Сказ про мужика Степана

  Жили были Степан да Марья. Дом у них был крепкий и хозяйство хоть и небольшое, но справное. Деток только у них долго не было, не рождали по причине неизвестной. Сжалился над ними Господь Батюшка даровал им сына-лапочку белокурого да кучерявого с голубыми как небо глазками. И назвали его родители Данилой во славу Божию что даровал и таки дитятко. В первую же ночь после рождения чада приснился Марье ангел белокрылый и так ей сказывал: - "Ты Марьюшка сына не балуй, с малых лет его труду и к закону Божьему приучай и будет вам на старости лет отрада." Ничего Марья ангелу не ответила, только головой тому покивала, дескать слышала, что он сказал. Рассказала Марья сон мужу своему, что мол ангел ей приснился, да вот такие чудные слова говорил, Степан выслушал ее и сказал: - "Хороший сон, наверное Богу наше чадо особо глянулось." Затем матушке своей сон поведала. А матушка её Аглафера Петровна была женщиной хоть и работящей, но характера была скверного и скандального, более всего любила чтобы все по её воле было да чтобы все только её слушались. И сказала она своей доченьке: - " Выкинь из головы мысли бесполезные, мало ли какие глупости во сне привидятся
  Вот и стали они жить, да дитя растить, но не как Бог велел, а как самим вздумалось. Годы шли, Степан работал, семью кормил, да на дитя свое любовался. Крепок и силен был сын, только вот все больше играть да баловаться стремился нежели по дому помогать. Начал было Степан чадо свое с ремеслами разными знакомить, да только тому ничего не интересно только бы озорничать да баловаться. Как-то отец поручит ему ящик сколотить, а Данила сколотил две доски сикось-накось, да и бросил дело, а схватил на кухне пирожок и пошел за околицу палкой макушки у крапивы отшибать. Отец как поймал бездельника начинал его журить, а Аглафера Петровна как кинется "защищать" внучка, да как начнет кричать да браниться на зятя своего Степана: — "Вот ты мол такой, растакой, разэтакий, всего дитятко затиранил, проходу мол не даешь малому ребеночку."- Степан человеком был добрым, нраву кроткого, от того и ссор никаких не любил. Пробовал он Аглафере Петровне объяснить, что лодырь и тунеядец у них растет, да только та и слышать ничего не желала, да еще и дочь свою супротив мужа настраивать стала. Марья хоть и не сильно, а тоже начала мужа пилить дескать не ребенка мучай, а работай больше, да денег больше в дом неси. Еще не раз пытался Степан чадо свое уму разуму научить, да к труду приучить. Да только каждый раз одно и тоже случалось, как только прознает про это теща, так сразу и накинется с бранью и руганью на Степана, а жена хоть и понимает, что муж правильно делает, но шибко уж матушку свою боялась, а потому и поддакивала ей во всем. Вот и махнул Степан на все рукой и весь в работу ушел, с утра чуть свет поцелует спящего сыночка в правую щечку и уйдет на работу, а придет затемно поцелует засыпающее чадо в левую щечку, да и сам спать ложится.
  Так прошли годы многие. Постарели Степан да Марья, совсем дряхлой стала Аглафера Петровна, да дом и хозяйство их постарело и начало разваливаться. Стал Степан реже на работу ходить, а все чаще дома оставаться и стараться хозяйство в порядок привести. Да только руки уже не те стали все чаще болят и все реже слушаются. Данила же вырос в мужика здоровенного, сложения богатырского, удали былинной, да лени неистребимой. С утра набьет брюхо пирогами, да и вон из дому, то по селу слоняется, то на поле в стогу валяется, а то и деньгу с матери вытрясет, да по кабакам шляется. Живет в свое удовольствие и знать не желает каково сейчас старикам родителям на свете живется.
  Проходил как-то через их село монах странствующий, черноризец. Остановился напротив Степанова дома и видит сидит на покосившемся крыльце мужик, почти старик руки опущены, а сам понурый весь. Подошел к нему черноризец и говорит:
 - Можно хозяин я рядом присяду? А то ноги устали так что идти больше не могут.
- Садись, коли добрый человек. – ответил ему Степан.
- А чего это ты хозяин такой печальный? «Беда что ли у тебя какая приключилась?» —спрашивает Степана монах.
- Приключилась беда, да такая что и выхода из нее нет. Дом видишь разваливается, огород в этом году не копан, кладовая почти опустела, а сам я старею никак мне одному не управиться. – вздохнул печально Степан.
- А что ты хозяин, деток то совсем не нажил? – не унимается с расспросами монах.
-Да как же не нажил, нажил да только выросло дитятко и забыло, что есть еще на свете отец и мать. – и поведал Степан монаху все что было в их семье со дня рождения сыночка, ничего не утаил из того, что сам знал.
Внимательно слушал его монах не перебивал, не переспрашивал. А как Степан закончил свой рассказ, так монах и сказал: - Какое бы не было крепкое хозяйство, а без хозяина и оно рано или поздно развалится.
Возмутился было Степан: - "Как так без хозяина, а я тогда кто в этом доме? Разве не я в своем доме хозяин? "
Посмотрел на него черноризец почесал бороду и ответил: - "Ты, конечно, владеешь домом и хозяйством этим, да только не хозяин ты ему, а работник при нем. Хозяин ведь это не просто кормилец, но он всем домом управляет и все его слушаются. А хозяином в твоем доме видать теща твоя была, баба она по всему видно хваткая была да напористая, жаль только скудоумна. Ну да что тут поделать, дело известное – "Нет ума - бери напором. ""
Степан тоже бороду почесал, и говорит: - "Так что же мне надо было, тещу уму разуму учить? Она же мне как вторая мать, как родитель почти. Разве яйца курицу учат? Не уж то я против слова родительского пойду."
- "До чего же прост ты Степан, своим умом надо жить каждому взрослому человеку, а уж хозяину тем более, да не просто своим умом, еще и с Христом Богом в голове, с ним завсегда лучше жить. Ты святые писания читал ли, ну хотя бы Евангелие?" – спросил Степана монах.
- "Пробовал читать в юности, да мне все это скучным показалось и бесполезным, потому и бросил читать книги подобные, читал только книги по ремеслам разным - те, что могли помочь денег заработать." – отвечал ему Степан.
Покачал головой черноризец, встал, отряхнулся и сказал Степану на прощанье: - "Все ты для семьи делал, всю жизнь ради нее спину гнул да руки в мозоли истирал, но самого то важного и не сделал – не научил ты семью жить по закону божьему, в мире и согласии да опорой быть друг для друга. Ведь не даром говорится – "Не живи как хочется, а живи как Бог велел." Сказав это, перекрестился монах и пошел дальше своей, одному ему известной дорогой.
  Сидел Степан на крыльце и смотрел в спину уходящему монаху и думал. Думал о жизни своей прожитой, думал о чаде своем беспутном, думал бабах склочных с кем он всю жизнь под одной крышей жил. А как увидел, что ставшая маленькой-премаленькой фигурка монаха вот-вот скроется из виду, вскочил, влетел в дом обул на себя самые крепкие из своих сапог, схватил суму сунул в нее хлеб, да лук, да сало, да картофелин с десяток, завернул в тряпицу горсть соли, снял с вешалки старый армяк одел его, крикнул своим ошалевшим от происходящего бабам: - "Не поминайте лихом." и схватив суму выскочил на улицу. Бросился он сперва сломя голову в ту в сторону куда пошел монах, но быстро поняв, что так его на долго не хватит, перешел на скорый шаг. Степан шел быстро, надеясь не потерять монаха: "А ну как свернет куда, я ведь его во век не сыщу. Очень, очень о многом мне у него спросить надобно. Пусть он мне расскажет, как мне жить то теперь как душу свою непутевую спасти да дни свои последние праведно прожить." Быстро шел Степан и вскоре тоже стал маленькой-премаленькой фигуркой в далеке, а затем и она исчезла.
Марье Степановой жене совсем тяжко жить стало, работать самой пришлось и по хозяйству ветхому и на хлеб себе зарабатывать, шить да вязать она всегда хорошо умела, немного ей полегче стало лишь когда Аглафера Петровна богу душу отдала. А сына Степанова Данилу сперва в острог посадили за долги, коих он набрал видимо невидимо да не одного не отдал, а потом его и вовсе в уплату долгов в солдаты-гренадеры отдали. Но это уже совершенно другой сказ.