5. Королева и Ее Сестра - 10

© Copyright Menectrel и Леди Барлог (Дарья Шматок)

5. Королева и Ее Сестра

(Сентябрь 821 года. Арморика. Чаор – На – Ри. Гвиневера Армориканская и Беток Белокурая)

***
        Время, наступившее в Арморике после гибели герцога Гворемора Ярость Бури, стало трудным для королевы Гвиневеры Армориканской. Последние несколько лет приносили ей тяжкие утраты, одну за другой. Но она сумела пережить гибель своего сына, таниста Карломана, и смерть его любящей жены Альпаиды, а еще раньше - героическую гибель младшего внука, Аделарда. Пережив самых близких, Гвиневера сильно постарела. Но она все еще оставалась королевой, и у нее было слишком мало времени, чтобы предаваться горю. Ей приходилось заботиться, как не позволить втянуть Арморику в очередное истребительное восстание.



Проблемы Земли Всадников близко касались и самой королевы. Она искренне соболезновала из-за гибели Гворемора, ибо тот был ей племянником, сыном ее сестры Беток Белокурой. И теперь ей приходилось примирять враждующие стороны, не позволять своим родным скатиться в кровавый хаос.



В тот день, в начале осени 821 года от рождения Карломана Великого, королева Гвиневера со своим мужем, герцогом Теодебертом, находились в своих покоях. Оба они были одеты в траур. Ибо уже несколько лет скорбели о Карломане, Альпаиде и Аделарде. Сколько бы времени ни прошло, но боль родителей, переживших своих детей, не ослабевает с годами.



Во время завтрака королева и ее супруг пытались вести беседы на отвлеченные темы, однако любой разговор невольно сводился к насущным проблемам.



- Вот и лето прошло, - обратился Теодеберт к супруге. - На полях, в садах и огородах собирают урожай. В середине лета была засуха, но потом, хвала щедрому Фрейру, дожди исправили дело, и урожай не оставляет желать лучшего.



- Да-да, это верно, - задумчиво отозвалась Гвиневера. - Сейчас это как раз кстати, ибо Арверния почти наверняка потребует от нас больше налогов! Пока мы в состоянии платить, мои "дети богини Дану" будут терпеть. Но что произойдет, если налоги станут им непосильны?



- Да - что будет? - вздохнул Теодеберт, знавший слишком хорошо народ своей жены. - Среди "детей богини Дану" всегда было достаточно недовольных! Я говорю не в упрек им: увы, арверны причинили им достаточно зла! Особенно - гибель твоего племянника, герцога Гворемора, от рук короля... - он глубоко вздохнул.



Гвиневера печально кивнула своей по-прежнему аккуратно причесанной, но совершенно поседевшей головой. Всего несколько лет назад ее сын Карломан едва не погиб от рук своего короля, а теперь их верховный сюзерен обрушил меч на Гворемора, не в силах сдержать свою ярость. Тогда ей, королеве Арморики, с великим трудом удалось склонить Совет Кланов к миру, не допустить восстания. А теперь похоже было, что уже ничего не исправить.



- Как только пройдет траур по Гворемору, Гарбориан наверняка поднимет восстание, и я не вправе запретить ему мстить за отца, - вздохнула королева. - Партия Меча по всей Арморике наверняка воспользуется этим, и поддержит Гарбориана. Увы, даже моя сестра Беток, что поддерживала меня и Партию Лиры, теперь очень переменилась, лишившись своего последнего сына! Она наверняка попытается заручиться моей поддержкой. Станет просить меня поднять всю Арморику на восстание, - голос королевы прозвучал напряженно, исполненный тревоги.



Теодеберт ласково взял жену за руку, выражая ей неизменную поддержку в любых жизненный обстоятельствах, как и прежде. Гвиневера ответила ласковым пожатием руки. Муж был ей верной опорой во всем. Если бы не он - неизвестно, выдержала бы она испытания последних лет.



- Ты справишься и с этим, моя государыня! - проговорил он. - И я постараюсь поддерживать тебя, как всегда!



Усилием воли Гвиневера заставила себя улыбнуться. Как же она была благодарна супругу за все, что он делал для нее за эти годы! Насколько ей было бы труднее без него...



- Как себя чувствует твой батюшка? - спросила она, пытаясь сменить тему.



Принц Сигиберт Древний, отец Теодеберта, доживший до ста лет, ныне умирал. Он слег в постель, и уже ни у кого не было сомнений, что его последние дни, а может, и часы, сочтены. И, хотя никто бы не назвал его предстоящий уход безвременным, когда вокруг гибли молодые, сильные люди, родные все равно испытывали жестокую скорбь.



- Батюшка очень слаб, - Теодеберт тяжело вздохнул, и лицо его омрачилось. - Если бы не черные вести последнего времени, он мог бы пожить еще! Его добивает страшная гибель герцога Гворемора, вина короля и власть Паучихи над Арвернией! Отец всю жизнь равно любил Арвернию, свою родину, и Арморику, подарившую ему жену и верных друзей. Как и Карломан, и я, он посвятил жизнь сохранению мира между арвернами и "детьми богини Дану". И теперь его убивает, что так и не удалось примирить наши народы навсегда, что опять грозит разразиться война...



Теперь уже Гвиневера ласково взяла мужа за руку, утешая:



- Мы сделаем все возможное, чтобы не допустить нового восстания! Пока еще рано унывать, мы еще можем решить дело миром! Так что пусть батюшка Сигиберт надеется на лучшее. Разве в 814 году было легче? Передай батюшке, что мы не допустим восстания и на сей раз! - проговорила Гвиневера с преувеличенной бодростью.



Теодеберт не хуже нее понимал, что она просто хочет утешить его и отходящего Сигиберта, но на душе все же стало теплее.



В этот миг их беседу прервали. В приоткрытую дверь вошел слуга и произнес:



- Государыня Гвиневера, к тебе пожаловала твоя благородная сестра, герцогиня Беток!



Королева Арморики чинно выпрямилась за столом:



- Пусть войдет! Я побеседую с моей сестрой наедине, - она сделала знак Теодеберту удалиться.



Супруг королевы поднялся из-за стола и вышел в боковую дверь, ведущую во внутренние покои замка Чаор-на-Ри.



- Я навещу батюшку! - сказал он, уходя.



Гвиневера же прошла в смежные покои, где ожидала ее младшая единокровная сестра, Беток Белокурая. Та поднялась с кресла, приветствуя свою сестру и королеву.



Минувшие годы сильно изменили обеих сестер. А еще более суровым резцом, чем само время, прошлись по ним тяжкие утраты, что пронзали сердце, точно отравленные ножи. Хотя герцогиня Беток была моложе своей царственной сестры, она стала совершенно седой гораздо раньше нее - когда морская буря отняла у нее мужа и всех сыновей, кроме Гворемора. Ныне же она пережила и последнего сына, как и Гвиневера. Некогда статная фигура герцогини Земли Всадников осунулась, согнулась, плечи старчески сгорбились. Но глаза Беток горели яростным пламенем, природу которого Гвиневера сразу же уловила, и стала размышлять, как убедить сестру отказаться от замыслов мести. Она, как никто, понимала ее чувства, ибо и в ее сердце не заживала рана от потери Хлодиона, Карломана и Аделарда. Кто знает горе, должен понимать чужое. Но поймут ли они с Беток друг друга?



Обе седовласые, обе в черных траурных платьях, сестры приветствовали друг друга. По обычаю "детей богини Дану", Беток первой обратилась к королеве, как к высшей по званию:



- Да озарит светлоликий Луг твой путь, государыня и сестра моя! Я приехала к тебе с важной просьбой.



Гвиневера прекрасно знала, в чем будет заключаться просьба, и вздохнула про себя. Но не подала виду, радушно приветствовав сестру:



- Да будут Владыки Небес милостивы и к тебе, сестра, к твоему клану и владениям! Садись, и побеседуем спокойно!



Беток послушно вернулась в свое кресло, и Гвиневера изящно села напротив нее.



- Как живет твоя семья? - королева намеренно начала разговор о живых, а не о погибших. - У вледига Гарбориана, должно быть, голова трещит от множества обязанностей! А как дети, которых подарила ему прекрасная Фредегонда? Здоровы ли Розамунд и маленький Гворемор? Ты, верно, не спускаешь их с рук, как подобает любящей бабушке? Я понимаю эти чувства: хоть многие мои внуки и правнуки, увы, росли вдали от меня, но я испытывала совершенно волшебные чувства, заполучив их в руки!



Но Беток не поддержала эту мирную, семейную беседу.



- Хвала Небесам, мои правнуки здоровы! Ираида и Фредегонда не чают в них души. Я же надеюсь, что им доведется вырасти в свободной Арморике! Да не придется еще и им страдать от произвола арвернских королей! Мой внук, вледиг Гарбориан, готовит восстание, чтобы отомстить за отца, моего сына Гворемора. И я всей душой поддерживаю его замысел!



Вот теперь Гвиневера поняла, насколько ей будет трудно переубедить сестру, да, пожалуй, и вовсе невозможно! В глазах у Беток сверкал такой блеск праведного гнева, словно в ней сосредоточилась вся вековая ярость "детей богини Дану". Лицо ее исказилось жаждой мести.



Гвиневера грустно покачала головой.



- Ах, сестра! А я все вспоминаю, как ты была заодно со мной, вместе отстаивала мир в Арморике! В 814 году, когда мы стояли на пороге восстания, помнишь? Тогда ты говорила на Совете от клана Бро-Виромандуи, и напомнила, как мать, потерявшая детей, что восстание неизбежно унесет множество цветущих жизней, и плач матерей затопит Арморику. И твой сын Гворемор тогда сделал все возможное, чтобы в самом Дурокортере "дети богини Дану" не поднялись мстить за Карломана! Минувшие тяжкие годы отняли у нас обеих последних сыновей. Нет больше на свете ни Карломана, ни Гворемора! И я так же глубоко сочувствую твоей утрате, как и ты - моей, сестра! Но я осталась все той же: по мере сил храню покой Арморики, чему посвятил жизнь и Карломан. А ты, Беток, теперь переметнулась в Партию Меча? Тебя уже не трогает, что прольется много крови, и множество матерей станут оплакивать сыновей? Или их гибель - приемлемая цена за кровь Гворемора?



Королева говорила спокойно, обстоятельно, при этом - иронично, как умели только бисклавре, когда хотели высказать кому-то вежливый упрек. Она пыталась достучаться до сестры: должно же в ее душе остаться что-то мягкое, женственное, способное на сострадание? Или гибель Гворемора настолько изувечила его мать, что она утратила все чувства, кроме жажды мести, неиссякающей у злопамятных "детей богини Дану"?



Пока Беток слушала сестру, лицо ее и согбенная фигура выглядели олицетворением материнской скорби. Но вслед за тем в ней вновь вспыхнуло упрямое непокорство и неистовый гнев, изменивший ее черты до неузнаваемости. Видно было, что герцогине хотелось сейчас же высказать сестре все, что накипело в душе. Только привычное с детства почтение к королеве, что испытывали в их доме все, начиная с их отца, Риваллона Сто Воронов, помешало ей перебить Гвиневеру. Но, едва та умолкла, Беток тут же проговорила, исполненная горечи:



- И твоего Карломана, и моего Гворемора поразил мечом в безумном исступлении наш сюзерен, король Хильдеберт Арвернский, которому они оба всю жизнь служили верой и правдой! Только Карломана милостивые боги вернули тогда к жизни, и он, в конце концов, погиб позднее, с великой честью, навек избавив всех от Ужаса Кемперра!



- Это правда! - протяжно вздохнула Гвиневера, думая о самопожертвовании своего сына в поединке с оборотнем-убийцей.



- А у моего мальчика не было надежды на спасение! - гнев герцогини Беток, наконец, вырвался наружу. - Потому что его предательски убили! Воины, осматривавшие затем снаряжение Гворемора, заметили, что подпруга на его седле не порвалась, а была разрезана заранее! Не показалось ли тебе странным, что он, лучший наездник в Земле Всадников, сорвался с коня от первого удара короля? Я клянусь тебе головами всего нашего клана, сестра: это проклятая Паучиха подстроила, чтобы ее безумный сын убил Гворемора на турнире! Слишком силен, горд и независим был Гворемор, слишком большим влиянием он обладал среди "детей богини Дану"! И слишком могуч в битве он был, чтобы Паучиха допустила риск для Хильдеберта. Вот она и подстроила, чтобы у Гворемора не было надежды на честный поединок! А сама наверняка науськала против него своего сына, чтобы тот впал в ярость берсерка и убил его! И это наша семья должна простить, да, государыня?!



Голос Беток зазвенел, как бронзовый гонг, призывающий всех к тревоге. И королева Арморики, мудрая бисклавре, понимавшая всех слишком хорошо, склонила голову, размышляя, чем возразить сестре.



- Все возможно, Беток! Гибель Карломана открыла свободный путь Паучихе. Ведь фактически, Арвернией правит она одна. Она погубила свою невестку, королеву Кримхильду, гостившую у вас...



Беток нервно вскинула голову.



- О, лучше не напоминай об этом! Никто из нас не виноват в гибели молодой королевы, которую мы принимали в гостях! Мы свято чтим законы гостеприимства! Гворемор сделал все, что мог, для приема королевы. Должно быть, кто-то из свиты Кримхильды предал ее; может быть, та женщина, что погибла от рук Рыцаря Дикой Розы. Но король взбесился, обвинив Гворемора в случившемся, и мой сын заплатил жизнью за чужое преступление! Я уверена, что королева-мать подстроила так, чтобы свалить с больной головы на здоровую! И мы должны безропотно терпеть все, что с нами делают? - ее голос захлебнулся от ярости.



Упрек герцогини Беток, исполненный праведного гнева, был горяч, но справедлив. Так что королева Гвиневера, лишь черпая силы в извечной мудрости бисклавре, смогла выдержать пронзительный, обжигающий взор своей сестры, горящий, как факел мести. И, когда Беток смолкла, переводя дыхание, как после трудного пути, эхо ее яростного вопроса продолжало звучать в комнате: "И мы должны безропотно терпеть все, что с нами делают?"



И перед взором Гвиневеры предстала страшная картина, что преследовала ее в ночных кошмарах с самого 814 года, со дня трагедии на ристалище. Она вновь и вновь видела, как ее Карломан уклонялся от меча обезумевшего короля, стремительно уворачивался. И как он, понимая, что уже не успеет сделать очередной пируэт в танце со смертью, встал в стойку и принял разящий клинок на себя...



Гвиневера на мгновение прикрыла глаза, глубоко вздохнула и выдохнула, сохраняя самообладание. Успокоившись, она подняла взгляд на сестру, что от жестокой боли утраты готова была утопить в крови всю Землю Всадников. Затем она ответила сестре с достоинством истинной государыни:



- Как королева Арморики, я обязана прежде всего заботиться о "детях богини Дану". Все они - мои дети, и я обязана позаботиться, чтобы они жили, а не погибали в битвах! Но, как мать, я понимаю твою боль, как никто другой. Ибо после трагедии на ристалище в 814 году, Карломан стоял на пороге Сумеречной Тропы. Тогда я сама терзалась мыслями о том, что в Арвернии восседает на престоле своих предков недостойный король... - она вспомнила, как сидела у дверей, за которыми лекари заботились о раненом Карломане. Тогда она, мать, тоже стремилась отомстить за сына, еще не ведая, выживет он или нет. В те мгновения материнские чувства готовы были преодолеть долг Хранительницы и королевы Арморики.



- Что же: и я была на твоем месте, сестра, и тоже стремилась отомстить за кровь моего сына! - продолжала она вслух. - Но прежде всего я все-таки королева, и отвечаю за свой народ! И я понимаю, что Паучиха, чья душа столь же черна, как ее траурное платье, только и ждет, чтобы Гарбориан поднял восстание. Тогда она натравит своего недостойного сына на Арморику. Между тем, сам Хильдеберт вряд ли знает, как королева-мать подстроила его "победу" над доблестным Гворемором. Он становился все безумнее, однако никогда не был бесчестен в отношении рыцарских обычаев. Но королеве Бересвинде не по нраву привилегии, что даны Арморике мудрыми королями прошлого. Каждый новый король, восходя на трон, подтверждает права вассальной Арморики, давал такое обещание и Хильдеберт. Но его честолюбивая мать стремится изменить все и сделать "детей богини Дану" не более чем бесправными рабами арвернов!.. И ты поможешь ей, Беток, втравив Землю Всадников в истребительное восстание?! Ты - вдова вледига, и отвечаешь за свой клан! Твой внук Гарбориан еще очень молод, понятно, что он стремится отомстить за отца. Но ты, Беток, должна быть мудрой, и объяснить своему внуку, в чем состоит ваш долг!



Беток вновь яростно вскинула голову, стремясь высказать своей сестре и королеве все, что наболело в душе:



- А мне теперь каждый день вспоминается, как я прощалась с сыном, когда он вместе с Идой отправлялся ко двору короля Арвернии, на рыцарский турнир! Я обняла Гворемора на прощание и попросила быть осторожным и не навлекать на себя гнев яростного короля. Он же весело засмеялся в ответ, и уехал... А на другой день после их отъезда пришло запоздавшее письмо от Груох. Она умоляла отца не принимать приглашения на злосчастный турнир, ибо ее видения предвещали беду... Но Гворемор уехал, чтобы уже не вернуться. Живым... - голос Беток задрожал и сорвался.



Но уже в следующий миг герцогиня Земли Всадников возвысила голос и горячо воскликнула:



- А затем мне вернули тело моего младшего и последнего сына, зарубленного безумным королем! И я своими руками сшила для него саван. Ибо арверны вернули тело Гворемора, забальзамированным и обработанным на свой лад. Я видела его, превращенного в куклу, с восковым мертвым лицом... - Беток горестно покачала головой. - Или арверны не знают, что бальзамирование покойников - не в обычае "детей богини Дану"? Мой сын достоин был очиститься в пламени погребального костра, что вознесет его по прямому пути на светлый Авалон! Лишь в редких случаях друиды сохраняют тела покойников с помощью амулетов, но не таким способом, как арверны! Должно быть, Паучиха постаралась нарочно устроить погребение Гворемора на арвернский лад, назло "детям богини Дану". Король же послал нам письмо, в котором выразил скорбь и сообщил, что убийство Гворемора было несчастным случаем. Он даже послал виру новому вледигу! - Беток презрительно усмехнулась. - Полученную сумму арверны взяли обратно, в качестве налога с Земли Всадников, так что ничего не потеряли!



Беток говорила все это в горячем исступлении, и ее голос дрожал от ярости. Гвиневера слышала в нем плач матери, чей сын погиб в полном расцвете сил, был отнял у нее жестоко и внезапно. И теперь герцогиня Земли Всадников, забывшись в материнском горе, обращалась к Гвиневере, только как к сестре, не учитывая, что говорит еще и с королевой Арморики. Она продолжала все горячее, выплескивая всю свою материнскую боль:



- Когда мы всей семьей провожали Гворемора к Арвернскому двору, он был весел, весь светился жизнью! А домой Ида привезла ко мне, матери, и к семье их сына тело в деревянном ящике. Так арверны хоронят своих покойников, холодных и безжизненных, зарывают их в сырую землю, к могильным червям...



Гвиневера слушала сестру, позволяя ей высказаться. Она понимала, что горячая речь Беток - это крик жестокой боли. Ей было ведомо, что ее сестра, пролившая столько слез над гибелью мужа и старших сыновей, замкнулась в себе, лишившись младшего сына, Гворемора. Она не смогла пролить ни слезинки, когда жаркое пламя погребального костра поглотило забальзамированное тело вледига Бро-Виромандуи, Гворемора Ярость Бури. Ибо тогда слезы Беток выжгла невыносимая боль, и они превратились в пыль, а сама она - в несокрушимую скалу, сделавшись готовой на все. В том числе и утопить в крови все и всех ради утоления своего праведного гнева!



Беток же, не сомневаясь в своей правоте, горячо обращалась к Гвиневере - вновь только как к старшей сестре, но не как к королеве Армориканской:



- Гвиневера, сестра моя! Неужто мне не призвать к ответу тех, что заманили в ловушку моего последнего сына и коварно убили его, да еще глумились над моим горем?!



В ответ королева Гвиневера чуть подалась вперед и обеими руками взяла ладони сестры. Та ответила ей таким же пожатием и проговорила с надеждой:



- Так ты поднимешь "детей богини Дану" на восстание, в помощь моему внуку Гарбориану? Он и телом, и душой повторяет своего отца, в нем продолжает жить доблесть моего сына Гворемора!..



Гвиневера медлила с ответом, тщательно подбирая слова, что ей следовало произнести. Беток же внимательно глядела на сестру, не веря, что та откажет ей после речи, исходящей от самого сердца.



Королева Арморики понимала, как трудно ей будет переубедить Беток, жаждущую мести за сына. Но так же хорошо она понимала и то, что "детям богини Дану" не выстоять сейчас против арвернов, ни одной лишь Земле Всадников, ни даже всей Арморике. Король Хильдеберт жил войной, сражениями и турнирами, и арвернские рыцари умели воевать. И их было во много раз больше.



И она заговорила негромко, но обстоятельно, со всем красноречием бисклавре, стремясь убедить сестру отказаться от самоубийственного восстания:



- Я понимаю тебя, Беток, как подобает сестре! Ибо арверны усилили давление на Арморику еще с самого 814 года, когда стали постепенно повышать налоги и увеличили число своих войск на нашей земле! Тогда, как ты помнишь, в качестве нового наместника Арморики приехал мой родич Дагоберт Старый Лис, заменив батюшку Сигиберта. Было объявлено, что он назначен ввиду старческой немощи прежнего наместника, но не приходилось сомневаться, что Паучиха просто отослала подальше от двора неудобного ей принца крови! Дагоберт был вынужден выполнять несправедливые приказы, исходившие от самого короля, а вернее - от королевы-матери. Лишь когда Карломан, выздоровев от ран, вернулся к делам правления, король и его мать на время оставили нас в покое. Кроме того, тогда подоспела война с Междугорьем, а мы получили несколько спокойных лет. Но теперь некому остановить Хильдеберта и Паучиху. Даже когда короли Арвернии признают вину за свои невольные ошибки, они умудряются исправлять ее таким образом, что лишь усугубляют положение!



Беток внимательно слушала речь своей сестры и королевы, недоумевая, куда она клонит. Если вспоминает о несправедливостях, что арверны чинили "детям богини Дану", то, быть может, согласится отомстить им за все?..



Гвиневера же, чувствуя на себе пристальный взгляд сестры, продолжала сжимать в своих руках ее руки. И говорила, как подобало королеве Арморики. Извечное терпение оборотней помогало ей выдержать все, когда ее саму захлестывали мучительные воспоминания. Она тщательно подбирала такие слова, что хоть немного могли заставить Беток усомниться в ее неистовом стремлении:



- Как мать и как королева, я чту память моего сына Карломана, погибшего в цвете лет... И проклинаю тот час, когда родился на свет Ужас Кемперра, остановить которого пришлось Карломану ценой своей жизни!



Гвиневера так и не узнала, что печально знаменитый оборотень-убийца был ее внуком от старшего сына Хлодиона, погибшего совсем молодым. Ни ее отец Риваллон Сто Воронов, ни ее дядя и наставник, Номиноэ Озерный, ни сам Карломан при жизни не поведали ей о том, что довелось им выяснить. А после гибели Карломана и подавно, никто из тех, кому ведомо было, не решился потрясти ее еще сильнее. Сама Гвиневера предполагала, что Ужас Кемперра вырос выродком, лишившись в детстве родной стаи во время гонений на ши, устроенных Хильдебертом Строителем, или Разрушителем.



- Если бы не этот бешеный волк, Карломан не погиб бы несправедливо рано, - глубоко вздохнула королева Арморики. - Тогда и при арвернском дворе все шло бы иначе. Кримхильда подарила бы Хильдеберту сына-наследника, которого собирались назвать Карломаном, в честь дяди короля! Паучиха жила бы теперь в удаленном вдовьем замке, не имея возможности вмешиваться в политику! После гибели моего доблестного и мудрого сына все полетело в пропасть...



Беток продолжала слушать Гвиневеру, не пропуская ни слова, и сама сжимала ей руки, с тревогой и надеждой. А королева Арморики продолжала свою речь:



- Я понимаю твои стремления, Беток! И все-таки, я, королева Арморики и мать Карломана, буду исполнять волю моего сына: беречь Арморику от огня войны и от посягательств арвернов.



Беток разочарованно вздохнула, услышав решительный отказ сестры поднять Арморику на восстание. Хотела отнять руки, но Гвиневера удержала ее, и герцогиня Земли Всадников осталась покорно слушать продолжение речи королевы.



А та продолжала говорить с сочувствием, но с неизменным самообладанием:



- Что ж, сестра: я благодарю тебя, что ты высказала, что у тебя на душе! Я надеюсь, что тебе самой теперь станет легче. Изволь: я тоже отвечу откровенностью на откровенность! Мне вспоминается последняя встреча с сыном, как будто это было вчера! Он провел две седьмицы здесь, в Чаор-на-Ри, прежде чем отправиться навстречу своей судьбе в одиночестве. Карломан был сумрачен, я видела это, но бодрился, не желая заранее тревожить своих близких. В те дни он обошел самые любимые места в городе и в окрестных лесах, прощаясь... Я должна была предчувствовать, что он задумал, но тут будто туман заволок мне взор, и я ни о чем не догадалась!.. В последний вечер Карломан долго беседовал с Номиноэ Озерным, и я слышала лишь, как мой сын несколько раз просил своего наставника молчать о чем-то. Помню, как меня удивило, что Карломан, не любивший приказывать тем, на чей ум мог полагаться, потребовал у вещего Номиноэ молчания... - она глубоко вздохнула. - Затем, в тот последний вечер, Карломан играл со мной в фидхелл. Игра складывалась не в его пользу, и ему пришлось пожертвовать многими фигурами, но все же он сумел победить!.. - королева сжала похолодевшими пальцами ладони сестры. - А на рассвете он ушел вверх по Леджии, на поиски Ужаса Кемперра. Они встретились на Скале Двух Сердец, и сражались насмерть. Ценой своей жизни мой сын увлек врага в смертельный водоворот! Но его последний завет навсегда останется жить в моем сердце: сохранить мир в Арморике, не допустить братоубийственной распри! Ибо он всегда стремился к миру между "детьми богини Дану" и арвернами! Он равно принадлежал обоим народам, и приложил массу усилий, чтобы они помогали друг другу, обогащали свои обычаи, навыки и язык полезными заимствованиями, чтобы сходились для мира, а не для междоусобной войны. И ради мира между людьми мой сын выступил против Ужаса Кемперра!.. - Гвиневера захлебнулась словами, переводя дыхание.



Беток сжала руки сестры, желая сказать, что понимает ее чувства. Но Гвиневера тут же собралась с силами и продолжала с достоинством истинной королевы:



- Ради мира между людьми мой сын пожертвовал собой в битве с Ужасом Кемперра! Боль от потери будет жить во мне до конца моих дней. Мне не забыть до смертного часа, как дрогнуло мое сердце от неясного предчувствия в тот миг, когда все произошло. И тут же дуб, заговоренный на Карломана, весь осыпался и засох в одночасье!.. Но мой сын отдал жизнь не напрасно! Его трагическая гибель принесла мир. Он увлек с собой в водоворот проклятого выродка, и люди перестали бояться, избавившись от безжалостного убийцы. Воля моего сына священна для меня. Ибо я - королева "детей богини Дану", и впредь буду достойна своего таниста, что жил и погиб ради мира между людьми. Прошу тебя, сестра: выслушай меня, одолей свою боль и пойми, что я хочу тебе сказать! Ведь и у тебя остались после Гворемора твоя семья и твой клан, осталась Земля Всадников. Им всем нужна твоя любовь и накопленная с годами мудрость, Беток, но не ради войны, что приведет к всеобщей гибели, а ради счастья людей!



Когда королева закончила говорить, ее сестра долго сидела молча, потупив взор, переживая трудную внутреннюю борьбу. Она поняла, что Гвиневера ни за что не согласится объявить восстание по всей Арморики. А силами одной лишь Земли Всадников мстить за Гворемора было бессмысленно. Однако Беток Белокурая не могла так легко отказаться от мести за предательское убийство своего последнего сына. Праведный гнев сжигал вдовствующую герцогиню. Но в то же время, она прислушивалась к советам Гвиневеры, и, слушая ее, была вынуждена признать, что в Арморике есть более несчастная мать, чем она сама.



Беток знала, что ее венценосная сестра трижды приходила на берег Быстротечной, срывающимся голосом выкликая духов реки, чтобы те вернули ей тело сына. И лишь на третий раз явилась сама Алау Водяная Лилия, Дочь Реки. Она недолго беседовала с Гвиневерой, и после, по ее знаку, речные ши вынесли на ладье лежащего в ней таниста Карломана. На нем лежали чары Быстротечной, и его родным даже поначалу казалось, что он просто мирно спит. Но они развеялись, ибо Альпаида, не желая верить, что она лишилась возлюбленного супруга, молила его сбросить сонные чары. Дочь Быстротечной, сочувствуя лебединой верности Альпаиды, сняла собственное заклятье. И в тот же миг ужаснувшаяся Альпаида захлебнулась в крике. Ибо тело ее супруга, таниста Карломана оказалось настолько изуродовано, что его опознали только по перстню на руке с его эмблемой - волчьей головой. Что же должна была пережить Гвиневера, видя изувеченное тело ее младшего и последнего сына?! Да ей самой, герцогине Беток, посчастливилось в сравнении с сестрой: издевательская забота арвернов, по крайней мере, сохранила облик Гворемора, так что она еще смогла взглянуть в его лицо, пусть и мертвое, застывшее!..



И все-таки, Беток было трудно преодолеть жажду мести за сына. Она вполне разделяла страстное желание своего внука Гарбориана отомстить за отца. Всей душой гордилась им. Но убеждение ее царственной сестры оставило след в ее душе и, пожалуй, поубавило праведный гнев герцогини. Если Гвиневера не подняла восстание против арвернов после гибели Карломана, имела ли она, Беток, больше прав мстить им? Ведь королева Арморики могла бы обвинить арвернов в появлении Ужаса Кемперра, помня, сколько судеб людей и ши искалечил недостойный король Хильдеберт Строитель-Разрушитель своим Священным Походом! Теперь на престоле Арвернии восседал другой король Хильдеберт, во всех отношениях продолжатель худших обычаев Хильдеберта Разрушителя. Он был похож на слепого возницу, что горячит коней, не ведая, что они мчатся к пропасти. Разногласия между Арвернией и Арморикой нарастали год от году, а седовласая королева Гвиневера не уставала сглаживать их, насколько это было в ее силах, продолжая политику своего доблестного сына, таниста Карломана. Поднять восстание было бы легче всего, но где найти в себе силы, чтобы не вмешиваться, чтобы удержаться самой на краю пропасти и не позволить всему и всем сорваться в нее?..



Гвиневера сделала все возможное, чтобы убедить свою сестру, герцогиню Беток, отказаться от замыслов войны.



- Я всей душой сочувствую трагедии твоей семьи! - заверила она проникновенно. - Но прежде всего, я остаюсь королевой. И мне следует думать не только о гибели Гворемора - да веселится его душа в прекрасном Авалоне, где всегда спеют яблоки! Но еще и о тех, кто пока не может позаботиться о тебе, как его внуки, а твои правнуки - маленькая красавица Розамунд и малыш Гворемор-младший. В этих детях течет твоя кровь, Беток. Какое будущее ты мечтаешь оставить им?



Герцогиня Земли Всадников глубоко вздохнула.



- Я понимаю, сестра! Ты права, как всегда... Ибо, если вся Арморика не поддержит Землю Всадников в восстании, то арверны утопят нас в крови! Но как же трудно отказаться от мести за сына... Я вижу ярость в глазах моего внука Гарбориана, что вспыхнула, когда он поднес факел к погребальному ложу своего отца! Поверь, Гвиневера: мне не жаль себя. Если бы я могла ценой своей жизни вырвать сердце из груди Паучихи, как хотел сделать тот юноша из Нибелунгии, Рыцарь Дикой Розы, с радостью согласилась бы! И мой внук Гарбориан даже и без поддержки от всей Арморики, готов обратить праведный гнев против недостойного короля, убившего в приступе безумия своего верного вассала... Но он, по молодости лет, еще не задумывается о последствиях. Если мы проиграем, Розамунд и маленький Гворемор вырастут на пепелище... Не для этого жил и погиб доблестный танист Карломан!



Разговор с царственной сестрой повлиял на герцогиню Беток, помог ей мыслить более трезво, и немного погасил ее неистовую ярость. И, тяжело вздохнув, она проговорила:



- Я ненавижу короля Арвернии и его мать, и готова отдать жизнь, чтобы погубить их! Горжусь своим внуком Гарборианом, что бросил им вызов! Но нам надлежит заботиться о будущем. Ради маленьких правнуков я могла бы наступить на горло своей мести...



Королева Гвиневера подалась вперед и крепко обняла сестру, радуясь, что все-таки добилась от нее понимания.



Две сестры сидели так, обнявшись, разделяя горе друг друга. Они оплакивали своих сыновей и племянников, исполненные сочувствия, деля на двоих свою материнскую скорбь. Но лишь одна из них всю жизнь принимала верные решения. Хотя ей тоже после трагедии на ристалище в 814 году хотелось обернуться волчицей и прокусить горло арвернскому королю и его матери в минуты отчаяния и боли. Но Гвиневера продолжала всю жизнь свято чтить свой долг и память сына. Ведь и Карломан, даже после трагедии на ристалище, верно служил своему слабовольному королю...



И Гвиневера решительно повторила, с несокрушимой убежденностью:



- Ради памяти моего сына, таниста Карломана, и ради того, чтобы твои маленькие правнуки и другие дети в Арморике жили в мире и достатке, я не поддержу замысла своего вассала, вледига Гарбориана! Я не вправе запретить вам делать, что хотите, но надеюсь все же, что вы примете добрый совет и выберете разумное решение!



Если в начале их разговора герцогиня Беток с негодованием отвергла бы совет своей царственной сестры, теперь выслушала ее гораздо спокойнее. Она поняла, что именно заставляет королеву Арморики стремиться к миру. Смогла понять ее, ибо общее горе сблизило сестер.



Когда их объятия разомкнулись, Беток проговорила приглушенным голосом:



- Я понимаю тебя, хоть мне невыносимо больно принять твою правоту! Передам Гарбориану твой совет, государыня. Но не обещаю, что он послушает, прости его за это!



- Я понимаю, сестра! - согласилась Гвиневера, радуясь уже тому, что Беток успокоилась и вернула себе здравый смысл.



Герцогиня глубоко вздохнула.



- Как себя чувствует батюшка? - осведомилась она.



- Батюшка здоров, насколько это возможно в его годы, хоть и глубоко печалится о состоянии своего друга, принца Сигиберта, - ответила Гвиневера. - Выйдем с тобой на балкон, быть может, там застанем батюшку!



И сестры вышли на балкон, где любили сидеть почтенные старцы, оглядывая сверху весь Чаор-на-Ри с окрестностями. Но сегодня там не было принца Сигиберта, что уже не поднимался с постели. Возле ограды балкона стоял Риваллон Сто Воронов, состарившийся, но еще бодрый. В воздухе перед ним кружилась стая воронов, оглушительно каркая, и старец слушал, о чем они говорят. Рядом с ним стоял молодой друид Бран, что, как и Риваллон, понимал язык воронов, и теперь учился у старца обращаться с этими мудрыми птицами.



Дверь, ведущая в покои, была открыта, и можно было увидеть в их глубине Теодеберта, сидевшего возле ложа отца. А Сигиберт Древний, совершенно изможденный от старости, медленно оглядывал обстановку покоев, приберегая силы для смертного часа.



Увидев королеву и ее сестру, Бран обернулся и поклонился.



- Да озарят лучи Луга твой путь, государыня Гвиневера! Да хранят тебя благие силы, почтенная герцогиня Беток!



Риваллон тоже обернулся и напряженно поглядел на дочерей, неизбежно подумав: с чем приехала Беток?.. Ему ли не знать о новых несчастьях своих потомков! И девяностолетний отец семидесятилетних седовласых дочерей молчаливо ждал, что они скажут ему.



- Я побеседовала с Гвиневерой, батюшка! - проговорила Беток, кивнув отцу. - Она убедила меня, что, оплакивая мертвых, следует думать о будущих поколениях, о тех, кому еще предстоит жить! Не поручусь, что смогу убедить своего внука Гарбориана, ибо он ослеплен праведным гневом и мечтой о свободе "детей богини Дану". Но я поняла выбор моей венценосной сестры!



Тем временем сама королева Гвиневера, взглянув на отца и сестру, обратила взор вглубь покоев, туда, где Теодеберт сидел рядом с умирающим Сигибертом. Она стремилась поддержать мужа в преддверии неминуемой утраты, как он сам поддерживал ее столько раз в любых испытаниях. И потому направилась к своему супругу и его отцу.



А Риваллон, оставшись на балконе с младшей дочерью, протянул ей руки, и, когда она приблизилась, ласково обнял ее, гладя по согнувшимся под тяжестью материнского горя плечам, по ее седой голове:



- Я понимаю, как тебе больно, Беток! И горжусь тобой, что ты, даже в самом тяжком горе, смогла понять, что для "детей богини Дану" мир с арвернами на любых условиях ныне означает жизнь, а восстание - всеобщую гибель!



Беток вздохнула и прижалась к груди отца.



***



После беседы со своей царственной сестрой, Беток Белокурая, скрепив сердце, отказалась от замыслов восстания. Но ее внук, вледиг Гарбориан, влекомый юношеской самоуверенностью, был исполнен надежд на скорую победу и месть за отца. Кроме того, его пыл разжигал единокровный брат Мундеррих, якобы бежавший из Арвернии. Увы, тогда никто не мог представить, что Мундеррих Хромоножка - шпион Паучихи, посланный ею, чтобы погубить намеченное восстание, и что он давно завидовал Гарбориану из-за его жены Фредегонды! Он яростно высказывался за восстание, а Гарбориан доверял брату и радовался, что они разделяют священное дело мести за их отца.



Так из погребального костра герцога Гворемора Ярость Бури разгорелось пламя восстания в Земле Всадников.



К счастью, этого не успел узнать Сигиберт Древний, свекр венценосной Гвиневеры. Он спокойно умер в окружении семьи за несколько часов до того, как вороны Риваллона принесли черные вести. Почтенному старцу, столько сделавшему для мира между Арвернией и Арморикой, было бы слишком больно дожить до того, как все его усилия пошли прахом. Ибо вновь разгорелась война, как во времена юности Сигиберта, когда восстание подняла вся Арморика.



А вледиг Гарбориан, собрав войско, отослал свою семью - мать, Ираиду Моравскую, бабушку, Беток Белокурую, и свою жену Фредегонду с детьми, в надежный замок в приморской части Земли Всадников. Сам же, вместе с братом, повел войска навстречу арвернам.



Ввиду особой опасности восстания "детей богини Дану", король Хильдеберт сам возглавил войско, готовое покарать мятежников. Его сопровождали коннетабль Хродеберг и новый маршал севера. Ибо носивший прежде это звание Жартилин Смелый, племянник королевы Гвиневеры Армориканской от ее брата Морветена, ушел в отставку после гибели герцога Гворемора, предчувствуя, что иначе ему придется сражаться против своих родичей.



Трудно описать, что чувствовала королева Гвиневера, когда на ее земле, вопреки всем ее многолетним усилиям, разгорелась междоусобная война! Номинально она сохраняла верность престолу Арвернии, а значит, пропускала через свои владения королевское войско и была обязана снабжать его продовольствием и всем необходимым. Но сердце у нее обливалось кровью при мысли о сестре и ее семье, об их клане - "детях богини Дану". Гвиневера понимала, что Паучиха, может быть, и не решится действовать лично против нее, ибо даже она чтила память таниста Карломана, Почти Короля, столько сделавшего для Арвернии и Арморики. Но не станет выбирать средств против ее родных и соратников. Оставалась еще слабая надежда на переговоры, что, может быть, принесут успех. Но надежда была исчезающе мала...



Переговоры вели, с арвернской стороны - Дагоберт Старый Лис, наместник Арморики, а со стороны "детей богини Дану" - Гарбориан и Мундеррих. Старший сын покойного Гворемора не убоялся превосходящих сил противника, отверг все требования арвернов. Теперь битвы было не избежать.



И тогда Дагоберт, уже тяжело больной к этому времени, что был уполномочен передать волю своего короля, совершил то, что ему не могло и присниться в былые годы. Он понимал, что война инициирована ненавистной ему Паучихой, под чьим влиянием находился король. Зная о планах предстоящей битвы, бывший коннетабль Арвернии искусно намекнул в своей речи, как Гарбориан мог во время сражения избежать ловушки и атаковать сам. Так Дагоберт совершил измену недостойному королю и Паучихе, и, однако, не чувствовал себя предателем Арвернии.



Вледиг Гарбориан понял его намек, и готовился действовать сообразно в сражении, что было назначено на другой день.



Но сражение не состоялось. Потому что в ночь накануне битвы Мундеррих Хромоножка задушил спокойно спавшего брата. Гарбориан умер, не успев защититься, не успел он и отомстить за своего отца.



Убийца дал знать своим арвернским покровителям о содеянном, и наутро король Хильдеберт придвинул войска к лагерю "детей богини Дану", растерявшихся, лишенных предводителя. Он потребовал от них сдаться на милость победителя. И воины Земли Всадников, в большинстве своем, сложили оружие и признали представленного им Мундерриха новым герцогом - вледигом. Лишь несколько самых яростных и непримиримых вождей отказались принять арвернского ставленника, да еще и калеку. Позднее самые неукротимые вожди были схвачены и казнены, как мятежники.



Труп Гарбориана, попавший в руки арвернам, подвергли посмертной казни. Его отрубленную голову ждала пика над городскими воротами Дурокортера, рядом с черепом Рыцаря Дикой Розы.



Все же, разгром этого восстания обошелся арвернам малой кровью, благодаря предательству Мундерриха. Он получил все, что желал: власть над Землей Всадников и прекрасную Фредегонду, что стала его женой, страшась за будущее своих детей.



Мундеррих правил, как надо было арвернам, поставившим его вледигом. Собирал для своих хозяев все больше налогов, так что жители Земли Всадников вынуждены были работать все больше, а получали за свой труд все меньше. Постепенно росло недовольство новым герцогом, до поры до времени приглушенное, словно отдаленные раскаты грома, когда окоем еще светел..



Но и в самой Арвернии, между тем, складывалось не лучше. "Предательство" Дагоберта Старого Лиса, что намерен был дать шанс противнику, стало известно. Его схватили и бросили в темницу за измену. Знатнейший из принцев крови, брат двух королей, имевший огромные заслуги перед Арвернией, был заточен в подземелье. Там он ждал приговора, который оборвет его жизнь, что и без того ни при каких обстоятельствах не продлилась бы долго. К нему допускали лишь немногих посетителей. В их числе был его младший сын, Герберт, Жрец-Законоговоритель, ненавидевший своего отца. Старшему же, верному сыну, коннетаблю Хродебергу, было запрещено видеться с отцом. Герберт, сторонник Паучихи, часто приходил в темницу, злорадствовал над унижением тяжело больного отца, потерявшего все.



Но именно Герберту Старый Лис, много размышлявший в темнице надо всем, что произошло, сообщил о том, что довелось ему понять. О том, что его покровительница Паучиха с помощью Мундерриха погубила королеву Кримхильду, герцогов Гворемора и Гарбориана. Герберт запомнил слова отца и принял к сведению...



За "государственную измену" король приговорил принца Дагоберта к смертной казни. Но Бересвинда Адуатукийская все же не решилась возвести на эшафот брата двух королей, героя, имевшего неоспоримые заслуги перед Арвернией. И подослала в камеру к Дагоберту убийц. Смерть старый воин встретил мужественно и твердо: сражался с убийцами с такой силой, какой те никак не ожидали найти в немощном старике. Точно молодость и здоровье вернулись к Дагоберту в его последние мгновения. Он сумел выхватить кинжал у одного из врагов и смертельно ранил его. В результате, палачи искололи и изрубили Дагоберта, не в силах заколоть аккуратно. И он пал, как воин, с оружием в руках, по праву поднявшись в Вальхаллу. Однако народу было объявлено, что он умер в темнице от сердечного приступа.



Между тем, его сын Герберт после смерти отца стал задумываться о своем отношении к родным, и вообще - о своем выборе сторон. Ведь он, как Жрец-Законоговоритель, обязан был оправдывать от лица богов безумства короля и преступления его матери!



И однажды, во время переговоров с Мундеррихом, новым вледигом Земли Всадников, Герберт осадил зарвавшегося герцога, тонко намекнув на его причастность к убийству Гарбориана. Мундеррих тогда побледнел, как смерть, ибо тень брата преследовала его, несмотря на все старания, что он прикладывал, чтобы навек покорить Землю Всадников под железную пяту Арвернии. Слова Жреца-Законоговорителя слышали присутствовавшие знатные "дети богини Дану", в том числе и герцогиня Беток. В ней разгорелся неукротимый гнев. Ее больше не волновало, что Мундеррих приходился ей таким же внуком, как Гарбориан. Предатель своего клана, убийца родича должен был поплатиться за все!



Старая герцогиня быстро подняла народ против хромого вледига, ибо людям трудно жилось под его властью. Однажды толпа стащила братоубийцу со ступеней герцогского замка и растерзала на части. Так погиб Мундеррих Хромоножка, что был, хоть и недолго, вледигом Земли Всадников, как был он и мужем прекрасной Фредегонды Чаровницы, только что родившей ему сына Мирддина.



После этого нового восстания, сам король Хильдеберт Воинственный пришел в Землю Всадников, чтобы усмирить здешний непокорный народ. И там ему встретилась овдовевшая во второй раз Фредегонда. Она запомнилась королю, когда он видел ее еще девочкой, а с тех пор красота вейлы расцвела стократ великолепнее. От нее исходило невыразимое очарование, что приворожило к ней Хильдеберта. Ибо за прошедшие годы он так и не женился, не в силах позабыть Кримхильду. Напрасно всемогущая Паучиха напоминала королю Арвернии, что у него нет сыновей; обычно послушный своей матери, Хильдеберт ссорился с ней, но не мог взглянуть ни на какую другую женщину. Он продолжал навещать гробницу Кримхильды, тоскуя о ней, как в первый день. И лишь чары вейлы сделали то, чего не могло совершить ни его сердце, ни доводы рассудка. Он немедля женился на прекрасной вдове и привел ее с детьми в Дурокортер.



Так Фредегонда, внучка вейлы, правнучка Хильдеберта Строителя, стала королевой Арвернии. Но счастья это не принесло ни ей, ни окружающим. Ее сын от Гарбориана, маленький Гворемор, вскоре заболел и умер, не получив в королевском дворце своевременной помощи. После этого Фредегонда, видя, что ее дети никому не нужны при дворе, приняла решение расстаться с младшим сыном, младенцем Фарамундом-Мирддином. Она отослала его в Брокилиен, что в Арморике, к его тетке по отцу, герцогине Груох. Мальчик вырос вместе с ее детьми и впоследствии стал друидом, учеником Брана. Принадлежа всей душой к "детям богини Дану", он стал чужим для своей матери.



В утешение Фредегонде осталась лишь дочь, Розамунд, унаследовавшая притягательную и опасную красоту вейл. И Фредегонда преисполнилась решимости любыми способами бороться за их с дочерью благо, чтобы им больше никогда не пришлось зависеть от произвола мужчин.



Не заботливой матерью своего народа, как Гвиневера и Беток, пришла Фредегонда к власти, но своевольной хозяйкой, думающей о себе одной.