тело. В этот миг другой лекарь, приподняв ей голову, не без труда разжал ее стиснутые зубы и дал выпить зелье.



- Выпей это, госпожа! Оно смягчит боль, неизбежную, увы, в твоем состоянии, и уменьшит кровотечение.



Луитберга выпила зелье и перевела дыхание. Но ненадолго - скоро новая схватка стиснула ей живот и бедра. Боли в самом деле почти не было, но кровь гремела у нее в ушах, как боевой барабан. Что это - разразилась яростная весенняя гроза, или междугорское воинство примчалось сюда, и она слышит их победные трубы?..



Еще одно неистовое усилие заставило Луитбергу содрогнуться, так что служанки подхватили ее, удерживая на постели. И в покоях раздался сперва тихий, а затем все более громкий, требовательный вопль родившегося младенца.



И сразу, точно по волшебству, стихли неистовые звуки, раздававшиеся в ушах Луитберги. Она ощутила свое тело, саднившее после недавних усилий, невероятно пустым и легким, точно могла, как птица, воспарить над своим ложем. И, тотчас после первого крика младенца, к ней вернулось нормальное восприятие мира. Она увидела, как лекарь перерезал пуповину, а служанки принялись купать в теплой воде младенца, которого внимательно осматривали все присутствующие.



Лишь теперь до Луитберги донеслось теплое дыхание весны, аромат жасмина, пение птиц. Ее ребенок вторил им звучным воплем, - новый живой голос в Срединном Мире! И казалось, что все живое приветствовало его.



- Сын! Здоровый и крепкий на вид, а как кричит! - с улыбкой произнес лекарь, меж тем, как служанки бережно заворачивали младенца в пеленки.



- Его надо покормить, - заметила одна из них.



- Дайте мне! - проговорила Луитберга, чувствуя, как ее груди налились молоком.



Она попыталась сесть, и служанки помогли ей, подложив подушки под спину. Одна них них принесла ребенка, помогла Луитберге развязать тесемки сорочки, чтобы она могла открыть грудь. И Луитберга, никого не стесняясь, видя лишь рожденного малыша, приложила его к груди. Она сама выкормила грудью четырех старших детей, не привлекая кормилиц, и готовилась позаботиться и о нынешнем малыше. Пока он тянул молоко, молодая мать любовалась своим сыном.



Убедившись, что все в порядке, старший лекарь вымыл и насухо вытер руки, и вышел за дверь, где столпились, ожидая исхода родов, все родные Луитберги.



- Мальчик родился, господа! - торжественно объявил он. - Крупный, здоровый на вид. Вы можете навестить госпожу Луитбергу, но только, прошу, не все сразу!



Лица всех присутствующих озарила горячая, искренняя радость. Ангерран отреагировал первым. Обернувшись к родителям, улыбнулся шальной улыбкой и вбежал в спальню жены, едва не сбив лекаря с ног.



Остальная семья графа Кенабумского осталась ждать, про себя благодаря Владык Асгарда, что все прошло благополучно.



***



Немного позднее, когда молодой отец скрылся за дверью, поспешив к жене и новорожденному сыну, их родные сидели все там же, в смежных покоях, ожидая, когда их тоже допустят к роженице с ребенком.



В креслах возле стены сидели Карломан с Дагобертом. И Старый Лис, уже узнавший о просьбе дочери относительно имени для ребенка, решил воспользоваться этим временем, чтобы добиться нужной цели.



- Карломан, я все продолжаю думать над именем вашего с Альпаидой внука... Когда у Ангеррана и Луитберги родился Хлодион, его тоже хотели назвать в твою честь, как и этого малыша. Но ты сказал, что имя, которым не смеют называть своих наследников законные короли, чересчур почетно для подданных... Изменилось ли это сейчас? Может быть, будет вернее прислушаться к просьбе Альпаиды, дабы не оскорбить королевский двор? Сердце жены и матери нередко подсказывает правду.



Карломан тонко улыбнулся в ответ:



- Я понял, батюшка Дагоберт: ты тоже предпочитаешь, чтобы ребенка назвали Аделардом! Но, прежде чем сделать выбор, я хочу сперва увидеть родившегося внука. Тогда видно будет, под каким именем ему лучше всего жить.



Удовлетворившись этим ответом, Дагоберт усмехнулся и проговорил:



- Пока длится нынешняя прекрасная весна, неплохо бы вам с Альпаидой спуститься по Леджии в Чаор-на-Ри, к королеве Гвиневере и нашим родным! Там все очень соскучились по тебе, а ты никак не мог приехать, занятый подготовкой к войне и устроением союза государств. А ведь в Арморике тоже есть важные дела, в каких можешь разобраться ты один...



Карломан давно уже понял, к чету клонит Старый Лис, и улыбнулся:



- Я и решил, как только услышал, что с Луитбергой и ребенком все в порядке, поехать в Арморику! Это позор - так долго не навещать родителей... Поедем вместе - ты, я и Альпаида.



Дагоберт в благодарность сжал его руку.



А напротив них на небольшом диване сидела Альпаида, а с ней - Аделард. К ним же пристроились сыновья Ангеррана. Но они не могли чинно сидеть от радости, что родился их братик, и приплясывали, как двое оленят, шутливо борясь.



- Родился, родился! Малыш родился! - шепотом ликовал Хлодион, предупрежденный, что нельзя шуметь. - Теперь мы будем самыми лучшими старшими братьями на свете! Пусть только подрастет, и мы научим его драться, лазить по скалам и по деревьям...



- Научим ездить верхом, плавать, владеть копьем, арвернским и андосийским мечами, чтобы наш брат вырос великим воином! - даже необходимость шептать не могла умерить ликование Хродеберга.



Аделард же, сидя рядом с матерью, тихо приобнял ее за плечи. Он хотел бы сказать ей множество слов, убедить, почему он должен отправиться на войну. Как рыцарь Циу, он готов был поклясться ей, что не опозорит род графа Кенабумского, что бы ни произошло. Он мог бы объяснить ей, что идет защищать тех, кто не может постоять за себя, как дети его брата Ангеррана, особенно - самый маленький, что родился сегодня. В последнее время Аделард убедился, что междугорцы согласятся на мир, только если их заставят понять, что и для них главное - счастливое будущее их детей, а не захваченные земли! И он был исполнен решимости быть среди доблестных рыцарей, что закончат с войной как можно скорее. Ибо его родные в это время со своей стороны делали все возможное для счастья Арвернии и Арморики.



Так мог бы сказать Аделард, и мать, без сомнения, поняла бы его, ибо и в ней текла кровь королей-рыцарей. Однако он просто приобнял ее, ничего не говоря. И этот жест подействовал сильнее любых слов. Альпаида улыбнулась и, тоже про себя, подумала, как быстро повзрослел ее младший сын. Он сделался разумным и мудрым мужчиной. Что ж, она готова была отпустить его вновь на войну, где он снова будет рисковать жизнью. Оставалось лишь молить Справедливого Циу: пусть пошлет Аделарду победу и вечную славу!..



С этой мыслью Альпаида взглянула в окно. Она увидела яблони поздней породы, стоявшие в пышной бело-розовой пене цветов.  Еще вчера их цветы дремали в нежных почках, но вот, дуновение весны согрело их, и они раскрылись, радуясь солнцу вмеси своими лепестками. Над ними уже гудели трудолюбивые пчелы, собирая нектар.



А май еще только начинался...



***



Прекрасный майский день клонился к вечеру. Но было еще светло. В покоях, где лежала Луитберга с новорожденным сыном, все заливал яркий солнечный свет, задержавшись на чарующей картине молодой матери с младенцем.



Сама Луитберга, бледная, но счастливая, полулежала на подушках. Рядом с ней была подвешена на опорном столбе колыбель с ребенком, так, чтобы матери было удобно в любой момент взять его или просто дотянуться и покачать колыбель.



Сейчас младенец, начавший первый день жизни, мирно спал. Он был укрыт одеялом с вышитым родовым гербом - коронованным волком.



Возле роженицы сидели пара служанок, ожидая, не потребует ли госпожа чего-нибудь. Здесь же, в покоях, пока что оставался один из лекарей. Он расставлял на столе лекарственные снадобья, что могли потребоваться роженице, дабы восстановиться поскорее.



В покоях находились также Ангерран с сыновьями - Хлодионом и Хродебергом. Мальчики подошли к колыбели, стали разглядывать новорожденного брата. Теперь они стояли рядом, словно бы растерявшись, необыкновенно тихие. Они улыбались, мысленно представляя себе, как станут помогать воспитывать младшего брата.



С другой стороны колыбели, возле постели жены, стоял Ангерран. Он уже побеседовал с Луитбергой и поблагодарил за рожденного ею сына. Теперь он разглядывал младенца, радуясь, что тот в самом деле выглядит здоровым и крепким, как и заверил лекарь.



Наконец, вдоволь насмотревшись, он сделал знак сыновьям, что надо отойти. Те нехотя отстранились от маленького брата и отошли в сторону. Виконт обернулся к жене, лежащей на постели. Луитберга улыбнулась мужу и сыновьям.



В этот миг в покои вошли граф и графиня Кенабумские. Они выглядели великолепно, и счастливо улыбались. Приблизившись к роженице, Карломан и Альпаида склонили головы, выражая благодарность.



- Поздравляю тебя, Луитберга, с рождением сына! - с чувством проговорил Карломан. - Благодарю тебя за то, что подарила нам такого прекрасного внука! Пусть ваши дети всю жизнт приносят вам с Ангерраном лишь радость!



И Альпаида тоже проговорила, протянув руку Луитберге:



- Ты - умница, что подарила нам такого прекрасного мальчика!



Луитберга слабо улыбнулась родителям мужа и сказала:



- Я счастлива, что все обошлось благополучно! Наш мальчик родился здоровым, и будет расти на радость нам... Хвала богам, у нас все хорошо!



Альпаида задержалась возле невестки, спросив у нее, как прошли роды. Карломан же приблизился к колыбели и склонился над младенцем, разглядывая его, как будто хотел увидеть грядущую судьбу своего внука. Затем обвел солнечный круг над его головкой, посвящая ребенка благословению Высших Сил.



- Здравствуй, мой милый внук, потомок рода графов Кенабумских! - тихо проговорил он, пытаясь уловить предначертания Норн в отношении этого мальчика. - Расти здоровым и крепким, радуй своих родных! Родившись в прекрасный весенний день, будь всегда полон сил, дари людям тепло и свет - и они сторицей вернутся к тебе!



Солнечный луч, скользнув по комнате, упал на сморщенное личико ребенка, словно в ответ на пожелание его вещего деда.



Карломан улыбнулся, словно получил ответ, которого ждал. Затем обернулся к сыну, стоящему рядом.



- Поздравляю и тебя, Ангерран! Как хорошо, что у вас с Луитбергой родился такой прекрасный малыш!



Карломан с Ангерраном, что подошел к отцу, вновь крепко обнялись, исполненные радости.



И тогда граф Кенабумский решил прояснить вопрос, что волновал всех в последнее время: насчет имени для ребенка.



- Через пятнадцать дней настанет пора дать имя вашему сыну! Мы дождемся церемонии имянаречения, а затем вместе с матушкой и дедушкой Дагобертом собираемся в Арморику. Ты же, Ангерран, назови родившегося сына именем младшего из твоих братьев - Аделардом! Пусть младший сын получит имя младшего сына! Ибо имя Аделарда заслуживает остаться в памяти, - медленно, тяжело добавил Карломан, стараясь никому не показывать в этот светлый день, что в его вещем сердце уже шевельнулось тревожное предчувствие о судьбе своего младшего сына.



Ангерран был удивлен, не ожидая такого поворота. Но его почтение к отцу было столь велико, что он не подумал возразить.



- Мы хотели назвать сына в твою честь, батюшка, - промолвил он. -  Но, если ты так желаешь - хорошо! Мы назовем нашего сына Аделардом!



Карломан хлопнул сына по плечу и проговорил, улыбаясь:



- Не переживай! Быть может, это не последний сын у вас с Луитбергой?



Карломан обернулся к супруге, чьи глаза сияли от радости, будто звезды.



- Благодарю тебя, Карломан, что выполнил мое пожелание! - растроганно проговорила Альпаида.



Граф Кенабумский взял жену за руку, и их пальцы крепко сплелись, образуя узел, который ювелиры любили изображать на обручальных браслетах.



- Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться по берегу Леджии, родная? - проговорил Карломан бархатным голосом. - Там сейчас прекрасно. Поют соловьи, еще тепло и светло... И наш жасмин весь в цвету, как когда-то!..



В глазах и во всем лице Альпаиды отразилась любовь и нежность. В этот миг графиня Кенабумская неуловимо помолодела, как и ее супруг. Казалось невероятным, что у такой красивой пары уже подрастают внуки - не только этот, новорожденный, но и старшие, уже подростки.



- Пойдем к нашему жасмину, милый муж мой! - ответила она, продолжая держаться с ним за руки.



И они вышли из покоев, оставив Ангеррана с Луитбергой и с их детьми. А вместо них в покои вошли Дагоберт Старый Лис вместе с младшим внуком.



Аделард тут же устремился к колыбели со своим младшим племянником, разглядывая ребенка, будто некое чудо.



- Нашего братика назовут твоим именем, дядя Аделард! - воскликнул Хлодион.



- В мою честь? Вот это да! - приглушенно воскликнул юноша, и стремительно обернулся к Луитберге: - Можно?..



Она кивнула, и Аделард осторожно взял на руки племянника, который тихонько пискнул. Его дядя счастливо улыбнулся малышу, что вскоре должен был получить его имя. Наконец, сбылась его мечта - он мог взять на руки ребенка, в котором видел будущее Арвернии.



- Расти большим и крепким, Аделард Кенабумский! - тихо проговорил он. - Счастья тебе на всю жизнь! А мы, посвященные воины Циу, уж как-нибудь позаботимся, чтобы никакие междугорцы не омрачили твое детство и жизнь других детей!..



Тем временем, Дагоберт Старый Лис тепло поздравил старшего внука и его жену, поглядел на новорожденного, и вскоре вышел в сад, разыскивать Карломана и Альпаиду.



***



А те, счастливые, помолодевшие, пришли, держась за руки, на свое заветное место, под сень цветущего жасмина. Его чарующий аромат стал еще сильнее в вечернюю пору, когда ветер стих. Над крупными белоснежными цветами еще вились пчелы и шмели. Лучи уходящей на запад колесницы Суль отражались от водной глади, и вся Леджия в этот вечер окрасилась золотом и багрянцем, и казалось, будто сказочная огненная река бежит меж цветущих берегов. В уютной заводи у корней старых ив плескались два лебедя, прихорашивались, поправляли перья друг другу, трогательно ухаживая.



Поглядев на лебединую пару и прогулявшись по берегу, Карломан и Альпаида направились к своему любимому жасмину, что некогда стал свидетелем их первого поцелуя, первых любовных клятв.



- Как хорошо, что наш внук появился на свет в такой счастливый день! - с чувством проговорил Карломан, целуя жене руки. - Этот весенний день запомнится нам всем самым прекрасным...



- А у меня в памяти все время стоял другой весенний день, когда для нас все началось! Вот здесь, под этим самым жасмином, - улыбнулась Альпаида. - Он цветет сегодня так же, как тридцать два года назад...



Она покачнулась, окунувшись в волну аромата жасмина, словно у нее закружилась голова. Но Карломан тут же подхватил ее за руки и поцеловал, так же горячо, жарко, радостно, как в первый раз, когда им было по семнадцать лет.



- Альпаида, моя Альпаида! - страстно шептал он на ухо жене. - Весной обновляется не только живая природа. Все живое, и мы сами тоже, становимся вновь молодыми...



Альпаида засмеялась и сама поцеловала Карломана. А потом, как юная девушка, попыталась отскочить, легкая, как лань, с чарующей улыбкой на устах. Но Карломан не отпустил ее рук, и супруги закружились вокруг своего заветного жасмина. Распущенные длинные волосы Альпаиды и юбки ее платья так и летали вокруг нее, а она продолжала кружиться все быстрее, смеясь от радости, потому что Карломан был с ней, потому что благополучно родился их маленький внук, и потому что этот день возвращал им молодость. И Карломан кружился с ней в дикой пляске, тоже смеясь, и глаза его горели неистовым зеленым огнем. В этот миг на свете не нашлось бы пары счастливее них.



Снова сблизившись, супруги обнялись и страстно поцеловались, стоя под ветками своего заветного жасмина.



Внезапно Карломан почувствовал, не оборачиваясь, как со спины подошел Дагоберт Старый Лис. Тот подкрался неслышно, оправдывая свое прозвище. И теперь, стоя поодаль, глядел на дочь и зятя, улыбаясь. Он не беспокоил их, ожидая, когда они закончат целоваться.



Чутье оборотня сказало Карломану, кто находится рядом. И все же, он, прежде чем оглянуться, сказал Альпаиде:



- Вот видишь, любовь моя! Мы с тобой никогда не постареем, пока в нашем сердце звенит и цветет весна!



- Я знаю, мой Карломан! Уверена, я никогда не постарею, пока ты будешь рядом со мной, сколько бы внуков нам не подарили наши сыновья! - вторила Альпаида.



Затем Карломан, все еще лаская жену и не спеша оглядываться, обратился к тестю:



- Прости, батюшка Дагоберт, если мы чрезмерно увлеклись сегодня...



- О, для меня величайшая радость - разделять счастье моих детей! - улыбнулся он, подойдя к чете графов Кенабумских. - Думаю, что вы и сами понимаете, как это бывает... Кстати, я оставил молодежь возле колыбели новорожденного, а сам решил прогуляться по саду вместе с вами!



- Со всем нашим желанием, батюшка Дагоберт! - проговорил Карломан, направившись вместе с женой и тестем в сторону замка.



Они, не спеша, прогуливались по тропинкам, глядя, как солнечная колесница клонилась все ближе к закату, и пышная зелень в саду постепенно растворялась в сгущающихся сумерках. Переставали петь, одна за другой, дневные птицы, зато еще звонче пели соловьи. Закрывались венчики дневних цветов, зато доносилось тонкое благоухание ночных фиалок.



А граф Кенабумский с Альпаидой и Дагобертом разговаривали, гуляя по саду.



- Сердце мое радуется, глядя на вас, моих потомков! - растроганно проговорил старик. - То, что надо, прежде чем нам всем придется вернуться к нелегким государственным делам!



- Так и будет, батюшка Дагоберт! - весело заверил его майордом Арвернии. - Май не может длиться вечно. Но он освежает нас и дарит силы на весь год! А теперь он станет для нас еще ближе, ибо в этом месяце родился наш младший внук Аделард!



- Да хранят все благие силы его и старшего Аделарда! - с надеждой проговорила Альпаида.



Мужчины мысленно повторили ее пожелание, слушая, как в кустах гремит целый хор соловьев.



***



Подождав пятнадцать дней после рождения сына Ангеррана и Луитберги, его нарекли Аделардом. И на следующий день после церемонии имянаречения, Карломан с Альпаидой и Дагобертом отплыли на ладье по Леджии в Арморику, ко двору королевы Гвиневеры. Их там ожидало немало важных дел, но главным была радость от встречи с родными.



А старший Аделард, сын Карломана и Альпаиды, покинул Кенабум еще за десять дней до того. С собой он увозил великую радость, что все-таки увидел племянника, которому предстояло получить его имя. Но дольше задержаться дома он не мог, ибо на восточной границе шла война с Междугорьем и Тюрингией.



Путь Аделарда лежал в Дурокортер, где он встретился с королем и с королевой Кримхильдой. Глядя на свою бывшую даму сердца, нынешний посвященный Циу порадовался, что и она готовится вскоре подарить ребенка своему царственному супругу. Значит, ему предстояло защищать и их тоже! С такими чувствами Аделард уехал дальше, на границу с Междугорьем.



Здесь все шло, как и предсказал Дагоберт Старый Лис. Обе стороны испытывали и изматывали друг друга в мелких стычках, постепенно готовя силы к решающему сражению. Аделард вместе с другими воинами Циу совершил немало подвигов, и героически погиб на Риндсфалльском перевале, со своими собратьями уничтожив впятеро превосходившее междугорское войско. Его тело было скрыто ледником, и его обнаружили лишь через несколько лет, когда уже не было в живых ни героически погибшего Карломана, ни умершей следом за ним Альпаиды.



Однако имя Аделарда не исчезло из родословия графов Кенабумских. Мало того - именно его племяннику, младшему сыну Ангеррана, со временем оказалось суждено сделаться наследником имени и древнего королевского замка, ибо его старшие братья предпочли герцогство Андосийское.



Но все это будет сильно позже. А тогда, в мае 815 года, жребий Норн не был ведом большинству смертных, и все были счастливы. И позднее такие светлые дни, как эти, вспоминались всем, напоминая, что счастья в жизни все-таки больше.