Как инквизитор на пенсию уходил

1. Ума: Ад, ипотека и никакой магии

Роман в трёх кругах ада и одной однушке на окраине

Круг первый: Семейные ценности

Ад был не таким, как в книжках.

Ума это поняла лет в сто, когда вместо серы и костров увидела обычный многоквартирный дом в престижном районе Преисподней. Квартира у них была трёхуровневая, с видом на озеро лавы (очень успокаивает, между прочим), а по выходным папа жарил грешников на мангале.

— Ума, иди есть! — крикнула мать из столовой. — Твой любимый, с душой скряги. Два века коптился, сейчас самое мясо!

Уме было четыреста двадцать три года. По меркам суккубов — самый сок, пора замуж и в люди (в прямом смысле — на Землю, соблазнять). Но Ума не хотела.

— Мам, я не голодна.

Мать — роскошная женщина с фигурой «песочные часы с бриллиантовой инкрустацией» и глазами, которые видели насквозь не только людей, но и большинство демонов, — подбоченилась.

— Опять свои книжки читала? Я тебе говорила, эти человеческие романы до добра не доведут. «Гордость и предубеждение»! Тьфу! Какая гордость? Какое предубеждение? Ты суккуб, твоё дело — похоть, страсть и лёгкое отчаяние после!

— Мам, ну почему я должна хотеть того же, чего хотите вы?

Повисла пауза. Мать медленно поставила тарелку с дымящимся скрягой на стол.

— Мы сейчас не будем это обсуждать, — ледяным тоном произнесла она. — Приедет твой жених.

— Инкуб с четвёртого круга?

— С пятого! — гордо поправила мать. — У него свой бизнес — три завода по производству греховной похоти. Он перспективный!

— Он страшный, мам. У него лицо как у жабы, которая переела мух.

— Это мужественность!

— У него щупальца из спины растут.

— Это для разнообразия! — Мать закатила глаза. — Дочь, ты вообще понимаешь, какой это шанс? Мы с отцом всю жизнь копили на твоё будущее. Академию соблазнения ты закончила с отличием, практику в Вавилоне прошла... И что? Сидишь тут, читаешь, нос воротишь.

— Я хочу на Землю, — тихо сказала Ума.

Мать замерла.

— Чего?

— На Землю. Работать. Как все нормальные суккубы. Но не так, как вы учите. Я хочу... по-своему.

— По-своему? — Мать приблизилась. — Ты хоть знаешь, что там сейчас? Конкуренция! Одних инстаграм-моделей — миллионы, и каждая готова душу продать за лайк. А ты со своим старомодным соблазнением... Ты там с голоду подохнешь!

— Я справлюсь.

— Не справишься! — рявкнула мать, и в её глазах вспыхнуло адское пламя (в прямом смысле — ремонт потом пришлось делать). — Ты останешься здесь, выйдешь за инкуба, нарожаешь мне внуков, и будешь счастлива! Это не обсуждается!

В этот момент в дверь позвонили.

Круг второй: Свадьба, которой не было

Свадьбу назначили через месяц.

Жених — Инкуб Гуннар (да-да, с щупальцами и лицом жабы) — оказался на удивление неплохим мужиком. Когда он не пытался состроить страстную мину (это выглядело как судорога), с ним можно было даже поговорить.

— Слушай, — сказал он как-то за ужином, когда родители вышли. — Я понимаю, что ты не хочешь. Но мне нужен этот брак.

— В смысле?

Гуннар оглянулся, понизил голос (щупальца при этом нервно зашевелились).

— У меня бизнес трещит. Конкуренты, демоны с нижних кругов, поджимают. Мне нужен союз с вашей семьёй. Твой отец — уважаемый демон, у него связи... Я не хочу тебя неволить, но если мы не поженимся — я разорён.

Ума посмотрела на него. В его глазах (маленьких, жабьих) она увидела не похоть, а страх.

— Ты их боишься? Конкурентов?

— Их все боятся. Это клан Лилит. Старая школа. Они не просто соблазняют — они души вынимают, а потом ещё и квартиру отжимают.

— А ты... ты хороший?

Гуннар удивился:

— В каком смысле?

— Ну, не злой?

— Я бизнесмен, — пожал он плечами (щупальца пожали следом). — Я произвожу греховную похоть. Это честный товар. Люди сами хотят. А они... они как акулы. Им лишь бы урвать.

Ума задумалась.

А вечером, когда все легли, она залезла в отцовский сейф (код знала с детства — 666, папа был человеком простых вкусов), взяла накопления, которые родители копили ей на приданое, и улетела на Землю.

Прощание было коротким.

Она оставила записку на кухне:

«Мам, пап, я вас люблю, но замуж за жабу не пойду. Уезжаю на Землю строить свою судьбу. Деньги беру в долг. Верну с процентами. Целую, ваша непутёвая дочь».

P.S. Скряга был вкусный.

Круг третий: Земля встречает

Земля оказалась холодной, шумной и пахла бензином.

Ума приземлилась (в прямом смысле — с хвостом и копытами, пришлось срочно маскироваться) в каком-то переулке. Шёл дождь. Мимо прошла женщина с собакой, даже не взглянув.

— Странно, — подумала Ума. — Я суккуб высшей категории, а на меня ноль внимания.

Она не знала, что в этом районе у людей проблемы посерьёзнее, чем внезапно появившаяся красивая девушка. Тут наркоманы по подворотням шастали, и суккуб на их фоне выглядел почти нормально.

Первым делом Ума сняла квартиру.

Агент — толстый мужик с сигаретой в зубах — посмотрел на неё оценивающе.

— Девушка, а где вы работаете?

— Я... э-э-э... самозанятая, — вспомнила Ума слово из книжки. — Сфера услуг.

— Услуг? — мужик хмыкнул и подмигнул. — Ну-ну. Только учтите, квартиру сдаю официально, договор, налоги. Чтоб без проблем.

— Какие налоги? — удивилась Ума. В аду налогов не было. Там была только вечная мука, но это как-то само собой.

— А вы откуда такая наивная? — мужик затушил сигарету. — С луны свалились?

— Можно и так сказать, — улыбнулась Ума своей самой обольстительной улыбкой.

Мужик икнул, покраснел и подписал договор, даже не глядя.

Так у Умы появилась квартира. И ипотека. И налоговая.

Интерлюдия: Первый клиент

Первые три месяца были адом. В прямом смысле — хуже, чем дома.

Ума пыталась работать по старинке: ходила в клубы, строила глазки, пила коктейли через трубочку. Но конкуренция была жёсткой. Какая-то двадцатилетняя блондинка с накачанными губами увела у неё трёх мужиков за вечер, даже не вспотев.

— Ты чё, подруга, — сказала блондинка в туалете, поправляя макияж. — Тут так не работают. Тут надо в инстаграме постить, сторис снимать, рекламу запускать. А ходить ногами — это прошлый век.

Ума вернулась в свою однушку, села на пол и заплакала. Адским пламенем. Соседи снизу забарабанили по батарее.

И тогда она поняла: надо делать то, что умеешь лучше всего. Слушать.

Она не просто соблазняла — она чувствовала людей. Их боль, их одиночество, их желание, чтобы их просто кто-то выслушал.

— Ладно, — сказала она себе. — Будем пробовать по-новому.

Она дала объявление в интернете. Без пошлости. Без намёков. Просто:

«Услуги психологической разгрузки. Чай, кофе, поговорим. Дорого»

И понеслось.

Первый клиент пришёл через неделю. Бизнесмен лет пятидесяти, уставший, с мешками под глазами. Он принёс пиццу (видимо, думал, что это свидание) и полчаса рассказывал о том, как его жена не понимает, дети не уважают, а партнёр по бизнесу хочет его кинуть.

Ума слушала. Кивала. Наливала чай.

А когда он закончил, он вдруг сказал:

— Слушай, а мне легче стало. Спасибо. Сколько я должен?

— Эм... — Ума растерялась. — Пять тысяч?

Мужик отсчитал деньги, положил на стол и ушёл.

Ума посмотрела на купюры. Потом на пиццу. Потом в окно, за которым шумел огромный, страшный и прекрасный город.

— Мама была права, — прошептала она. — Я реально с голоду не подохну.

Круг четвёртый: Клиенты бывают разные

Со временем у Умы сформировалась клиентура.

Был Вася — курьер, который приносил пиццу и оставался на чай. Он влюбился в неё с первого взгляда, но Ума чётко держала дистанцию. «Я тебя сожру, мальчик», — честно предупреждала она. Вася кивал, краснел и приходил снова. Ему нравилось, что его кто-то ждёт.

Была Лена — бухгалтерша, которая приходила жаловаться на мужа-тирана. Ума слушала, кивала, а через полгода Лена развелась, забрала детей и открыла свой бизнес. «Ты мой ангел-хранитель», — сказала Лена. Ума скромно промолчала. Ангел — это было слишком громко. Скорее, демон-хранитель.

Был даже священник. Отец Дмитрий приходил раз в месяц, пил чай с мятой и жаловался, что в его приходе одни старушки, а молодёжь в церковь не ходит. Ума давала советы. Отец Дмитрий уходил просветлённым и обещал помолиться за её грешную душу.

— Ты не соблазняешь, — удивился он как-то. — Почему?

— А зачем? — пожала плечами Ума. — Вы мне как дедушка.

Священник прослезился и пообещал принести домашних солений.

Кульминация: Адское семейство нагрянуло

Всё рухнуло через два года.

Ума как раз пила чай с Васей (он принёс пиццу с ананасами, потому что знал, что она их любит), когда в дверь позвонили.

— Кто там? — крикнула Ума.

— Открой, это мама.

Ума замерла. Вася замер тоже, хотя не понимал, почему.

— Мам, я... я не одна.

— Тем более открой. Хочу посмотреть, с кем ты там.

Дверь пришлось открыть.

На пороге стояла мать. Вся в чёрном, с идеальной укладкой и горящими глазами. За её спиной маячил Гуннар. Щупальца были аккуратно уложены в причёску (видимо, пытался произвести впечатление).

— Мам... — выдохнула Ума.

— Не мамкай. — Мать вошла в квартиру, огляделась. — И это твои хоромы? Однушка? С видом на помойку? Дочь, ты опустилась.

— Мам, это моя жизнь.

— Это позор нашей семьи! — рявкнула мать. — Суккуб, который работает психологом! Ты понимаешь, что о тебе говорят в аду? «Умка-то, Лилитова дочь, совсем с катушек слетела — людей слушает!» Это же смешно!

— А мне не смешно, — тихо сказала Ума.

— Мы забираем тебя домой, — отрезала мать. — Гуннар согласен простить твой побег. Вы поженитесь, и...

— Нет.

Мать опешила.

— Что?

— Нет, — повторила Ума. — Я не вернусь. И за Гуннара не пойду. — Она посмотрела на жениха. — Ты хороший мужик, правда. Но я не люблю тебя. И никогда не полюблю. Извини.

Гуннар вздохнул, щупальца поникли.

— Я понимаю, — сказал он. — Я, собственно, за этим и пришёл. Чтобы ты сама сказала. А то твоя мать меня силком тащила.

— Предатель! — взвизгнула мать.

В этот момент из кухни выглянул Вася.

— Ума, у тебя всё нормально? — спросил он, глядя на странную тётку и мужика с шевелящейся причёской.

Мать уставилась на него.

— Это кто?

— Это Вася, — сказала Ума. — Мой друг.

— Друг? — Мать прищурилась. — Ты с ним спишь?

— Мама!

— Я чувствую, ты с ним не спала. Почему? Он невзрачный, конечно, но для разового...

— Мама!!!

— Ладно, ладно. — Мать задумалась. Потом повернулась к Васе. — Мальчик, иди сюда.

Вася послушно подошёл.

— Ты любишь мою дочь?

— Э-э-э... — Вася покраснел. — Да.

— Хорошо. Ты готов за неё умереть?

— Мам, не надо! — крикнула Ума.

— Цыц! — рявкнула мать. — Ну, мальчик?

Вася сглотнул.

— Я... я готов.

Мать уставилась на него. Долго. Очень долго. Потом вдруг улыбнулась. Впервые за весь разговор.

— Смелый, — сказала она. — Глупый, но смелый. — Она повернулась к Уме. — Ладно. Оставайся. Но знай: если что — я первая приду тебя спасать. И порву всех, кто тебя обидит.

— Мам...

— И проценты по долгу верни! — добавила мать уже в дверях. — Ты же написала — с процентами!

Дверь захлопнулась.

Ума выдохнула. Вася выдохнул тоже.

— Это была твоя мама? — спросил он.

— Ага.

— Она... странная.

— Ты ещё отца не видел. Он по выходным грешников жарит.

Вася задумался, потом пожал плечами.

— Ну, у каждого свои хобби.

Ума расхохоталась и поцеловала его в щёку. Впервые за два года.

Эпилог: Настоящее время (канон)

— ...и с тех пор я здесь, — закончила Ума, затягиваясь сигаретой. — Ипотека почти выплачена, клиенты есть, мать иногда звонит, орёт, но без злобы. А Гуннар, кстати, бизнес свой спас. Женился на какой-то инкубихе с восьмого круга, у них теперь тройня. Щупальцами в папу пошли, говорят.

Строн слушал, попивая коньяк. Сидели они на кухне у Умы. Вася мирно спал на диване, утомлённый пиццей и лаской.

— И как, не жалеешь? — спросил Строн.

— О чём?

— Что не выбрала ту жизнь. Ад, власть, мужа с щупальцами.

Ума усмехнулась.

— Слушай, там, в аду, у меня было всё. А здесь у меня — я. И, знаешь, этого достаточно.

Строн поднял фляжку.

— За это и выпьем.

— За это.

Они чокнулись. Вася во сне икнул и перевернулся на другой бок.

За окном шумел город. Жизнь продолжалась.

Бонус: Ад, квартира родителей

— Ну как она там? — спросил отец, переворачивая грешника на мангале.

— Жива, — вздохнула мать. — С каким-то курьером связалась. Тотошным.

— Он её хоть кормит?

— Пиццу приносит.

— Это хорошо, — отец кивнул. — Пицца — это питательно. А то у неё всегда с питанием проблемы была, вечно читала вместо того, чтобы есть.

Мать посмотрела на мужа.

— Ты вообще понимаешь, что наша дочь — суккуб, который работает психологом и встречается с человеком-курьером?

— Понимаю.

— И тебе всё равно?

— Дорогая, — отец отложил щипцы. — Наша дочь сбежала из ада, нашла работу, завела отношения и не просит у нас денег. По-моему, это лучший результат за последние пятьсот лет.

Мать задумалась.

— Логично, — сказала она наконец. — Ладно, пойду звонить ей. Скажу, чтоб на выходные приезжала. Грешника свежего захватим.

— И пиццу пусть свою привозит, — добавил отец. — Интересно же, что там люди едят.

КОНЕЦ

---

2. Синтетический инстинкт

Пролог: Бар «У Волка»

Строн сидел за стойкой и цедил коньяк из фляжки. Волк протирал стаканы, изредка поглядывая на старого друга.

— Слышал, у тебя там пополнение в полиции, — сказал Строн, хотя Волк не мог его слышать. Просто привычка.

Волк кивнул и показал два пальца, потом изобразил клыки и помахал рукой у виска — мол, вампир, но с приветом.

— Ага, — Строн хмыкнул. — Вампир-вегетарианец. Блять, дожили. Раньше я этих тварей серебром по печени гладил, а теперь они в форме ходят и права качают. Скоро, ****ь, оборотни в Госдуму пойдут.

Волк ухмыльнулся и показал большой палец, потом постучал по пустой бутылке.

— Не, на сегодня хватит. — Строн поднялся, хлопнул по стойке помятую купюру. — Пойду я. Надо старые долги раздать. Ума там звонила, орала, что я ей бутылку должен. Суккубам лишь бы халяву срубить.

Он вышел в ночь. Волк посмотрел ему вслед, покачал головой и продолжил протирать стаканы.

1. Утро Синтетика

Леон открыл глаза и первым делом потянулся к холодильнику.

«Гематоген. Вкус ванили и металла. Ноль процентов живой крови, сто процентов твоего спокойствия».

Он открутил крышку и сделал глоток. Организм привычно заныл: «Дай нормальной, сука!» Леон мысленно послал организм в жопу. Десять лет прошло, а он всё ноет.

— О, Синтетик жрёт свой гематоген, — капитан Громов ввалился в отдел с дымящейся кружкой. — Леон, ну серьёзно, как ты живёшь? Ты же вампир, ****а! Тебе кровь нужна, а не это пойло для доноров-импотентов.

— Я жив, — спокойно ответил Леон, не отрываясь от бутылки.

— Жив, ****ь, — передразнил Громов. — Ты посмотри на себя — тощий, бледный, под глазами синяки. Ты хоть в зеркало смотришься? Ах да, ты ж не отражаешься. Забыл.

— Я отражаюсь. У меня современное обращение.

— Ой, иди ты.

В дверях появилась Аэлин. Эльфийка была прекрасна, как рассвет над эльфийским лесом, который Леон никогда не видел, но представлял. Форма сидела на ней так, что даже Громов прикусил язык.

— Привет, — она улыбнулась Леону и поставила на его стол стаканчик с кофе. — На, запей свой гематоген. А то смотреть больно.

— Спасибо.

— Ой, бля, — Громов закатил глаза. — Опять эти нежные взгляды. Леон, ты хоть знаешь, что эльфы и вампиры — это как кошки с собаками? Ты её трахнешь, а она тебя потом осиновым колом ночью. Эльфийки мстительные, я в инете читал.

— В инете, — эхом отозвался Леон.

— Иди работай, Громов, — Аэлин подошла к капитану и ткнула его пальцем в грудь. — У тебя труп на Южном нераскрытый.

— Ладно-ладно, ухожу. Но я за вами слежу! — Он погрозил пальцем и скрылся в коридоре.

— Придурок, — вздохнула Аэлин.

— Зато свой, — улыбнулся Леон.

— Труп на Южном, — напомнила она. — Поехали?

— Поехали.

2. Бар «У Волка» — наводка

В баре было тихо. Пара посетителей пили пиво в углу, Волк лениво протирал бокалы. Леон и Аэлин сели за стойку.

— Нам нужна информация, — сказал Леон, кладя на стойку удостоверение.

Волк посмотрел на него, перевёл взгляд на Аэлин, потом медленно достал из-под стойки блокнот и огрызок карандаша. Написал:

«Чего надо?»

— «Гнилая кровь», — тихо сказал Леон. — Наркотик. Оборотни варят. Где искать?

Волк задумался, почесал щетину. Потом быстро написал:

«Ищейки не там роют. Спроси у Умы, кто барыжит на Южном».

Он подвинул блокнот к Леону. Тот прочитал, кивнул.

— Ума — это та суккуб?

Волк кивнул и скорчил рожу, изображая нечто среднее между страстью и испугом. Аэлин фыркнула.

— Знаем мы эту Уму. Строн про неё рассказывал.

Волк показал большой палец и написал ещё:

«Строн ей должен. Скажите, что от меня».

— Спасибо, — Леон поднялся.

Волк махнул рукой и вернулся к бокалам.

3. Ума принимает гостей

Дверь открылась почти сразу — будто их ждали. На пороге стояла женщина лет тридцати на вид, в коротком халатике и с бокалом вина. На губах размазана помада, волосы взлохмачены, но глаза — острые, цепкие, совсем не пьяные.

— О, полиция! — театрально всплеснула она руками. — А я уж думала, это пиццу привезли. Заходите, раз пришли. Только учтите: допрос с пристрастием оплачивается отдельно.

Леон замялся на пороге, но Аэлин бесцеремонно шагнула внутрь.

— У нас нет времени на шуточки, Ума. Нам нужна информация.

— А у меня ипотека, дорогуша, — Ума плюхнулась в кресло, закинув ногу на ногу. Халатик предательски сполз, обнажив длинное бедро. — Информация — товар. А товар...

Она сделала паузу и посмотрела на Леона. Тот отвёл глаза.

— Стеснительный какой, — усмехнулась суккуб. — Ты что, правда гематоген пьёшь? Слышала про тебя. Весь город гудит: «Леон — вампир-трезвенник». Слушай, а с гематогеном хоть стоит? А то клиенты жалуются, что настоящая кровь у некоторых вызывает... ну, преждевременный интерес.

— Ума! — рявкнула Аэлин.

— Да ладно, ладно, — суккуб закатила глаза. — Не будь такой колючей, эльфийка. Ваша порода вечно с выебоном. — Она повернулась к Леону и уже серьёзнее: — Ты сам-то как, мальчик? Тяжело быть белой вороной? Мои, знаешь, тоже нос воротят, что я с людьми. Мать вообще из ада звонит, орёт: «Выходи за инкуба, позоришь семью!»

Она вздохнула, закурила прямо в комнате и достала из-под дивана потрёпанный блокнот.

— Оборотни ваши, синдикат Хмурого. Гнездятся на старой бойне за Южным портом. Место гиблое — там даже бомжи не ходят, слишком воет по ночам. — Ума затянулась, выпустила дым к потолку. — Но предупреждаю: у них новая игрушка. Купили у братвы «ракушку» — глушилку для прослушки. Так что ваш отдел связи зря перегружает эфир.

Леон записывал в блокнот.

— Спасибо. Сколько мы должны?

— Ой, да ладно, — Ума махнула рукой. — Сочтёмся. — Она подмигнула. — Может, зайдёшь как-нибудь вечерком, чайку попьём? Я тебя научу, как гематоген с вишнёвым сиропом мешать. Вкус — пальчики оближешь. И не только пальчики...

— Ума!

— Шучу, шучу! — суккуб расхохоталась. — Хотя ты, эльфийка, ревнивая, а это полезно для отношений. Держитесь друг за друга, дети мои. А то в нашем мире либо сдохнешь в одиночестве, либо задушат налоги.

У двери она крикнула вдогонку:

— Леон! Передай Строну, что он мне должен бутылку! За наводку! И пусть сам принесёт — я соскучилась!

4. Бойня и первая кровь

...Леон стоял над телом Хмурого и смотрел на свои руки. Глаза всё ещё горели красным, но внутри было пусто.

— Ты как? — Аэлин подошла сзади, осторожно коснулась его плеча.

— Нормально, — голос сел. — Впервые в жизни нормально.

Она заглянула ему в лицо.

— Ты... ты другой стал.

— Лучше?

— Не знаю. — Она помолчала. — Живее, что ли.

Леон усмехнулся.

— Выпил живой крови — стал живее. Ирония.

Аэлин вдруг рассмеялась. Смех звенел под сводами бойни, отражаясь от ржавых крюков.

— Ты чего?

— Представила, как ты домой придёшь и скажешь: «Мам, я сегодня первый раз попробовал живую кровь, я теперь настоящий вампир». А она тебе: «Сынок, а ты презерватив использовал? А то вдруг бешенство».

Леон замер, потом тоже заржал. Оборотни, валявшиеся вокруг, могли бы обидеться, но им было уже всё равно.

— Ты больная, — сказал он, отсмеявшись.

— Зато ты меня любишь.

— Это кто тебе сказал?

— Никто. Я сама догадалась.

Он шагнул к ней, притянул к себе и поцеловал. Губы Аэлин пахли кровью (своей, из раны), но это не имело значения. Важно было только то, что она здесь и не боится.

Из темноты донёсся голос:

— О, ****ь, целуются. Прямо как в кино. Только декорации говно.

Из тени вышел Строн. В одной руке револьвер, в другой фляжка.

— Строн? — Леон выпустил Аэлин. — Ты как тут?

— Да мимо шёл, — Строн сделал глоток. — Решил проверить, как там синтетик справляется. — Он оглядел поле боя. — Неплохо. Для вегана. Четыре оборотня, главарь с перекушенным горлом. Пятерка.

— Ты нас пас? — Аэлин прищурилась.

— Пас, не пас, — Строн пожал плечами. — Волк написал, что вы к Уме поехали. А Ума мне должна. Я решил, что вы там сгинете, и долг с меня спишут. Пришлось выдвигаться.

— Долг? — переспросил Леон.

— Сто бутылок коньяка. Давний разговор. Не бери в голову. — Строн подошёл ближе, посмотрел на Леона. — Кровь пил?

— Пил.

— Ну и как?

— Странно. Но я не сорвался.

Строн хлопнул его по плечу.

— Молодец. Многие после первого раза крышей едут. А ты держишься. — Он покосился на Аэлин. — И эльфийка твоя не сбежала. Значит, что-то в тебе есть. Ладно, я пошёл. У меня ещё встреча с одной суккубой. Долги отдавать.

Он развернулся и растворился в темноте.

— Странный мужик, — сказала Аэлин.

— Легенда, — ответил Леон. — Говорят, он полгорода нечисти на тот свет проводил.

— А теперь долги раздаёт.

— Времена меняются.

5. Ума принимает должок

Квартира Умы встретила Строна запахом пиццы, дешёвых духов и женских проблем.

— Явился, — суккуб стояла в дверях, подбоченившись. Халат висел на ней так, что было непонятно, то ли она оделась, то ли раздевается. — А я уж думала, ты там сдох где-нибудь, и долг с тебя не спросишь.

— Живой, как видишь, — Строн протянул ей бутылку. — Коньяк. Пятизвёздочный. Не то пойло, что вы в церкви пьёте.

Ума взяла бутылку, покрутила в руках.

— Ну, проходи. Раз пришёл. — Она посторонилась. — Только у меня там бардак. И клиент скоро придёт.

— Опять курьер? — Строн вошёл, плюхнулся в кресло.

— Ага. Тот самый. Уже постоянный. Представляешь, пиццу приносит, а потом ещё и энергию оставляет. Хороший мальчик. Я ему даже скидку сделала.

— На пиццу?

— На всё, — Ума подмигнула.

Строн достал фляжку, допил остатки коньяка из неё.

— Ты мне лучше скажи, суккуба, как ты наших синтетиков нашла?

— А, эти, — Ума махнула рукой. — Сами пришли. Вампирчик тот — лапочка. Стеснительный такой. Я ему сразу сказала: «Если надоест гематоген сосать, приходи, я тебя настоящему научу». А он покраснел. Вампиры краснеют, ты знал?

— Они бледнеют, Ума. Это эльфы краснеют.

— Да какая разница. — Ума разлила коньяк по рюмкам. — Эльфийка его, кстати, тоже огонь. С характером. Я таких люблю. Из них получаются лучшие любовницы, если их разбудить.

— Ты про всех так говоришь.

— Потому что я про всех так знаю, — Ума чокнулась и опрокинула рюмку. — Слушай, Строн, а чего ты за них так переживаешь? Старые счёты?

Строн помолчал, глядя в стену.

— Мальчишка напоминает мне одного... в общем, неважно. — Он поднялся. — Ладно, я пошёл. Долг закрыт.

— Заходи ещё, — Ума проводила его до двери. — Если что — у меня и для тебя скидка будет. По старой дружбе.

— Обойдусь.

Дверь захлопнулась. Строн постоял секунду, слушая, как Ума внутри запела что-то про «одинокую суккубу» и загремела посудой. Потом усмехнулся и пошёл вниз по лестнице.

Навстречу поднимался курьер с коробкой пиццы. Парень был бледен, под глазами синяки, но на лице сияла блаженная улыбка.

— Здорово, — кивнул Строн. — Хорошего аппетита.

— Ага, — промямлил парень, не останавливаясь.

Строн покачал головой и вышел на улицу.

6. Эпилог: Бар «У Волка»

Строн сидел за стойкой и пил коньяк. Волк молча протирал стаканы. Было уже за полночь, в баре никого, кроме них двоих.

Дверь открылась, вошёл Леон. Один.

— Легенда, — кивнул он Строну.

— Синтетик, — ответил тот. — Садись.

Волк вопросительно посмотрел на Строна. Тот показал два пальца и кивнул на Леона. Волк поставил перед парнем стакан томатного сока.

— Спасибо, — Леон усмехнулся. — Я не пью.

— Пей давай, — Строн подвинул стакан. — Для тонуса.

Леон отпил немного. Помолчал.

— Я пил кровь, — тихо сказал он. — Живую. Оборотня.

Строн поставил стакан, внимательно посмотрел на парня.

— И?

— И ничего. Я в норме.

— Значит, не зря ты гематоген глушил, — Строн хмыкнул. — Голову прочистил. Многие после первого глотка слетают с катушек. А ты — нет.

Леон помолчал.

— Она не испугалась. Аэлин. Она... она поняла.

— Эльфийка твоя? — Строн усмехнулся в усы. — Девка с головой. Редкость среди их породы, скажу я тебе. Обычно они как лесные феи — красивые, но дуры. А эта ничего.

— Спасибо за наводку на Уму.

— Передай ей, что я зайду. Долг отдам. — Строн поднял стакан. — А ты, мальчик, запомни. Кровь — не вода, но иногда она бывает и лекарством. Если знать, с кем пить. И ради кого.

Он чокнулся с Леоном томатным соком и допил коньяк.

Волк посмотрел на них, покачал головой и написал на салфетке:

«Вы оба долбоёбы».

Протянул Строну. Тот прочитал, хмыкнул и показал Волку средний палец. Волк ухмыльнулся.

За окном светало. Город просыпался, готовый к новому дню, новым трупам и новым делам.

7. Утро в отделе

Леон сидел за столом и пил гематоген. Рядом стоял кофе от Аэлин. Напротив сидел Громов и читал рапорт.

— Значит, вы завалили шестерых оборотней, закрыли подпольную лабораторию и спасли город от эпидемии упырей, — подвёл итог капитан. — И как это объяснить в отчёте?

— Напиши: «Проявили служебное рвение», — предложил Леон.

— Напишу: «Применили нетрадиционные методы», — Громов почесал затылок. — Ладно, начальство всё равно не читает. Главное, чтоб циферки сходились.

— А что с теми оборотнями, что сбежали? — спросила Аэлин.

— Догонят. Куда они денутся. — Громов отложил рапорт. — Слушай, Синтетик, а правду говорят, что ты там кровь пил? Живую?

Леон замер. Аэлин напряглась.

— Пил, — спокойно ответил он.

— И как?

— Нормально. Даже понравилось.

Громов уставился на него, потом расхохотался.

— Ну ты, ****ь, даёшь! Веган-десятилетка сорвался! — Он хлопнул ладонью по столу. — Аж гордость берёт. А то я уж думал, ты так и сдохнешь на этом своём гематогене. Молодец!

— Рад, что ты одобряешь.

— А эльфийка твоя не боится, что ты теперь на неё клыки точить будешь?

— Боится, — улыбнулся Леон. — Но я ей обещал, что только после свадьбы.

Аэлин фыркнула и ткнула его локтем.

— Идиот.

Громов заржал так, что стёкла задребезжали.

В дверях появился дежурный:

— Там это... труп на Северном. Похоже на вампира. Говорят, какой-то Влад из новых...

Леон поднялся, допил гематоген одним глотком.

— Поехали, — сказал он Аэлин.

— Поехали.

Громов проводил их взглядом и покачал головой:

— ****ый цирк. Вампиры ловят вампиров, эльфы с ними в обнимку, а я тут отчёты пишу. Мир сошёл с ума.

Он открыл ящик стола, достал початую бутылку и налил в кружку.

— За вас, Синтетик. Чтоб ты не сдох раньше времени.

КОНЕЦ

---

3. Молчаливый свидетель

История о том, как Строн однажды не добил оборотня и пожалел об этом всего пару раз

Пролог: Настоящее время

Бар «У Волка» работал круглосуточно, потому что у нечисти, как у людей, графики тоже бывают разные. Строн сидел на своём обычном месте — крайний стул у стойки, откуда видно и вход, и чёрный ход, и подсобку, где Волк хранил заначку.

— Налей-ка ещё, — Строн подвинул пустую рюмку.

Волк посмотрел на него, потом на часы. Было три часа ночи. Он покачал головой и показал два пальца — мол, уже две нормы.

— С каких это пор ты мне лимиты ставишь? — Строн нахмурился. — Я тебя, между прочим, с того света вытащил. Можно сказать, я твой крёстный.

Волк усмехнулся и написал на салфетке:

«Крёстный, который меня чуть не убил».

— Ну, детали, — Строн отмахнулся. — Кто старое помянет...

Волк дорисовал на салфетке рожицу с высунутым языком и придвинул обратно.

Строн прочитал, хмыкнул и полез во внутренний карман за фляжкой.

— Ладно, наливай. И садись. Расскажу нашим, как мы познакомились. А то молодёжь не знает, с кем имеет дело.

В баре, кроме них, сидело всего пара посетителей — молодой вампир в углу (явно синтетик, по бледной морде видно) и его эльфийка. Строн кивнул им:

— Эй, синтетик, подгребай. История будет поучительная.

Леон и Аэлин переглянулись и подсели ближе.

Волк вздохнул, налил себе тоже (редкость) и приготовился слушать.

Глава 1: Двадцать лет назад

— Значит, так, — начал Строн, отхлебнув из фляжки. — Двадцать лет назад я был молодым, красивым и при должности. Инквизитор-оперативник, мать его. Горел на работе, верил в светлые идеалы...

— Ты? Верил? — не удержалась Аэлин.

— Заткнись, эльфийка, я тут трагедию вещаю. — Строн нахмурился. — Ну, может, не верил, но делал вид. Короче, было у нас задание: зачистить банду оборотней, которые терроризировали спальный район. Обычные волколаки, без понятий, без правил. Днём в люди косили, ночью скот резали и прохожих пугали. Инквизиция тогда ещё имела вес, нас вызвали, мы поехали.

Он сделал паузу, глотнул ещё.

— Банда засела в старом ДК «Красный Октябрь». Место — засратое, но стратегическое: подвал крепкий, залов много. Мы зашли с трёх сторон. Я вёл группу захвата. И всё шло по плану, пока...

Строн посмотрел на Волка.

— Пока я не встретил его.

Волк опустил глаза и почесал затылок.

— Он тогда был совсем молодой, — продолжил Строн. — Лет двадцать, наверное. Но уже здоровый, как медведь. Ворвался ко мне в зал, когда я двоих его корешей уложил. И сразу в бой. Без разговоров, без предъяв.

Глава 2: ДК «Красный Октябрь», двадцать лет назад

Строн тогда ещё носил форму — чёрный плащ, серебряные нашивки, на поясе меч и револьвер. Сейчас он на это смотрел с усмешкой, но тогда был серьёзен, как удав.

Он зачищал третий этаж, когда дверь в актовый зал выбило с петель, и внутрь влетел здоровенный лобастый парень в рваной куртке и с цепью на шее. Глаза горели жёлтым, изо рта капала слюна.

— О, гости, — Строн лениво перезарядил револьвер. — А я уж думал, вы там все по углам забились.

Парень зарычал и бросился.

Дальше была драка. Не та, где красиво машут мечами, а та, где мужики в подворотне решают, кто сегодня пойдёт домой на своих двоих. Строн уворачивался от когтей, бил прикладом, пинал ногами. Оборотень был силён, но туповат — лез напролом, не думая о защите.

— Эй, тормоз! — Строн ушёл в сторону, и парень влетел мордой в стену. — Ты вообще соображаешь, что делаешь?

Оборотень развернулся, тряхнул башкой. Из разбитой губы текла кровь, но глаза горели по-прежнему.

— Завали! — рявкнул он. Человеческим голосом. — Не лезь!

— О, говорящий, — удивился Строн. — А я думал, вы тут все дикие.

— Я не такой, — парень вытер кровь рукавом. — Я просто... работать пришёл. Деньги нужны.

— Деньги? — Строн замер. — Ты за деньги людей пугаешь?

— Я никого не трогал! — рявкнул парень. — Я на стройке работал, меня уволили. Эти... — он кивнул куда-то в сторону, — сказали, помоги разок, заплатим. Я только охранял вход!

Строн посмотрел на него. Парень был грязный, оборванный, но глаза... глаза не звериные. Усталые, человеческие.

— Ты врёшь, — сказал Строн, но револьвер опустил.

В этот момент сзади раздался выстрел. Один из инквизиторов, молодой идиот, палил по убегающим оборотням и зацепил парня. Пуля — серебряная, само собой — вошла ему в горло.

Парень схватился за шею, захрипел, завалился на бок. Кровь хлестала фонтаном.

— Сука! — Строн развернулся к стрелку. — Отставить огонь! Я сказал — отставить!

Но было поздно. Парень лежал на полу, пытался что-то сказать, но из горла вырывалось только бульканье.

Строн подбежал, прижал ладонь к ране. Кровь текла сквозь пальцы.

— Твою мать... — прошипел он. — Держись, парень.

Он рванул аптечку, достал регенератор — штуку, которая могла затянуть рану, если не задеты жизненно важные органы. Прижал к шее. Сработало. Кровь остановилась, но парень уже потерял сознание.

А когда очнулся через два дня в подвале у местного знахаря, понял, что не может говорить. Пуля перебила голосовые связки так, что даже оборотничья регенерация не помогла.

Глава 3: Лечение и первые жесты

— Я его выходил, — Строн глотнул ещё. — Сам не знаю, зачем. Может, совесть замучила. Может, глаза его вспомнил. Он же правду говорил — он там просто стоял, никого не трогал. А этот придурок...

Строн кивнул в угол, где сейчас мирно дремал пьяный посетитель.

— Короче, когда парень очухался, он первым делом схватился за горло и попытался заорать. А оттуда — только шипение. Страшное, звериное. Он тогда чуть с ума не сошёл.

Волк кивнул, подтверждая. И показал жест: два пальца к виску, потом отмахнулся — мол, крыша ехала конкретно.

— Мы с ним две недели мучились, — продолжил Строн. — Он писал мне записки. Я читал. А потом я сказал: «Слушай, давай учить язык жестов. Долго писать — заебаться». Он согласился.

— И ты выучил? — удивился Леон.

— Я — нет. Я только основные понимаю. — Строн показал Волку средний палец. Тот ответил тем же. — Видишь, понимаем друг друга. А нормально жестам он сам учился. Глухонемых искал, книжки читал. Упёртый оказался.

Аэлин посмотрела на Волка с уважением.

— А дальше?

— А дальше я помог ему открыть бар, — Строн пожал плечами. — Деньги у меня были. Не свои, конечно. Конфискованные у одного вампира-наркодилера. Я подумал: парню надо на что-то жить, а он без работы. Ну и открыли.

Волк улыбнулся и написал на салфетке:

«С тех пор он здесь и живёт. Бесплатно».

— Я плачу! — возмутился Строн. — Я каждый день плачу!

Волк показал три пальца, потом указал на фляжку Строна.

— Это наличными, — отмахнулся Строн. — Не считаем.

КОНЕЦ

---

4. Бытовые трудности нежити и её охотника

(или как Строн чуть не сжёг квартиру, а Агата чуть не убила Строна)

1. Утро, которое не задалось с самого начала

Строн открыл глаза и первым делом понял три вещи.

Первое: голова не трещала. Это было подозрительно. Организм либо сдался, либо готовил что-то серьёзное.

Второе: в кровати было пусто. Агата куда-то делась.

Третье: на кухне громыхало посудой, и пахло горелым.

— Твою мать, — простонал Строн, натягивая штаны.

Он вышел в коридор, споткнулся о собственные ботинки (которые почему-то оказались на вешалке) и влетел на кухню.

Агата стояла у плиты в его рубашке (на ней она смотрелась значительно лучше, чем на нём) и пыталась приготовить яичницу. Сковорода дымилась, масло стреляло, и всё это сопровождалось густым облаком дыма, который не рассеивался даже открытой форточкой.

— Доброе утро, — сказала она, даже не обернувшись.

— Ты чего творишь?

— Завтрак. Ты же говорил, что люди едят по утрам.

— Люди, — Строн подошёл и выключил плиту. — Люди не жарят яйца на раскалённой сковороде без масла. Это называется «кремация».

— Я положила масло. — Агата указала на пустую пачку из-под маргарина, валяющуюся рядом.

— Это маргарин, Агата. Ему триста лет, он от Владека остался.

— А что, портится?

Строн посмотрел на чёрную субстанцию на сковороде, потом на вампиршу, которая выглядела так, будто только что сошла с полотна Рембрандта, даже в его рубашке.

— Ладно, — вздохнул он. — Я сам.

Он выкинул сковороду в мусор (отмывать её было бессмысленно) и достал новую. Агата села за стол, поджав под себя ноги, и наблюдала.

— Ты вообще умеешь готовить? — спросила она.

— Я умею открывать консервы, — буркнул Строн, разбивая яйца. — И делать бутерброды. Этого достаточно для выживания.

— Пятьсот лет назад я умела готовить. Пекла хлеб, варила похлёбку...

— И что случилось?

— Стала бессмертной. Зачем готовить, если можно купить? — Она пожала плечами. — И потом, кровь не требует термической обработки.

— Логично.

Яичница получилась так себе — желтки разбились, белок подгорел, но Строн съел всё, потому что Агата смотрела на него с надеждой.

— Вкусно? — спросила она.

— Как в ресторане, — соврал Строн.

2. Проблемы с коммунальными услугами

После завтрака Агата объявила, что они будут убираться.

— С чего вдруг? — Строн попытался улизнуть в ванную.

— У тебя здесь бардак, Строн. Я неделю терпела, но сегодня — генеральная.

— Здесь всегда бардак, это часть концепции.

— Концепция называется «свинарник». — Агата вытащила из-под дивана три пустых бутылки, пыльный носок и какой-то странный амулет, который Строн забыл лет пять назад. — Это что?

— От суккуба. Для снятия порчи.

— Порча на что?

— На потенцию.

Агата замерла, потом медленно положила амулет на стол.

— И как, работает?

— Не знаю, не пробовал. — Строн кашлянул. — Так, может, не надо уборки? Давай лучше в бар сходим, к Волку.

— Сначала уборка, потом бар. — Агата уже достала мусорные мешки. — И не вздумай прятать бутылки в стиральную машину. Я всё вижу.

Строн вздохнул и пошёл собирать свои «артефакты».

Через час квартира стала неузнаваемой. Полы были вымыты, пыль стёрта, на столе появилась скатерть (откуда Агата её взяла — загадка), а в углу стоял букет полевых цветов.

— Это что? — Строн ткнул пальцем в цветы.

— Жизнь, — ответила Агата. — У тебя её не было. Теперь будет.

— У меня была жизнь. Я пил коньяк и смотрел в стену.

— Это не жизнь, это существование.

Строн хотел возразить, но посмотрел на Агату. Она стояла посреди его комнаты — вампирша с пятисотлетним стажем, в его рубашке, с тряпкой в руках — и улыбалась.

— Ладно, — сказал он. — Пусть будут цветы.

3. В гостях у Строна (неприятность)

Ближе к обеду в дверь позвонили.

— Открывай, — сказал Строн, который сидел на диване и привыкал к чистоте. — У меня иммунитет на звонки.

Агата открыла. На пороге стояли Леон, Аэлин и Ума.

— Сюрприз! — Ума всучила Агате бутылку вина. — Мы решили проведать нашего старого пердуна. А ты, значит, теперь здесь хозяйка?

— Похоже на то, — Агата посторонилась.

Компания ввалилась в квартиру. Леон с любопытством оглядывался — он здесь никогда не был. Аэлин заметила цветы и одобрительно кивнула.

— Ни хрена себе, — Ума обвела рукой комнату. — Строн, ты прибрался? У тебя инсульт?

— Это Агата.

— О, женщина в доме, — Ума подмигнула. — Смотри, Строн, не зажми её в тисках быта. А то сбежит, как я от мужа-инкуба.

— Ты не сбежала, ты улетела на метле, — напомнил Строн.

— И метлу в рассрочку взяла. — Ума плюхнулась в кресло. — Кстати, о деньгах. Строн, ты мне должен...

— Знаю, — отмахнулся он. — Сто бутылок. Переживёшь.

— Я не переживу. У меня ипотека.

— Ты суккуб, ты вечная.

— Ипотека тоже вечная, — парировала Ума.

Аэлин и Леон сели на диван. Леон достал гематоген, отхлебнул.

— Как вы тут? — спросил он.

— Нормально, — Строн кивнул на Агату. — Вот, учит меня жить правильно.

— И как успехи?

— Пока только научила не писать в раковину.

— Я не писал в раковину! — возмутился Строн.

— А в унитаз ты тоже не попадаешь, — заметила Агата.

Ума заржала. Аэлин деликатно отвернулась, но плечи её подрагивали. Леон поперхнулся гематогеном.

— Вы как дети, — сказал он, откашлявшись.

— Дети хотя бы слушаются, — Агата села рядом со Строном. — А этот...

— Что — этот?

— Упрямый, как оборотень в течку.

— А ты вредная, как... как...

— Как кто?

— Как... — Строн задумался. — Ладно, не знаю. Но вредная.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— А я так поняла.

Ума смотрела на них и качала головой.

— Вы ненормальные, — сказала она. — Я полтысячи лет живу, а таких идиотов не видела. Он — бывший инквизитор-алкаш, она — вампирша из древнего рода. И они живут вместе, спорят об уборке и смотрят друг на друга как...

— Как? — спросила Аэлин.

— Как котята, которые не поняли, что они уже взрослые.

Повисла тишина. Потом Строн достал фляжку, отхлебнул.

— Ты, суккуба, много болтаешь.

— А ты много пьёшь, — парировала Ума. — И мы квиты.

Леон поднялся.

— Ладно, нам пора. Дела.

— Какие дела? — спросил Строн. — У вас же выходной.

— Выходной у людей, — напомнила Аэлин. — А у нас пропала очередная ведьма-коуч. Громов сказал разобраться.

— Опять ведьмы? — Строн вздохнул. — Ладно, валите. Мы с Агатой пока полюбуемся на цветы.

Проводив гостей, Агата закрыла дверь и повернулась к Строну.

— Ну что, котята? — усмехнулась она.

— Я не котёнок. Я старый, злой пёс.

— Ага. С блохами.

— Это ты про себя?

Агата подошла, села к нему на колени.

— Я про нас, — сказала она тихо. — Про то, что мы оба старые, злые и с блохами. Но почему-то нам хорошо вместе.

Строн посмотрел на неё. Потом на цветы в углу, на чистый пол, на вымытые окна.

— Хорошо, — согласился он. — Только не заставляй меня мыть посуду каждый день.

— Будешь мыть через раз.

— Через два.

— Через раз, Строн. Иначе я сама начну готовить.

Он представил новую сковороду в мусорном ведре и сдался.

— Ладно. Через раз.

4. Вечер в баре «У Волка»

Волк, как всегда, молча протирал стаканы. Строн сидел за стойкой, рядом Агата пила что-то красное в высоком бокале (томатный сок, уверяла она).

— А ты знаешь, — сказал Строн, глядя в потолок, — что сегодня впервые за десять лет я проснулся и не хотел сдохнуть?

Волк посмотрел на него, потом на Агату, потом написал на салфетке:

«Это она виновата?»

— Виновата, — кивнул Строн.

«Держись».

— Держусь.

Агата взяла его за руку. Ладонь у неё была холодная, как у всех вампиров, но Строну это нравилось.

— Слушай, — сказал он вдруг. — А давай заведём кота?

— Кота? — Агата удивилась. — Зачем?

— Ну, у всех нормальных пар есть коты. Или собаки. Мы же теперь нормальная пара?

— Ты, Строн, никогда не будешь нормальным.

— Это да. Но кот бы нам не помешал. Для уюта.

— Кот будет драть мебель, гадить в тапки и орать по ночам.

— Как я, — усмехнулся Строн. — Только без коньяка.

Агата засмеялась. Волк поставил перед ними две рюмки — для Строна коньяк, для Агаты томатный сок с секретным ингредиентом (капля крови, но об этом лучше не спрашивать).

— За кота? — предложил Строн.

— За нас, — поправила Агата. — И за то, чтобы мы не поубивали друг друга в процессе.

— Это вряд ли, — Строн чокнулся. — Я слишком старый, чтобы умирать от вампирши.

— А я слишком старая, чтобы убивать такого идиота.

Они выпили. Волк покачал головой и написал новую салфетку:

«Вы оба долбоёбы. Но я рад за вас».

Строн показал ему средний палец, но беззлобно.

5. Ночной разговор

Дома, лёжа в кровати, Строн смотрел в потолок. Агата лежала рядом, её дыхания почти не было слышно — вампирская экономия кислорода.

— Агата, — сказал он.

— М?

— А чего ты со мной осталась? Я же старый, пьяный, у меня шрамы по всему телу, татуировки на жопе...

— Я тоже старая, — ответила она. — И у меня шрамов не меньше. Просто они внутри.

— Но ты могла выбрать любого. Того же Владека, если бы он не сдох. Или графа. Или ещё кого-то из ваших, бессмертных, красивых.

— Строн, — Агата повернулась к нему. — Я пятьсот лет смотрела на бессмертных. Они скучные. Они боятся смерти, поэтому и стали вампирами. А ты... ты её не боишься. Ты её плюёшь в лицо. И при этом ты единственный, кто прикрыл меня собой, хотя я бессмертная, а ты человек.

— Ну, дурак был.

— Дурак, — согласилась она. — Но мой.

Она поцеловала его в щёку, потом в губы.

— А кот будет? — спросил Строн.

— Будет, — вздохнула Агата. — Но назовём его как-нибудь нормально. Не «Клык» и не «Инквизитор».

— А как?

— Не знаю. Пусть будет Васька. Как тот курьер Умы.

— Васька? — Строн фыркнул. — Кот-вампир по имени Васька.

— А что? Обычное имя.

— Ладно. Пусть Васька.

Он закрыл глаза. Впервые за много лет засыпал с улыбкой.

Эпилог: Неделю спустя

В квартире Строна поселился рыжий кот.

— Это не кот, это монстр, — сказал Строн, когда Васька скинул с полки его фляжку. — Он специально.

— Он просто хочет играть, — Агата подняла фляжку и погладила кота. — Васька, хороший мальчик.

— Хороший? Он сожрал мой галстук!

— У тебя был галстук?

— Был! Двадцать лет назад!

— Значит, не жалко.

Строн сел на диван, кот немедленно запрыгнул к нему на колени и улёгся, урча.

— Предатель, — буркнул Строн, но гладить начал.

Агата села рядом.

— Видишь, он тебя любит.

— Он хочет жрать.

— Это одно и то же.

За окном смеркалось. Город готовился к ночи. В баре «У Волка» зажигался свет. Где-то Леон и Аэлин ловили очередную ведьму, а Ума пила вино в ожидании курьера с пиццей.

А Строн сидел с котом на коленях и вампиршей под боком и думал, что, может, не так уж и плохо быть человеком.

— Агата, — сказал он.

— М?

— Ты как думаешь, коты видят призраков?

— Не знаю. А что?

— Да так. Просто Васька сейчас смотрит в угол и шипит.

Агата посмотрела в угол. Ничего.

— Наверное, кто-то из твоих прошлых клиентов заглянул.

— Пусть заглядывает, — Строн погладил кота. — Васька разберётся.

Кот довольно заурчал, свернулся калачиком и закрыл глаза.

В комнате стало тихо и спокойно.

КОНЕЦ

---

5. Громов и домовой

(или как участковый не справился, а капитан разобрался)

1. Заявление

Всё началось с бумажки.

Громов разбирал утреннюю почту, когда наткнулся на рапорт участкового лейтенанта Семёнова. Тот был написано от руки, на трёх листах, и изобиловал пометками «прошу усилить», «личный состав не справляется» и «наблюдается аномальная активность».

— Чеботарев, — позвал Громов. — Что за херня с домовым?

Чеботарев, который всё ещё ходил с гипсом после нападения ведьмы, подошёл, глянул в бумагу.

— А, это. Старушка из дома на Южной жаловалась, что в подъезде завёлся домовой. Семёнова отправили, он съездил, но ничего не сделал. Говорит, домовой умный, прячется.

— Умный домовой, — Громов почесал затылок. — Семёнов вообще не в курсе, что домовые — это, ****ь, наши клиенты? Они же нечисть, хоть и бытовая.

— Он из академии недавно, — напомнил Чеботарев. — Может, не знает.

— Ладно, — Громов поднялся, накинул куртку. — Сам разберусь.

— Одни? — удивился Чеботарев. — Может, Леона с Аэлин взять?

— Синтетик с эльфийкой сейчас на другом деле. Да и домовой — это не ведьма. Справлюсь.

Он похлопал по карману, проверяя, на месте ли револьвер, и вышел.

2. Подъезд с характером

Дом на Южной был обычной девятиэтажкой, серой, панельной, с облупившейся краской на скамейках. Ничего примечательного, если не считать странного запаха — смесь старости, кошачьей мочи и... полыни?

Громов поднялся на второй этаж, осмотрелся. Тишина. Только лампочка мигает где-то вверху.

— Ну, давай, покажись, — пробормотал он.

Ничего не произошло.

Он позвонил в квартиру заявительницы. Дверь открыла старушка в цветастом халате, с клюкой.

— О, милиция! — обрадовалась она. — А то ходили тут, молодой, но толку — ноль.

— Капитан Громов, — представился он. — Рассказывайте, что случилось.

— Да домовой, милок, домовой! — Старушка заговорила быстро, жестикулируя клюкой. — Уж месяц как завёлся. По ночам шастает, лампочки выкручивает, а вчера так и вовсе — всю почту из ящиков вытащил и разбросал. А мою пенсию! Письмо с пенсией — порвал!

— Пенсию порвал?

— В клочья! Я еле склеила!

Громов вздохнул. Домовой, который портит пенсию — это уже не шутки.

— В подъезде что-нибудь ещё странное замечали?

— А то! — старушка перекрестилась. — Соседка с пятого, Людка, говорит, у неё кот пропал. А вчера вечером из подвала такое шипение было... Я испугалась, не пошла.

— Хорошо, — Громов достал блокнот. — Я осмотрю подвал. Сидите дома, дверь никому не открывайте.

— А вы справитесь, милок? — спросила она с сомнением. — Домовой-то нечистый, говорят, его серебром надо.

— Справлюсь, — буркнул Громов. — У меня всё есть.

3. Подвал

Подвал встретил его сыростью, темнотой и запахом, который Громов сразу узнал — нечисть. Не та, что убивает, а та, что просто живёт рядом, мешает спать и ворует носки.

— Эй! — крикнул он в темноту. — Выходи, поговорить надо.

Тишина.

— Я не ведьма и не инквизитор. Я капитан полиции. У нас тут заявление о порче имущества.

Из темноты донеслось шуршание.

— Выходи, говорю. По-хорошему.

Сначала Громов подумал, что показалось. Но потом в углу, за старыми батареями, зажёгся слабый голубоватый свет. И в этом свете он увидел... маленького мужичка.

Мужичок был ростом с трёхлетнего ребёнка, в рваном тулупе, с бородой до пола и глазами, которые светились в темноте, как у кота.

— Чего орёшь? — прошамкал домовой. Голос у него был скрипучий, как несмазанная дверь.

— Ты что тут устроил? — Громов достал блокнот. — Почта разбросана, пенсия порвана, кот пропал. Это твоя работа?

— Кот — мой! — обиделся домовой. — Я его приютил, он сам пришёл. А у вас, людей, он голодный был, тощий. Я его подкормил. Вон он, спит.

Домовой указал в угол. Там, на старом матрасе, свернувшись калачиком, спал рыжий кот. Довольный, упитанный.

— А пенсия? — Громов не сдавался.

— Так это... — домовой замялся. — Я не хотел. Письмо это... от них. От этих... из пенсионного. Я читать умею. Там было написано, что ей, бабке, пенсию урезают. Я разозлился. Порвал.

— Ты читать умеешь?

— А то! Я при советской власти уже тут жил. Стенгазету выпускал.

Громов потёр переносицу.

— Слушай, дед. Ты тут живёшь — ради бога. Но людям не мешай. Почту не трогай, лампочки не выкручивай, кота верни. Бабка старая, ей покой нужен. Усек?

Домовой нахохлился.

— А кормить кто будет? Я тут тридцать лет хозяйство веду. Без меня тут давно бы трубы лопнули.

— Трубы — это к коммунальщикам.

— Коммунальщики! — фыркнул домовой. — Они даже в подвал зайти боятся. А я тут всё держу. И тепло, и порядок. Без меня дом рухнет.

Громов задумался. Домовой не врал — в таких старых домах они действительно держали микроклимат.

— Ладно, — сказал он. — Давай договор. Ты остаёшься, но:
— Раз — почту не трогаешь.
— Два — кота возвращаешь хозяйке (кот сам выберет, у кого жить).
— Три — бабке с пенсией я разберусь, она пойдёт в соцзащиту.

— А четыре? — спросил домовой.

— А четыре — ты становишься штатным сотрудником. Будешь помогать мне в домовых вопросах.

— В смысле? — домовой выпучил глаза.

— В прямом. Мне нужен информатор среди ваших, бытовых. А ты нуждаешься в крыше над головой и защите от инквизиции. Идёт?

Домовой задумался. Потом протянул маленькую корявую руку.

— Идёт. Только с условием: зимой я беру отпуск. В спячку впадаю.

— Идёт.

Они пожали руки.

4. Развязка

Кот вернулся к Людке с пятого этажа сам — видимо, домовой его отпустил. Пенсию старушке пересчитали (Громов надавил на соцзащиту через знакомых). А в подъезде стало тихо. Даже лампочки перестали мигать.

Через неделю Громов получил записку, засунутую под дверь кабинета. На тетрадном листе, корявым почерком:

«Капитан, у нас на Южной в подвале крысы завелись. Большие, странные. Приезжай, глянь. Твой информатор (имени нет, я домовой)».

Громов хмыкнул, убрал записку в стол.

— Чеботарев, — сказал он. — У нас новое дело. Крысы в подвале. Поехали.

— Капитан, — Чеботарев вздохнул. — Вы серьёзно? Крысы — это к СЭС.

— Не к СЭС, а к нам. Крысы с характером.

Он похлопал по карману, проверяя револьвер.

— Поехали, говорю.

Эпилог: Бар «У Волка»

Вечером Громов сидел за стойкой. Строн крутил фляжку.

— Слышал, у тебя новый информатор? — спросил охотник.

— Домовой, — кивнул Громов. — Хороший мужик, только бородатый.

— Ты, старый, совсем с ума сошёл. Сначала ведьму в камере держишь, потом с домовым дружбу водишь. Кем ты себя возомнил?

— Я — капитан полиции, — Громов отхлебнул кофе. — Моя работа — порядок наводить. Не важно, люди это или не люди.

Строн усмехнулся.

— А если этот домовой тебя подставит?

— Не подставит. У него пенсии нет, ипотеки нет. Ему терять нечего.

Волк, который молча слушал, написал салфетку и протянул:

«Ты странный человек, Громов. Но я таких уважаю».

— Спасибо, — Громов поднял кружку. — За странных людей.

— И за бородатых домовых, — добавил Строн.

Они чокнулись.

КОНЕЦ

---

6. Депутатский мандат

(или как Строн пожалел, что не остался в постели)

Пролог: Бар «У Волка», ранее утро

Строн сидел за стойкой и делал вид, что завтракает. На самом деле он просто пил коньяк и смотрел, как Волк нарезает лимон. Рыжий кот Васька спал на барном стуле, свернувшись калачиком, и occasionally вздрагивал лапами — видимо, во сне гонялся за призраками.

— Слышал новость? — Громов ввалился в бар с видом человека, который не спал всю ночь, но при этом полон праведного негодования. — Наши депутаты совсем охренели.

— Все депутаты всегда охренели, — философски заметил Строн, не оборачиваясь. — Ты уточни, какой именно сейчас.

— Гоблин. Из нашего района. Грымз Сребролюбович. Тот, который «Партию зелёных» возглавляет, хотя сам живёт на дотации от мусорного монополиста.

— А, этот, — Строн отхлебнул. — Лысый, с ушами как у летучей мыши, всё время в телевизоре про «традиционные ценности» вещает? Я думал, его давно свои же сожрали.

— Не сожрали, а он теперь заявление в полицию написал. Говорит, его шантажируют.

— Кто?

— Не говорит. Сказал, что разговор только с тобой.

Строн медленно повернулся. Васька проснулся и уставился на Громова жёлтыми глазищами.

— С какого перепугу я должен встречаться с гоблином-депутатом?

— А с такого, — Громов присел на соседний стул, понизил голос. — Он сказал: «Если Строн не возьмётся, я всё расскажу журналистам про инквизиторские методы работы в девяностых». А у тебя тогда, я слышал, методы были... специфические.

Строн помрачнел. Почесал щетину. Васька мяукнул требовательно — мол, корми, а не разговоры разговаривай.

— Ладно, — буркнул Строн. — Назначай встречу. Но если этот гоблин начнёт меня учить жизни — я ему уши отрежу и в рамочку.

— Он без ушей и так страшный, — заметил Громов.

Волк молча положил перед Строном тарелку с яичницей и многозначительно посмотрел. «Сначала поешь, потом убивай», — говорил его взгляд.

Строн вздохнул и взял вилку.

Глава 1: Приёмная депутата

Приёмная Грымза Сребролюбовича располагалась в бывшем Доме быта, который после девяностых так и не вернули в муниципальную собственность. Теперь там пахло полиграфией, дешёвым освежителем воздуха и отчаянием.

Секретарша — женщина лет пятидесяти с укладкой «на выход» и лицом человека, который видел всё и уже ничего не боится, — проводила Строна в кабинет без очереди.

— Заходите, он ждёт.

Кабинет оказался просторным, с лепниной на потолке (которую никто не пылесосил лет десять) и огромным столом из массива дуба. За столом восседал сам Грымз.

Гоблин оказался именно таким, как в телевизоре: лысый, с острыми ушами, торчащими в стороны, и большим носом-картошкой. Только вот вблизи стало заметно, что он не просто гоблин, а гоблин с большими проблемами. Под глазами — синяки, на шее — пластырь, а правая рука висела на перевязи.

— Строн, — Грымз попытался улыбнуться, но получилась болезненная гримаса. — Благодарю, что пришли. Я... я в безвыходном положении.

— Вижу, — Строн не стал садиться, обошёл стол, рассматривая кабинет. — Кто ж тебя так, депутат? Избиратели?

— Хуже. Свои же. — Грымз замялся, покосился на дверь. — Вы не могли бы... проверить, нету ли подслушивающих устройств? Я боюсь.

Строн вздохнул, достал из кармана странную железку с антенной (артефакт, отобранный у одного техномага) и медленно прошёлся по кабинету. Железка молчала, только у розетки слабо пискнула, но Строн определил, что это просто китайская зарядка с помехами.

— Чисто, — сказал он. — Выкладывай.

Грымз тяжело опустился в кресло, заскрипел.

— Два месяца назад ко мне пришли люди. Сказали, что знают про мои... делишки. Про то, как я помогал мусорному монополисту закапывать токсичные отходы в охранной зоне реки. Про то, как получал откаты с муниципальных контрактов. Про то, как...

— Я не твой духовник, — оборвал Строн. — К делу.

— Они потребовали, чтобы я лоббировал законопроект о легализации нелегальной охоты на нечисть. — Грымз вытер пот со лба. — Чтобы инквизиция получила carte blanche, а частные лица могли бы получать лицензии на отстрел.

Строн замер. Фляжка, которую он уже достал, так и осталась в руке.

— Легализовать охоту на нечисть? — переспросил он тихо.

— Да. Я отказался. Я же гоблин, мне самому эта нечисть — родня почти. У меня бабушка — домовая, двоюродный брат — леший. Я не могу...

— Но тебя не послушали, — догадался Строн.

— Они пришли снова. Уже с подкреплением. Двое здоровых мужиков, в плащах, с татуировками. Они сказали, что если я не подпишу нужные бумаги, то они расскажут всё журналистам. А потом показали фотографии. — Грымз поморщился. — Фотографии, где я с... с козой.

— С козой? — Строн приподнял бровь.

— Не спрашивайте. Это было давно, я был молодой и глупый. И вообще, это традиционный гоблинский праздник!

— Не буду спрашивать. Дальше.

— Я попытался отказаться, они меня избили. Руку сломали, пригрозили, что следующая будет нога. А вчера подкинули в почтовый ящик записку: «Последнее предупреждение. Завтра голосование».

— И ты хочешь, чтобы я их нашёл?

— Я хочу, чтобы вы меня защитили. Завтра голосование. Если я не приду, они продавят закон через моего зама. Если приду и проголосую против, они сольют компромат. Я в капкане.

Строн наконец отхлебнул из фляжки.

— Значит, так, — сказал он, садясь напротив. — Ты сейчас рассказываешь мне всё, что знаешь об этих людях. Каждая деталь. Имена, клички, машины, привычки, любовниц, если есть. А я потом решу, браться или нет.

Грымз сглотнул.

— А если я не расскажу?

— Тогда я уйду, и через неделю тебя найдут в канаве с подписанным законопроектом в кармане. Выбирай.

Гоблин побледлел ещё сильнее (насколько это возможно при зелёной коже) и заговорил.

Глава 2: Информация от Умы

Ума открыла дверь в халате, с кружкой кофе и с таким видом, будто её разбудили на рассвете, хотя на часах был полдень.

— Строн? — она прищурилась. — Ты что, похудел? Или это новый пиджак?

— Не отвлекайся. Нужна информация.

— Опять? Я тебе не справочное бюро.

— Заплачу. — Он поставил на тумбочку бутылку коньяка.

Ума взвесила бутылку в руке, заглянула этикетку.

— Проходи. Только Вася спит, не буди.

Строн вошёл. На диване, укрытый пледом, посапывал курьер. Рядом на столике стояла пустая коробка из-под пиццы.

— Нашёл себе постоянного, — кивнул Строн.

— Не твоё дело. — Ума села в кресло, поджав ноги. — Что за информация?

— Люди, которые шантажируют депутата-гоблина. Здоровые, в плащах, с татуировками. Работают на кого-то, кто хочет продавить закон об охоте на нечисть.

Ума присвистнула.

— Серьёзный заказ. — Она задумалась. — Татуировки, говоришь? Какие?

— Грымз не разглядел, сказал, что похожи на переплетённые кресты.

Ума поставила кружку.

— Это не просто бандиты. Это «Верные». Новый орден, фанатики. Они считают, что нечисть нужно истребить всю, без исключений. Даже тех, кто работает в полиции, даже тех, кто платит налоги.

— И откуда у них деньги?

— А оттуда же, откуда у всех. — Ума понизила голос. — Спонсоры в церкви. Не официальные, а такие... теневые. Епископ о них знает, но делает вид, что нет. А у «Верных» есть покровитель — бывший инквизитор, которого выгнали за жестокость. Кличка «Мясник».

— Знаю такого, — Строн помрачнел. — Костя Белов. Мы вместе начинали. Он потом с катушек слетел, пытал пленных вампиров, его выперли. Думал, сгинул где-то.

— Не сгинул. Теперь он советник при одном из комитетов. Серый кардинал.

— Ясно. — Строн поднялся. — Спасибо, Ума. Бутылка твоя.

— Строн, — окликнула суккуб. — Будь осторожен. Эти ребята серьёзные. Они и на человека могут зубы наточить, если ты им мешаешь.

— Я уже не человек, — усмехнулся Строн. — Я легенда.

Ума фыркнула.

— Легенда, который должен мне ещё девяносто девять бутылок.

Дверь за ним закрылась.

Глава 3: Голосование

Здание городского собрания было облеплено плакатами «За чистоту души!» и «Остановим засилье нежити!». У входа толпились пикетчики с транспарантами, некоторые с иконами, некоторые с муляжами осиновых кольев.

Строн припарковал своего «Жука» на тротуаре, на что охранник даже не обратил внимания — привыкли уже. Он прошёл через металлоискатель, который противно запищал (револьвер, пара серебряных пуль, осиновый кол в голенище), но охранники, увидев лицо, только кивнули. У них был свой список людей, которых лучше не останавливать.

В зале заседаний было душно. Депутаты — люди, гоблины, пара орков в костюмах, один оборотень в тёмных очках — рассаживались по местам. Грымз сидел в первом ряду, бледный, с загипсованной рукой. Рядом с ним, как приклеенные, сидели двое в чёрных плащах.

Строн занял место на галёрке, откуда был виден весь зал.

Голосование началось. Вопрос № 34: «О внесении изменений в Закон об обращении с нечистью, предоставляющих право частным лицам на лицензированную охоту».

Председательствующий — сухонький человечек с лысиной — зачитал законопроект. В зале загудели.

— Слово предоставляется депутату Грымзу Сребролюбовичу.

Гоблин поднялся. Рука дрожала. Один из «Верных» положил ему ладонь на плечо — жест, который со стороны выглядел как поддержка, но на самом деле был предупреждением.

— Уважаемые коллеги, — начал Грымз. Голос его дрожал. — Я... я должен сказать...

Он запнулся, посмотрел на галёрку. Встретился глазами со Строном.

Строн медленно покачал головой. Не отменяй. Не смей.

Грымз сглотнул.

— Я против этого законопроекта! — выпалил он. — Это не закон, это легализация убийств! Под видом охоты на опасную нечисть будут истреблять всех подряд! Домовых, леших, даже тех вампиров, которые работают в полиции и спасают людей! Это... это фашизм!

В зале поднялся шум. «Верный», сидевший рядом, резко встал, но Строн уже был рядом.

— Сидеть, — сказал он тихо, положив руку на плечо плаща. В ладони был зажат револьвер, направленный под рёбра. — Тихо, красиво, и без фокусов.

Второй «Верный» дернулся, но наткнулся на револьвер Строна, который тот перехватил второй рукой. Оружие было нацелено прямо в пах.

— Я сказал, сидеть, — повторил Строн, улыбаясь. Улыбка была недобрая. — Или вы хотите, чтобы я устроил показательную порку прямо перед прессой?

Мужики замерли. В зале уже оборачивались, но Строн успел убрать револьвер в карман, делая вид, что просто поддерживает депутата за плечо.

— Грымз, садись, — бросил он. — Со мной выйдешь.

Глава 4: Разговор по душам

В коридоре их догнал невысокий плотный мужчина в дорогом костюме. Лицо его было покрыто шрамами, а на правой руке виднелась татуировка — переплетённый крест.

— Строн, — сказал он спокойно. — А я думал, ты уже на пенсии.

— Костя, — кивнул Строн. — А я думал, тебя посадили.

— Посадили бы, если бы не друзья. — Белов — бывший инквизитор, а ныне серый кардинал — посмотрел на Грымза. — Депутат, вы пожалеете о своём решении.

— Угрожаешь? — Строн встал между ними.

— Предупреждаю. Этот закон нужен городу. Нечисти слишком много. Они плодятся, захватывают власть, лезут в полицию...

— Как ты лезешь в депутатские кресла? — перебил Строн. — Костя, ты когда-то был нормальным мужиком. Что случилось?

— Я прозрел. — Глаза Белова сверкнули. — Нежить — это раковая опухоль. Её нужно выжигать калёным железом, пока она не уничтожила всех нас.

— Ага, — Строн вздохнул. — Значит, разговора не получится.

— Не получится.

— Тогда слушай сюда. Ты отзываешь своих людей, забываешь про закон и про Грымза. Иначе я расскажу епископу, откуда у «Верных» деньги. И про твои связи с мусорным монополистом, который кстати, тоже нечисть, если ты забыл. А за компанию припомню пару старых грешков, которые ты совершил, когда мы вместе служили.

Белов побледнел.

— У тебя нет доказательств.

— У меня есть Ума. А Ума знает всё. — Строн достал фляжку, отхлебнул. — Ты, Костя, забыл, кто я. Я тот, кто не оставляет свидетелей. Но тебя я оставлю. Потому что когда-то мы пили на брудершафт. Но если ты ещё раз подойдёшь к Грымзу — я приду к тебе. И тогда мы выпьем уже по-другому.

Он развернулся и, взяв Грымза за здоровую руку, повёл к выходу.

Белов остался стоять в коридоре, сжимая кулаки.

Эпилог: Бар «У Волка»

Грымз сидел за стойкой и пил томатный сок (Волк отказался наливать ему коньяк, показав на перевязку). Строн устроился рядом, кот Васька тут же запрыгнул к нему на колени.

— Спасибо, — сказал гоблин. — Я... я не знаю, как отблагодарить.

— Живи, — Строн погладил кота. — И запомни: если когда-нибудь ещё раз проголосуешь за закон, который ущемляет права нечисти — я приду и лично отрежу тебе уши.

— У меня и так уши больные, — вздохнул Грымз.

— Тем более.

В дверь заглянул Громов.

— Слышал, ты там нашумел? Белов своих людей отозвал, законопроект отозвали на доработку. Грымза в герои записали.

— Пусть лучше помалкивает, — буркнул Строн. — Герои долго не живут.

— А ты? — спросил Громов.

— А я легенда, — Строн поднял фляжку. — Легенды бессмертны.

Волк поставил перед ним рюмку, написал на салфетке:

«Ты идиот. Но дело сделал».

— Знаю, — кивнул Строн. — Налей ещё.

За окном смеркалось. Город, полный нечисти, людей, депутатов и их проблем, готовился к ночи.

КОНЕЦ

---

7. Пикник на обочине мироздания

(или как Строн отдавал долг, а Волк напился в первый и последний раз)

Пролог: Долг чести

— Сто бутылок, — сказала Ума, уперев руки в бока. — Сто, Строн. Я считала.

— Я помню, — Строн стоял посреди её кухни и чувствовал себя нашкодившим служкой. Рыжий Васька, которого он прихватил с собой, обнюхивал углы с видом ревизора.

— Ты обещал ещё полгода назад. Полгода, Строн! У меня ипотека, клиенты, у меня, между прочим, репутация!

— У суккуба не может быть репутации, — философски заметил Строн.

— У суккуба с ипотекой — может! — Ума выхватила у него из рук фляжку, отхлебнула и скривилась. — Это что за пойло?

— Коньяк. Пятизвёздочный.

— Это звёздочки — от удара головой? Ладно, — она вздохнула, поставила фляжку на стол. — Сто бутылок. Я принимаю только наличными или переводом. Или...

— Или?

— Или организуй выезд на природу.

Строн замер. Васька перестал нюхать угол и уставился на хозяйку.

— Природу? — переспросил Строн.

— Да. Шашлыки, водка, комары. Как нормальные люди. Я пятьсот лет в аду прожила, нормального отдыха не видела. Хочу озера, костра и чтобы никто не пытался меня соблазнить.

— Ты же суккуб, тебя соблазняют.

— А я устала, Строн. Хочу просто побыть женщиной. Без клиентов, без Васеньки, без мамы из ада. — Она посмотрела на него с вызовом. — Организуешь — долг прощу. Не хочешь — плати сто бутылок. Но учти, коньяк должен быть хороший, не то пойло, которое ты пьёшь.

Строн почесал затылок. Васька мяукнул, будто сказал: «Соглашайся, дурак».

— Ладно, — буркнул он. — Организую.

Глава 1: Сборы

— Выезжаем в субботу, — объявил Строн за стойкой «У Волка». — Ума, Агата, Волк, Леон, эльфийка твоя, и я.

Волк, который протирал стаканы, поднял бровь. Написал на салфетке:

«Я? На природу?»

— Ты. Давно из подвала не вылезал. Солнце, свежий воздух. Грибы, может, найдёшь.

Волк показал жест: «Я — оборотень, а не ёжик». Но потом задумался и написал:

«Ладно. Но пить не буду».

— Как знаешь.

Агата, сидевшая рядом, усмехнулась.

— Волк — трезвенник? Впервые слышу.

— Он всегда трезвый, — сказал Строн. — Не пьёт принципиально. Боится, что в волчью ипостась уйдёт и кого-нибудь сожрёт.

— Разумно, — кивнула Агата.

Леон и Аэлин подсели к стойке. Леон держал гематоген, Аэлин — кофе.

— Мы слышали про пикник, — сказал Леон. — Ума трезвонит уже третий день. Говорит, что это историческое событие.

— Историческое — это когда я долг отдаю, — проворчал Строн. — Ладно, распределяем обязанности. Леон — палатки и мангалы. Аэлин — еда для людей (и для себя). Агата — кровозаменители и что там вампиры пьют на пикнике. Волк — дрова и транспорт. Ума — настроение. Я — коньяк и контроль.

— А что значит «контроль»? — спросила Аэлин.

— Чтобы никто никого не убил, не соблазнил и не превратился в зверя посреди шашлыков.

— Звучит как план, — усмехнулся Леон.

Глава 2: Выезд

В субботу утром у дома Умы собралась разношёрстная компания.

Строн приехал на своём «Жуке», который, к удивлению всех, не развалился по дороге. В багажнике громоздились коробки с коньяком — ровно сто бутылок. Ума лично пересчитала.

— Девяносто семь, девяносто восемь, девяносто девять... — Она подняла голову. — Сто. Верю. Долг закрыт.

— Слава богу, — выдохнул Строн.

Агата подкатила на своём «Лаваше», загруженном термосами и коробками с чем-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось донорской кровью в вакуумных упаковках.

— Что, прямо на природе будешь пить? — спросил Строн.

— А что мне, минералку? — парировала Агата. — Я вампир, а не пионерка.

Волк пригнал микроавтобус, который обычно использовал для закупок. За рулём он выглядел непривычно — в кепке и солнцезащитных очках. Сзади громоздились дрова, мангал и две палатки.

— Волк, ты че, в поход собрался? — удивился Леон. — У тебя там спальный мешок с подогревом?

Волк показал жест: «Там ещё и кондиционер». Леон засмеялся.

Последней появилась Аэлин — с рюкзаком, полным овощей, мяса и зелени. Увидев запасы Агаты, она удивлённо подняла бровь.

— Это... кровь?

— Ага. Хочешь попробовать? — Агата протянула пакет. — Свежая, первая группа, резус положительный.

— Я эльфийка, — напомнила Аэлин. — Мы вегетарианцы.

— Ну и зря, — пожала плечами Агата.

Ума выплыла из подъезда в широкополой шляпе, сарафане и с пляжной сумкой, в которой, судя по звуку, позвякивали бутылки.

— Всё, я готова! — провозгласила она. — Поехали покорять природу!

— Ты в этом поедешь? — с сомнением спросил Строн.

— А что не так?

— Мы в лес едем. Там комары, грязь, пауки.

— Я суккуб, Строн. Пауки — мои лучшие друзья. А комары... — она хищно улыбнулась, — комары сами от меня разбегутся.

Колонна из трёх машин выдвинулась к озеру.

Глава 3: Место

Озеро располагалось в часе езды от города, в глухом лесном массиве. Место выбрал Волк — он знал все тайные тропы в округе. Поляна была ровной, с доступом к воде, окружённая соснами.

— Красота, — выдохнула Аэлин, выбираясь из машины. — Настоящий лес. Как у нас, в эльфийских землях.

— Там тоже есть комары? — спросил Леон, отмахиваясь от насекомого.

— У нас комары поют песни на древнем наречии, — серьёзно ответила эльфийка. — И они вегетарианцы.

— Врёшь, — усмехнулся Строн.

— Вру, — призналась Аэлин. — Но красиво звучит.

Пока Волк разгружал дрова, а Леон устанавливал мангал, Строн и Агата отошли к воде.

— Смотри, — Агата показала на озеро. — Вода чистая. Даже купаться можно.

— Ты купаешься? — удивился Строн.

— А что, вампиры не купаются? Мы вообще-то чистоплотные.

— Просто я думал, вы воды боитесь. Святая, там, проточная...

— Святая — да. А обычная — нет. — Агата скинула туфли и зашла по щиколотку в воду. — Тёплая. Хорошо.

Строн наблюдал за ней. Солнце светило сквозь сосны, отражалось в воде. Агата в джинсах и простой рубашке выглядела почти человеком.

— Ты чего уставился? — спросила она, не оборачиваясь.

— Да так. Красиво.

— Озеро?

— Ты.

Агата обернулась, улыбнулась краешком губ.

— Коньяк допил, что ли?

— Не начинай.

Они вернулись к лагерю, где уже вовсю кипела работа. Волк развёл костёр, Леон нанизывал мясо на шампуры, Аэлин резала салат, а Ума разложила плед и пила вино из пластикового стаканчика, командуя:

— Волк, дрова левее! Леон, мясо крупнее! Аэлин, огурцы соломкой, а не кружочками!

— Ты бы сама помогла, — заметил Строн.

— Я помогаю. Морально. Это самая тяжёлая работа.

Глава 4: Шашлыки и коньяк

Шашлык удался на славу. Мясо было мягким, с дымком, овощи — свежими. Даже Леон, который обычно питался гематогеном, съел пару кусочков.

— Это нечестно, — сказал он, жуя. — Я сто лет не ел мяса, а тут такое.

— Ты вообще не ешь, — напомнила Аэлин. — Ты пьёшь.

— Я иногда ем. Когда никто не видит.

— Ага, — усмехнулся Строн. — Ест он. Гематоген с хлебом — это не еда.

Завязалась традиционная пикниковая перепалка. Ума пила коньяк (тот самый, из долга) и становилась всё громче. Агата, пригревшись на солнце, дремала в шезлонге, который Волк предусмотрительно захватил. Леон и Аэлин ушли собирать грибы (эльфийка утверждала, что чувствует грибы за версту).

Остались Строн, Волк и Ума.

— Волк, — сказала Ума, наливая ему пластиковый стаканчик. — Держи.

Волк отрицательно покачал головой.

— Да ладно, ты че? Мы на природе. Кто увидит?

Волк написал на салфетке: «Я».

— Ну и что? Строн, скажи ему.

Строн пожал плечами.

— Его дело. Не хочет — не пьёт.

— Трус, — Ума прищурилась. — Оборотень, а боится выпить. Ты же мужик!

Волк нахмурился. Строн видел, как дёрнулась его щека — верный признак, что старый друг завёлся.

— Не провоцируй, — предупредил Строн.

— А что? Посмотрим, что будет. Может, интересно станет. — Ума пододвинула стакан ближе. — Давай, Волк. За нашу дружбу. За то, что ты лучший бармен в городе. За твой фирменный томатный сок.

Волк смотрел на стакан. Потом перевёл взгляд на Строна.

— Не смотри на меня, — буркнул Строн. — Твоя жизнь.

Волк взял стакан, понюхал, скривился и одним глотком выпил.

— Молодец! — обрадовалась Ума и тут же налила ещё. — Второй за здоровье!

Строн вздохнул. Он знал, чем это кончится.

Глава 5: Пьяный Волк

Через час Волк был пьян.

Не просто пьян, а в стельку. Оборотничий метаболизм, который должен был быстро перерабатывать алкоголь, дал сбой — возможно, потому что Волк вообще никогда не пил. Или потому что Ума подливала ему коньяк, смешивая с вином и чем-то ещё.

Сначала Волк просто сидел на пне и глупо улыбался. Потом начал показывать жесты, но они стали бессмысленными — просто махал руками, как ветряная мельница.

— Он что говорит? — спросила Ума.

— Ничего, — сказал Строн. — Он просто машет.

— А мне кажется, он хочет танцевать.

— Нет, не хочет.

Волк встал. Пошатнулся. И вдруг начал раздеваться.

— Волк! — рявкнул Строн. — Ты куда?!

Но Волк его не слышал. Стянул футболку, потом штаны, и, оставшись в семейниках, радостно завыл и побежал к озеру.

— Он сейчас в воду полезет, — констатировал Строн.

— А пусть, — Ума хихикала. — Оборотни плавают? Или их серебром топят?

— Не серебром, а веслом, — буркнул Строн и пошёл следом.

Волк уже зашёл по пояс и что-то высматривал в воде. Строн подошёл к берегу.

— Волк, вылезай. Вода холодная.

Волк обернулся, показал большой палец и вдруг нырнул.

— Твою мать!

Строн уже собирался лезть за ним, как вдруг из воды вынырнул Волк... и не один.

Рядом с ним показалась голова. Женская. С длинными зелёными волосами, большими глазами и жабрами на шее.

— Русалка, — выдохнул Строн.

Русалка с интересом разглядывала Волка. Тот что-то показывал ей жестами (наверное, объяснял, что он оборотень, а не просто голый мужик). Русалка хихикнула и потрогала его за плечо.

— Строн! — заорала с берега Ума. — Там русалка! Она его утопит!

— Не утопит, — крикнул в ответ Строн. — Она флиртует.

— Тем хуже! Он же пьяный, он не понимает!

Русалка что-то сказала Волку. Тот кивнул и попытался показать жест, но пошатнулся и ушёл под воду. Русалка нырнула за ним, и на пару секунд;; успокоилось.

Строн уже снял обувь, готовясь прыгать, но тут Волк вынырнул снова — красный, отфыркивающийся, но живой. Русалка вынырнула следом и хохотала.

— Он ей понравился, — сказала Агата, которая незаметно подошла сзади. — Смотри, как смотрит.

— Она русалка, они всех топят, — мрачно ответил Строн.

— Не всех. Только тех, кто не нравится. А этого она спасала.

Волк выбрался на берег, мокрый, счастливый, и рухнул на песок. Русалка осталась в воде, только голова торчала. Она помахала рукой и крикнула что-то на непонятном языке.

— Что она сказала? — спросил Строн у Аэлин, которая как раз вернулась с грибами.

— Сказала, что он милый и пусть приходит ещё, — перевела эльфийка. — И чтобы в следующий раз не нырял в семейниках, это негигиенично.

Волк, лёжа на песке, показал русалке большой палец. Та нырнула и исчезла.

Глава 6: Разбор полётов

Волка уложили в палатку, где он мгновенно уснул и захрапел так, что сосны тряслись.

— Впервые вижу пьяного оборотня, — сказал Леон, прислушиваясь к храпу. — Они всегда так храпят?

— Он всегда так храпит, — ответил Строн. — Просто обычно не так громко.

Ума сидела у костра, чувствуя себя виноватой.

— Строн, я не знала, что он так накатит. Думала, одну рюмку выпьет и всё.

— Он сто лет не пил, Ума. Организм забыл, как это работает.

— Он теперь меня убьёт, когда проспится?

— Не убьёт. Он добрый. Но барную стойку неделю будет драить — это точно.

Агата подсела к костру, завернувшись в плед.

— А русалка — это было неожиданно. Думала, они только в сказках бывают.

— В этом озере они всегда были, — сказал Строн. — Я знал. Просто мы их не трогали, и они нас.

— А сейчас Волк её потрогал, — хихикнула Ума.

— Она сама его потрогала, — поправила Аэлин. — У русалок матриархат. Они выбирают мужчин сами.

— Повезло Волку, — сказал Леон. — Первый раз в жизни напился — и сразу русалка.

— Может, это судьба? — мечтательно протянула Ума.

— Судьба — это когда ты ипотеку платишь, — отрезал Строн. — А русалка — это так, на один раз.

Из палатки донёсся новый раскат храпа. Потом тишина. Потом голос Волка — невнятный, пьяный, но отчётливый:

— Эй, рыба! Я к тебе приду! Честно!

Все замерли. Волк говорил. Впервые за двадцать лет.

— Он сказал, — выдохнула Аэлин.

— Он заговорил, — кивнул Строн. Голос у него был странный. — Говорят, пьяные всегда правду говорят. Видимо, для этого нужно было русалку встретить.

Из палатки снова донеслось:

— Рыба! Ты красивая! Я тебе бар покажу! У меня коньяк есть! Украду у Строна!

— Вот сука, — беззлобно сказал Строн. — Сам ему помогал, а он мой коньяк ворует.

— Не ворует, — успокоила Агата. — Он же пьяный. Завтра ничего не вспомнит.

— Вспомнит, — покачал головой Строн. — Оборотни всё помнят. Просто делают вид, что нет.

Ума уставилась на него.

— То есть он завтра будет помнить, что я его напоила?

— Будет.

— И что он русалке обещал?

— И это.

— И что он назвал меня «суккубой с ипотекой»?

— А это он и трезвый говорит.

Ума вздохнула и налила себе ещё коньяка.

Глава 7: Ночь у костра

Ночь опустилась на озеро. Костер догорал, угли тлели красным. Леон и Аэлин ушли в свою палатку (Строн делал вид, что не замечает, с каким шумом они закрывают молнию). Ума уснула прямо на пледе, прижав к себе пустую бутылку. Волк храпел в палатке, иногда вставляя в храп нечленораздельные слова про русалок и коньяк.

Строн и Агата сидели у костра.

— Хороший день, — сказала Агата. — Странный, но хороший.

— Это всё Ума. У неё талант собирать странности.

— А русалка? Ты правда знал, что она там?

— Догадывался. Когда мы ехали, Волк нервничал. А он нервничает только рядом с теми, кто ему нравится.

— Думаешь, он её давно знает?

— Может, встречал, когда рыбачил. — Строн отхлебнул из фляжки. — Он вообще много чего не рассказывает. Немой — удобная отмазка.

Агата посмотрела на него.

— А ты? Ты тоже много не рассказываешь.

— Мне отмазка не нужна. Я просто старый и устал.

— Ага. — Агата подвинулась ближе. — Старый и усталый, который ради друзей сто бутылок коньяка отдаёт и пикник организует.

— Это был расчёт. Сто бутылок дешевле, чем новая кухня после того, как Ума начнёт скандалить.

— Врёшь.

— Вру, — признался Строн. — Но красиво.

Они помолчали. Над озером взошла луна, дорожка протянулась до самого берега.

— Строн, — сказала Агата.

— М?

— А мы могли бы... ну, как они? — она кивнула в сторону палатки Леона и Аэлин.

— Ты про секс?

— Нет, про палатку. Конечно, про секс!

Строн усмехнулся.

— У нас палатки нет. Волк только две взял.

— А нам и не надо. Мы же дикие.

— Я человек, Агата. Мне комары мешают.

— Я тебя прикрою. Я вампир, я их приманиваю.

— Это не аргумент.

Агата наклонилась и поцеловала его. Долго, с намёком.

— Аргумент? — спросила она, отстранившись.

— Убедительный, — признал Строн. — Но у меня коньяк в крови.

— У меня тоже. Это не мешает.

— Ладно. Но если меня укусят комары — я буду жаловаться.

— Договорились.

Они ушли в темноту, оставив Уму спать у костра.

Глава 8: Утро

Утро было прекрасным. Солнце вставало над озером, птицы пели, пахло дымом и хвоей. И только храп Волка нарушал идиллию.

Первой проснулась Ума. Она села, огляделась, поморщилась от головной боли.

— Боже, — прошептала она. — Я пила коньяк? Я не пью коньяк.

— Пьешь, — сказал Строн, который сидел у костра и жарил яичницу на сковородке. — И не только коньяк.

— Я напоила Волка?

— Да.

— Он теперь меня убьёт?

— Не убьёт. Он вчера русалку встретил. У него теперь другие интересы.

Ума уставилась на него.

— Это был не сон?

— Нет. Волк познакомился с русалкой, пообещал показать ей бар, а заодно украсть мой коньяк.

— Господи. — Ума обхватила голову руками. — Я спаиваю оборотней и свожу их с русалками. Это новый уровень моей карьеры.

Из палатки вылез Волк. Вид у него был помятый, но довольный. Он подошёл к костру, сел на пенёк и уставился на Строна.

— Ну? — спросил Строн. — Как самочувствие?

Волк показал жест: «Голова болит».

— А ещё что помнишь?

Волк задумался. Потом медленно покраснел. Потом улыбнулся. Потом показал жест: «Рыба».

— Ага, рыба. Ты ей бар обещал.

Волк кивнул.

— И коньяк мой украсть.

Волк виновато пожал плечами и написал на салфетке:

«Она красивая. Я приведу её, когда она выйдет из воды. Можно?»

Строн прочитал, вздохнул.

— Ладно, веди. Но коньяк не воруй. Я и так сто бутылок отдал.

Волк радостно закивал и похлопал Строна по плечу.

Ума смотрела на них и качала головой.

— Вы ненормальные, — сказала она. — Все.

— Мы нормальные, — ответил Строн. — Это мир вокруг нас ненормальный.

— Тоже верно, — согласилась Ума. — Ладно, давайте завтракать. И обещайте, что сегодня мы никого не напоим и ни с кем не познакомим.

— Не обещаю, — сказал Строн.

— И я не обещаю, — добавила Агата, выходя из-за деревьев с растрёпанными волосами и счастливой улыбкой.

Волк показал жест: «Я тоже».

Ума вздохнула и полезла в сумку за аспирином.

Эпилог: Бар «У Волка», неделю спустя

На двери бара появилась новая табличка: «По четвергам — живая музыка. Выступает русалка».

Строн сидел за стойкой и смотрел, как Волк старательно отдраивает барную стойку. Рядом в аквариуме, который Волк притащил неизвестно откуда, плавала русалка. Та самая. Она что-то напевала низким, красивым голосом, и все посетители, даже самые хмурые, невольно улыбались.

— Как она вообще в аквариуме поместилась? — спросил Леон, который зашёл выпить гематоген.

— Волк аквариум на заказ сделал, — ответил Строн. — Говорит, это временно, пока у озера ремонт.

— Ремонт? У озера?

— Ну, русалка сказала, что там дно нечистое, соседи шумные. Волк обещал помочь.

— Он теперь её муж? — удивился Леон.

— Скорее, сожитель. Русалки замуж не выходят. Они просто живут с тем, кто нравится.

Аэлин, сидевшая рядом, одобрительно кивнула.

— Разумно. Меньше бюрократии.

В дверь вошла Ума. Увидела русалку в аквариуме, остановилась.

— Это та самая?

— Та самая, — кивнул Строн.

— Она что, теперь здесь живёт?

— Живёт. По четвергам поёт. Волк счастлив.

Ума посмотрела на Волка. Тот протирал стаканы и улыбался. Улыбался он впервые за все годы, что Ума его знала.

— Ладно, — сказала Ума, садясь за стойку. — Коньяку мне. И чтобы без напоминаний, что я должна.

— Долг закрыт, — напомнил Строн.

— Закрыт, — кивнула Ума. — Но ты всё равно должен.

— За что?

— За то, что я тебя спасла от скучной жизни.

Строн хотел возразить, но посмотрел на Агату, которая сидела рядом и пила томатный сок, на Волка с его аквариумом, на Леона с Аэлин, которые спорили о грибах, на Уму, которая уже командовала:

— Волк, русалке налей! Она же артистка!

Русалка высунулась из аквариума, взяла стакан с томатным соком, отхлебнула и улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она человеческим голосом. — Хороший бар. Я останусь.

Строн поднял фляжку.

— За бар «У Волка», — сказал он. — Где даже русалки чувствуют себя как дома.

Все чокнулись.

Васька, дремавший на барном стуле, открыл один глаз, посмотрел на русалку, чихнул и снова закрыл.

КОНЕЦ

---

8. Техномаг, который слишком любил огонь

(или как Ума потеряла квартиру, но обрела семейное счастье)

Пролог: Обычный вечер у суккуба

Ума любила свою однушку. Да, она была маловата. Да, вид из окна открывался на помойку. Да, сосед сверху каждую ночь играл на аккордеоне (и, судя по звукам, учился играть на нём с помощью ног). Но это была её однушка. Купленная в ипотеку. Собственными силами. Без помощи родителей из ада.

— Ипотека — это свобода, — любила повторять Ума за бокалом вина. — Свобода от родителей, от предрассудков и от желания кого-то соблазнять.

Клиенты у неё были разные: бизнесмены, домохозяйки, один священник (отец Дмитрий, который приходил жаловаться на прихожан), пара оборотней с кризисом среднего возраста и даже один домовой, который переживал, что его дом снесут под реновацию.

Но такого клиента у неё ещё не было.

Звали его Иннокентий. Он пришёл в строгом костюме, с портфелем и представился:

— Иннокентий Векторович, техномаг третьего ранга, кандидат технических наук. Мне нужна психологическая разгрузка. У меня проблемы с самореализацией.

Ума окинула его взглядом. Лет тридцать, бледный, с горящими глазами и нервным тиком на правой щеке. Руки дрожали. Запах — смесь озона, палёной проводки и дешёвого одеколона.

— Проходите, Иннокентий Векторович, — Ума указала на кресло. — Чай, кофе, коньяк?

— Мне бы... сосредоточиться. — Он поставил портфель на пол. Портфель странно загудел. — Извините, это моя разработка. Она всегда гудит.

— А что вы разрабатываете?

— Систему дистанционного поджига. Ну, в мирных целях. Для коммунальных служб, для утилизации мусора... — он запнулся. — Но меня не понимают. Говорят, это опасно. А я считаю, огонь — это друг человечества!

Ума насторожилась. Она прожила пятьсот лет и знала: когда кто-то называет огонь другом, это плохо кончается.

— Иннокентий Векторович, давайте просто поговорим. Расскажите, что вас беспокоит.

— Меня беспокоит, что мир не готов к прогрессу! — он вскочил, заходил по комнате. — Я создал устройство, которое может поджигать что угодно на расстоянии до ста метров! Это прорыв! А они говорят: «Иннокентий, это арсенал». Какое арсенал? Это инструмент!

— Может, вы покажете? — спросила Ума, надеясь, что он просто вытащит чертежи.

Иннокентий просиял. Открыл портфель, достал странный прибор, похожий на гибрид утюга и лазерной указки. Прибор загудел громче.

— Вот! Это мой прототип. «Искра-1». Смотрите!

Он нажал кнопку.

Глава 1: Искра, которая стала пожаром

Сначала Ума подумала, что это просто искра. Маленькая, оранжевая, безобидная. Она пролетела через комнату, описала дугу и приземлилась на занавеску.

Занавеска вспыхнула мгновенно.

— Ах, — сказал Иннокентий с гордостью. — Видите? Эффективность сто процентов!

— Твою мать! — заорала Ума, хватая с дивана плед.

Но занавеска горела так весело, что огонь уже перекинулся на обои. А обои, как назло, были бумажные. И старые. И сухие.

— Я сейчас! — Иннокентий нажал на приборе какую-то кнопку. Прибор пискнул и выстрелил... ещё одной искрой. На этот раз в книжный шкаф.

— Ты что делаешь?! — Ума бросила плед на занавеску, но плед тоже оказался синтетическим и мгновенно оплавился.

— Я тушу! — крикнул техномаг, нажимая другие кнопки. Прибор загудел, засветился красным и выбросил целый сноп искр, который разлетелся по всей комнате.

— Ты поджигаешь, а не тушишь!

— Это прототип! — оправдывался Иннокентий. — У него обратная связь не настроена!

Ума схватила огнетушитель, который висел у входа (после того, как Строн в прошлый раз чуть не спалил кухню, она купила три штуки), и начала тушить. Но огонь уже разгорался. Загорелся диван, потом ковёр, потом задымилась проводка.

Сработала пожарная сигнализация. И соседская тоже. И в доме напротив.

В коридоре послышался топот, крики, кто-то заорал: «Пожар!»

Ума, чертыхаясь, вытащила Иннокентия в коридор, набросила на него мокрую тряпку (откуда взялась — сама не поняла) и побежала звонить.

— Строн! — крикнула она в телефон. — У меня пожар!

— Что, опять шашлык жарила? — лениво спросил он.

— Техномаг пришёл! Поджёг квартиру!

— Я сейчас.

Глава 2: Пожарные, демоны и один очень виноватый техномаг

Пожарные приехали быстро. Пожарные в этом городе были привычные ко всему — им приходилось тушить и ведьм, и вампиров, которые забывали выключить плиту с кровью, и оборотней, которые во время полнолуния случайно опрокидывали свечи.

— Опять вы, — сказал старший пожарный, увидев Уму. — Вам, девушка, пора переезжать. Это уже третий вызов за полгода.

— Это не я! — возмутилась Ума. — Это он! — она ткнула пальцем в Иннокентия, который стоял с видом побитой собаки и сжимал в руках свой злополучный прибор.

— Гражданин, — пожарный посмотрел на техномага. — Это ваша работа?

— Я... я хотел как лучше, — пробормотал Иннокентий. — Это прорыв в науке!

— Прорыв в науке, — вздохнул пожарный. — Ладно, ребята, работаем.

Пока пожарные заливали квартиру, Ума сидела на скамейке у подъезда в чужом халате (соседка с пятого этажа одолжила), курила и смотрела, как из окон валит чёрный дым.

Приехал Строн. Увидел масштаб бедствия, присвистнул.

— Ну, Ума, ты даёшь. Техномаг? Серьёзно?

— Он записался как «проблемы с самореализацией»! — взвыла она. — Откуда я знала, что он принесёт прототип огнемёта?

— Это не огнемёт, — обиженно сказал Иннокентий, который стоял тут же. — Это система дистанционного поджига.

— Заткнись, — хором сказали Ума и Строн.

Подъехала Агата на своём «Лаваше», за ней — Леон с Аэлин. Громов примчался на служебной машине, включив сирену (хотя мог бы и не включать — весь район и так знал, что случилось).

— Это что за цирк? — спросил Громов, глядя на закопчённый фасад.

— Техномаг, — коротко бросил Строн.

— А-а-а, — протянул Громов. — Опять эти. Помню, в прошлом году один такой городскую ёлку поджёг. Говорил, что «инновационная иллюминация».

— Иннокентий Векторович, — представился техномаг, протягивая руку. — Кандидат наук.

— Громов, капитан полиции. — Руку пожимать не стал. — Вы, гражданин кандидат, сейчас поедете давать показания. И объясните, почему у вас нелицензированное огнестрельное (огнемётное?) оружие в жилом доме.

— Это не оружие! Это прототип!

— Скажете экспертам.

Иннокентия увезли. Пожар потушили. Квартира Умы превратилась в чёрную коробку с запахом гари и разрушенными надеждами.

— Всё, — сказала Ума, обводя рукой пепелище. — Ипотека, ремонт, книжки, диван... Всё сгорело.

— У тебя была страховка? — спросил Строн.

Ума замерла. Потом медленно, очень медленно полезла в карман халата, достала мятую бумажку.

— Я... я же оформила, — прошептала она. — В прошлом году, когда Строн чуть не спалил кухню. Я оформила расширенную страховку. С покрытием ущерба от действий третьих лиц.

— Третьих лиц? — переспросил Леон.

— Техномаг — третье лицо, — кивнула Аэлин. — Он не член семьи, не прописан в квартире.

— И страховка должна покрыть, — добавила Агата. — Если, конечно, это не был умышленный поджог.

— Он не умышленный! — сказала Ума. — Он же хотел как лучше! У него самореализация!

Строн усмехнулся.

— Значит, ипотека...

— Если страховка сработает, я погашу ипотеку. Полностью. — Ума посмотрела на выгоревшую квартиру. — Я... я свободна.

— Свободна, но без жилья, — напомнил Громов.

— А вот это уже детали.

Глава 3: Страховой случай

Оформление страховки заняло три недели. Три недели Ума жила у соседки с пятого этажа (той самой, которая одолжила халат), спала на раскладушке и каждое утро ходила в офис страховой компании.

Страховая компания, как выяснилось, тоже была не совсем обычной. Её держал полудемон по имени Азазель, который специализировался на рисковых клиентах — нечисти, инквизиторах, техномагах и прочих гражданах, чья жизнедеятельность регулярно приводила к пожарам, взрывам и порче имущества.

— Уважаемая Ума, — Азазель сидел в кожаном кресле, перебирая бумаги. Демон выглядел как типичный страховой агент: уставший, в очках, с калькулятором на столе. — Мы рассмотрели ваше заявление. Поджог совершён гражданином Иннокентием Векторовичем, который не является вашим родственником или сожителем. Умысел не доказан, экспертиза подтвердила, что он хотел демонстрировать устройство, а не поджигать квартиру. Поэтому...

— Поэтому? — Ума затаила дыхание.

— Выплата одобрена. Полная сумма. С учётом рыночной стоимости квартиры и вашего ипотечного договора. — Азазель подвинул к ней бумагу. — Поздравляю, ваша ипотека погашена. Остаток после выплаты банку — вот здесь, — он ткнул пальцем в цифру.

Ума посмотрела на цифру. Потом перевела взгляд на Азазеля.

— Это... это больше, чем я должна банку.

— Да. Остаток — ваша компенсация за моральный ущерб и потерю имущества. Можете купить новую квартиру. Или...

— Или?

— Или потратить на что-то ещё. — Азазель снял очки, устало улыбнулся. — Знаете, я за двадцать лет работы привык к безумным клиентам. Но вы — первая, кто умудрился закрыть ипотеку благодаря пожару. Обычно бывает наоборот.

— Я везучая, — выдохнула Ума.

— Скорее, у вас правильные друзья. Эксперт, который проводил экспертизу, — ваш знакомый, я прав?

— Строн? — Ума удивилась. — Он что, подделал экспертизу?

— Нет, он просто объяснил эксперту, что если страховка не выплатит, то он лично придёт и объяснит, почему «система дистанционного поджига» не является оружием. Эксперт оказался убедительным. — Азазель пожал плечами. — В нашем бизнесе главное — вовремя понять, с кем лучше не спорить.

Ума вышла из офиса с деньгами на счету, свободой от ипотеки и полным непониманием, что делать дальше.

Она села на скамейку, достала телефон. Набрала номер.

— Вася? — сказала она.

— Ума? — голос у курьера был сонный (он работал в ночную смену). — Ты чего в шесть утра?

— Я ипотеку закрыла.

— Поздравляю! — Вася обрадовался. — Теперь ты свободна!

— Свободна, — повторила Ума. — И без квартиры. Слушай, а у тебя... у тебя есть место?

В трубке повисла тишина.

— Ты... ты хочешь переехать ко мне? — голос у Васи стал странным. Счастливым, но странным.

— Если ты не против.

— Я?! Против?! — Вася, кажется, уронил телефон. Потом поднял. — Ума, я два года тебе пиццу вожу! Я каждую пятницу надеваю чистую футболку, когда к тебе иду! Я...

— Вася, ты согласен?

— Да! Да, конечно, да!

— Тогда жди. Я сейчас приеду.

Ума встала, посмотрела на небо. Солнце только вставало над городом. Где-то вдалеке дымилась её бывшая квартира, но это уже не имело значения.

Она шла к новой жизни.

Глава 4: Жизнь у Васи

Квартира Васи оказалась... уютной. Если быть точным, она была маленькой, даже меньше, чем Умина однушка. Но здесь пахло пиццей, чистыми носками и чем-то ещё, очень Васиным.

— Прости, у меня бардак, — Вася метался по комнате, собирая пустые коробки. — Я не ожидал гостей.

— Я не гость, я сожительница, — напомнила Ума. — Перестань бегать.

Вася остановился, посмотрел на неё. В глазах было столько счастья, что Ума на секунду почувствовала себя виноватой — она не давала ему повода два года, а он всё это время надеялся.

— Ты уверена? — спросил он. — Я же простой курьер. У меня нет денег, нет квартиры, только эта двушка в хрущёвке.

— У меня тоже не было квартиры. Сгорела.

— Но ты суккуб, ты вечная, ты...

— Вася, — Ума подошла и закрыла ему рот рукой. — Я пятьсот лет жила в аду. Потом двадцать лет в однушке с ипотекой. Я устала от статусов, от правил, от того, что я должна кого-то соблазнять или чего-то добиваться. Я хочу просто жить. С тобой. Если ты, конечно, готов терпеть суккуба с привычкой пить вино по утрам и командовать твоими заказами.

Вася посмотрел на её руку, потом перевёл взгляд на лицо.

— Я готов, — сказал он твёрдо. — Я всегда был готов. Я просто ждал.

— Ждал? Два года?

— А что такого? — Вася пожал плечами. — Я курьер. Я привык ждать. Главное, чтобы заказ в итоге пришёл.

Ума рассмеялась. Впервые за три недели по-настоящему, от души.

— Ты идиот, — сказала она.

— Знаю, — согласился Вася.

— Но теперь ты мой идиот.

— Всегда был.

Они поцеловались. В первый раз за два года — по-настоящему, не как клиент и суккуб, а как мужчина и женщина.

Из коридора донёсся голос соседки:

— Вася, у тебя там всё нормально? Я слышала женский голос!

— Всё нормально, тётя Клава! — крикнул Вася. — Это моя девушка!

— Девушка? — голос соседки стал заинтересованным. — А чего жениться не зовёшь?

— Мы ещё не решили! — крикнула Ума.

— А вы решайте! Я пирогов напеку!

Вася покраснел. Ума посмотрела на него и поняла, что, возможно, впервые в жизни делает правильный выбор.

Глава 5: Новоселье (неофициальное)

Новоселье у Васи (а теперь и Умы) собрало всю компанию. Строн пришёл с фляжкой и котом Васькой (которого Агата держала на руках, потому что Васька полюбил вампиршу больше, чем Строна). Агата принесла томатный сок с секретным ингредиентом. Леон — гематоген (подарок Уме, «для тонуса»). Аэлин — домашние пирожки с грибами. Волк приволок ящик коньяка (из своего бара, бесплатно, чем шокировал Строна). Громов — бутылку водки и коробку конфет.

— Ты что, серьёзно? — спросил Строн, глядя на конфеты. — Капитан полиции несёт конфеты суккубу?

— А что, нельзя? — Громов обиделся. — У меня жена тоже любит конфеты.

— У тебя жена есть? — удивился Леон.

— Была. Ушла к прокурору. Но конфеты я всё равно люблю покупать. Привычка.

— Пафосно, — оценил Строн.

Ума ходила между гостями, разливала вино, чувствовала себя почти счастливой. Вася суетился на кухне, жарил пиццу (своими руками!) и то и дело выглядывал, проверяя, всё ли в порядке.

— Вася, иди сюда, — позвала Ума. — Ты гость, а не официант.

— Я хозяин, — возразил он, но вышел, вытирая руки о фартук.

Строн посмотрел на него, на Уму, на их маленькую, тесную, но такую уютную кухоньку.

— Ну что, Ума, — сказал он, поднимая фляжку. — Поздравляю. Ипотека закрыта, квартира новая, мужик при деле. Чего ещё желать?

— Чтобы техномаги больше не приходили, — вздохнула Ума.

— Кстати, а что с тем? — спросила Аэлин. — С Иннокентием?

— Его выпустили под подписку о невыезде, — сообщил Громов. — Экспертиза признала, что он не хотел поджигать. Прототип изъяли, запретили заниматься разработками. Теперь он, говорят, в таксисты подался.

— Хороший парень, — неожиданно сказал Строн. — Талантливый. Просто дурак.

— Все гении — дураки, — философски заметил Волк, который сидел в углу и строил планы на аквариум для русалки (теперь, когда Ума переехала, он решил, что аквариум можно сделать больше).

Все посмотрели на Волка.

— Ты заговорил? — спросил Леон.

Волк покраснел, замахал руками и снова замолчал.

— Нет, показалось, — вздохнул Строн.

— А мне не показалось, — сказала Агата. — Он сказал «гении — дураки». Чётко так.

Волк спрятал лицо в ладонях. Ума рассмеялась.

— Ладно, — сказала она. — За новую жизнь. За то, чтобы в ней было меньше огня, но больше тепла.

— За Уму и Васю, — поднял бокал Леон.

— За ипотеку, которую сожгли, — добавил Строн.

— За техномагов, которые вовремя приходят, — усмехнулся Громов.

Чокнулись. Выпили. Васька спрыгнул с рук Агаты и принялся исследовать новую квартиру, обнюхивая каждый угол.

— Смотри, — сказала Агата, наблюдая за котом. — Он уже осваивается.

— У нас теперь будет кот? — спросил Вася с надеждой.

— У нас теперь будет кот, — подтвердила Ума. — И суккуб. И иногда — пицца.

— Пицца — это я, — скромно сказал Вася.

— Ты — это любовь, — поправила Ума.

Строн сделал вид, что его стошнило, но в глазах у него плясали чёртики.

Эпилог: Бар «У Волка», неделю спустя

Ума сидела за стойкой и пила томатный сок (Агата убедила её попробовать, и Уме неожиданно понравилось). Вася работал в ночную смену, обещал вернуться к полуночи с пиццей.

— Ну как, привыкаешь? — спросил Строн.

— Привыкаю. — Ума покрутила стакан. — Знаешь, я думала, что свобода — это когда у тебя своя квартира, ипотека и никто не лезет. А оказалось, свобода — это когда у тебя есть человек, которому ты не должна, и которого ты сама выбрала.

— Философствуешь, — заметил Строн.

— Пятьсот лет жизни обязывают.

— А Вася? Он как?

— Вася счастлив. Он каждое утро готовит мне завтрак, хотя я не ем по утрам. Он купил мне новый халат — розовый, с рюшами. Он...

— Он тебя любит, — закончил Строн. — Это главное.

— А ты? — Ума посмотрела на него. — Ты с Агатой как?

— Нормально. — Строн сделал глоток. — Она тоже готовит. Только я теперь сковородки покупаю оптом.

Волк, который протирал стаканы, написал салфетку и протянул Уме:

«Рад, что ты нашла своё место».

— Спасибо, Волк. — Ума улыбнулась. — Ты тоже нашёл. С русалкой.

Волк покраснел, но кивнул.

— Кстати, — сказал Строн. — А что с тем техномагом? В такси, говоришь, подался?

— Ага, — кивнул Громов, который сидел в углу. — Вчера поймали за превышение скорости. Говорит, это он «испытывал ускоритель на прототипе». Пришлось штраф выписывать.

— Бедный, — вздохнула Ума. — Он же не со зла.

— Я ему сказал, — Громов почесал затылок. — Если ещё раз увижу с прототипом — посажу. Пусть лучше пиццу возит, как Вася.

— А что, — Ума оживилась. — Пусть к нам в доставку устраивается. Вася как раз напарника искал.

— Техномаг-курьер, — усмехнулся Строн. — Город сгорит за неделю.

— Зато весело, — парировала Ума.

За окном бара зажглись фонари. Город, полный нечисти, людей, техномагов и курьеров, жил своей жизнью. Где-то Уму ждал Вася с пиццей. Где-то Агата ждала Строна. Где-то русалка ждала Волка у озера.

А в баре «У Волка» всегда было тепло, уютно и пахло коньяком, томатным соком и надеждой.

— За странные семьи, — сказал Строн, поднимая фляжку.

— За странные семьи, — повторила Ума.

Они чокнулись. Волк улыбнулся и налил себе томатного соку — без секретных ингредиентов, просто так, за компанию.

КОНЕЦ

---

9. Коммунальный вопрос

(или как Строн пожалел, что у него есть друзья)

Пролог: Идеальный шторм

Всё началось с того, что у Волка в баре прорвало трубу. Вода хлынула в подвал, уничтожила запасы и размыла пол под аквариумом русалки.

— Русалка теперь живёт в ванной, — сообщил Волк, появившись на пороге Строна с пластиковой ванной в руках.

— Заходи, — вздохнул Строн. — Временно.

Не успели они войти, как в дверь позвонили снова. На пороге стояла Ума с двумя чемоданами и Васей.

— У нас дезинфекция от живой плесени. Весь дом расселили.

Следом нарисовались Леон, Аэлин и Громов.

— У нас общага рухнул, — сказал Громов. — Не рухнула, но трещина по фасаду. Весь подъезд расселили.

— И вы решили, что мы — гостиница? — спросил Строн.

— Ты же легенда, — хлопнул его по плечу Громов. — У легенды всегда есть место для друзей.

Агата, вышедшая из кухни, окинула взглядом толпу.

— У нас одна спальня и бетонный пол в гостиной.

— Мы неприхотливые, — хором сказали гости.

Кот Васька, сидевший на холодильнике, философски заметил:

— Ну и дурдом.

Все уставились на кота.

— Ты заговорил? — спросил Строн.

— Всегда умел, — ответил Васька. — Просто вы не слушали.

Строн махнул рукой и полез за фляжкой.

Глава 1: Расселение

Агата взяла командование на себя.

— Спальня — наша. Гостиная — общая. Леон и Аэлин — на кухне. Ума с Васей — в прихожей. Волк — в гостиной, с русалкой. Громов — там же, на полу.

— Трое в гостиной? — возмутился Громов.

— Русалка в аквариуме, — отрезала Агата. — Не ной.

Первая ночь прошла шумно. Леон наступил на Волка, Волк зарычал, Аэлин заругалась на эльфийском. Ума в прихожей стонала, что у Васи голова твёрдая, как кирпич. Громов в гостиной требовал тишины. Русалка плескалась и пела колыбельную про морские течения.

В пять утра Волк пошёл жарить блины.

— Волк, пять утра, — простонал Строн.

Волк показал жест: «Я голоден».

— Ты оборотень, потерпи.

Волк показал новый жест: «Потерпел. Жарю».

Строн сел на подоконник с фляжкой. Васька с холодильника изрёк:

— Не жалуйся. Раньше у тебя не было друзей.

— А сейчас есть?

— Сейчас есть.

Глава 2: Завтрак и быт

К утру второго дня все привыкли. Волк перенёс готовку на восемь. Леон и Аэлин научились обходить его во сне. Ума и Вася приспособились спать в прихожей на двух слоях одеял. Громов смирился с компанией, а русалка перестала плескаться по ночам — Волк нашёл с ней общий язык.

— Ты что, с русалкой разговариваешь? — удивился Строн.

Волк кивнул и показал жест: «Она учит меня своему языку».

— Успехи есть?

Волк улыбнулся и промолчал, но покосился на аквариум с таким видом, что Строн всё понял.

Главной проблемой стали очереди в ванную. Русалка занимала её почти всё время, и Громову, который пытался побриться перед работой, приходилось уговаривать её вылезти.

— Мне на службу! — орал он.

— А мне купаться, — отвечала русалка. — Волк, скажи ему!

Волк разводил руками и показывал жесты, которые никто не понимал.

К концу второго дня у Строна кончился коньяк.

— Как кончился? — потряс он пустую фляжку.

— Ты выпил три, — напомнила Агата. — Одну Волк случайно допил.

Волк виновато пожал плечами.

— Всё, иду в магазин, — Строн натянул куртку.

— Сейчас одиннадцать, — заметил Леон.

— Магазин круглосуточный.

— Ты пьян.

— Я трезв как стёклышко.

— Строн, — Агата взяла его за руку. — Посиди. Завтра купим.

— А что мы будем пить сегодня?

— Воду.

— Воду?! Я инквизитор, я...

— Ты бывший инквизитор, который живёт с вампиршей, оборотнем, суккубом, эльфийкой, синтетиком, полицейским, русалкой и говорящим котом. И ты хочешь пить коньяк?

Строн сел.

— В этом есть логика, — признал он. — Если я буду трезвым, я это всё осознаю. А осознавать в трезвом уме опасно для психики.

— Он прав, — кивнул Громов. — Я тут второй день, и мне кажется, что это сон.

— Это не сон, — сказала русалка из ванной. — Ты просто привыкаешь.

Глава 3: Кульминация

К вечеру третьего дня напряжение достигло пика. Ума и Аэлин поссорились из-за последней пиццы. Леон случайно вылил гематоген на записи Строна. Громов жаловался, что Волк храпит, а русалка мешает спать пением.

— Всё, — сказал Строн, вставая. — Хватит. Мы сейчас всё решим.

Он вышел на середину комнаты, оглядел всех.

— Вы все здесь, потому что у каждого случилась беда. Но это не значит, что мы должны друг друга убивать. Мы семья.

— Семья? — удивилась Ума.

— Да, — кивнул Строн. — Странная, нелепая, но семья. И если кто-то этого не понимает — пусть идёт ночевать к русалке в ванну.

— Я пойду, — сказал Громов.

— Сидеть, — рявкнула Агата.

Громов сел.

Русалка высунулась из ванной.

— Строн прав. Вы все меня приютили, когда у Волка лопнули трубы. И я вам благодарна.

— Я тоже, — сказал Волк. Тихо, почти шёпотом, но отчётливо.

Все обернулись к нему.

— Ты заговорил? — выдохнул Строн.

— Заговорил, — Волк улыбнулся. — Оказалось, не так страшно.

— А что изменилось? — спросила Аэлин.

— Всё, — Волк посмотрел на русалку. — И ничего. Просто понял, что молчал слишком долго.

Строн достал последнюю, припрятанную фляжку.

— Это на крайний случай, — сказал он, отвинчивая крышку. — Думал, допью в одиночестве. Но раз мы семья...

Он сделал глоток и передал Агате. Та — Уме. Ума — Леону. Фляжка пошла по кругу.

— За идиотов, — сказал Строн.

— За идиотов, — повторили все.

Васька, сидевший на холодильнике, добавил:

— За кота, который всех вас терпит.

Эпилог: Через неделю

Трубы починили, дезинфекцию закончили, трещину заделали. Компания разъехалась по своим домам, но каждый вечер кто-то заходил в бар «У Волка».

— Ну что, — сказал Строн, поднимая фляжку. — За то, что выжили.

— За то, что не поубивали друг друга, — добавила Ума.

— За то, что у нас теперь есть истории, — сказал Леон.

Волк молчал, но улыбался. Рядом с ним, в новом, специально заказанном аквариуме, плавала русалка и напевала что-то тихое.

Громов чокнулся с котом Васькой, который устроился на барном стуле.

— За семью, — сказал Громов.

— За семью, — ответил Васька и потянулся к блюдцу со сметаной.

Строн посмотрел на своих — странных, шумных, невыносимых — и вдруг понял, что ни на кого из них он бы не променял этот бар, этот город и эту жизнь.

— Ладно, — сказал он. — Наливай, Волк. Завтра новый день.

Волк кивнул, достал чистые рюмки и улыбнулся.

КОНЕЦ

---

10. Последний заезд

(или как Строн хоронил друга)

Строн знал, что этот день настанет. Знал, когда «Жук» впервые чихнул и не завёлся с пол-оборота. Знал, когда отвалилась дверца, а он прикрутил её проволокой. Знал, когда святая вода в радиаторе замёрзла, и он лил туда коньяк, лишь бы доехать.

Но он не думал, что это случится здесь.

— Ну давай, родимый, — Строн повернул ключ зажигания.

«Жук» кашлянул, чихнул, выбросил облако сизого дыма — и заглох.

Строн повторил. Ещё раз. Ещё.

— Твою мать.

Он вылез, обошёл машину. Капот был горячим, даже сквозь ржавчину. Открыл — оттуда пахнуло гарью, маслом и чем-то сладковатым, будто машина решила, что пора на покой.

— Не сейчас, — сказал Строн. — Ну не сейчас, сука.

Он был на выезде из города, на пустынной дороге к старой бойне. Там ждал заказ — стая упырей, которая расплодилась в подвалах. Агата должна была подъехать через полчаса. А он стоял посреди трассы с мёртвым «Жуком» и чувствовал, как время утекает сквозь пальцы.

Он попробовал завести в шестой раз. «Жук» всхлипнул, будто извиняясь, и замолчал навсегда.

Строн выругался, хлопнул дверцей — она отвалилась.

— Да ****ый в рот!

Он пнул дверцу, та улетела в кювет. Строн постоял секунду, глядя на неё, потом сел на подножку, достал фляжку.

— Ну и что мне с тобой делать?

«Жук» молчал. Капот парил. Из-под днища капало масло, отсчитывая последние минуты.

---

Звонок от Агаты.

— Строн, я через пятнадцать минут.

— Не торопись, — сказал он. — Я тут... задерживаюсь.

— Что случилось?

— Жук сдох.

Пауза.

— Окончательно?

— Похоже.

— Я за тобой заеду.

— Не надо. Я... я тут пока разберусь.

— Строн?

— Всё нормаль, Агата. Я догоню.

Он сбросил вызов. Посидел, глядя на дорогу. Солнце садилось, тени удлинялись. Где-то впереди ждали упыри, которые не станут ждать, пока у бывшего инквизитора кончится коньяк.

Строн встал, открыл багажник. Там лежали: револьвер, коробка с патронами, запасная фляжка, старый плащ, домкрат, который ни разу не пригодился, и потрёпанная книжка — «Руководство по ремонту Volkswagen Beetle 1967 года». Он купил её, когда только взял машину, двадцать лет назад. Ни разу не открывал — чинил на глаз, на слух, на молитву.

Теперь открыл.

Полистал. Картинки, схемы, цифры. Всё правильно, всё по науке. Только науке было плевать на «Жука», который на святой воде ездил, а в бардачке возил осиновый кол вместо аптечки.

Строн закрыл книгу, положил на сиденье. Потом вытащил из-под сиденья револьвер — тот, с которым не расставался. Серебряные пули, самолитые. Проверил барабан. Всё на месте.

— Ладно, — сказал он «Жуку». — Поговорим.

---

Строн сел на капот, достал фляжку. Сделал глоток.

— Знаешь, когда я тебя взял, ты был говном. Ржавым, дымящим, с салоном, который пах хуже, чем подвал у Владека. Я отдал за тебя триста баксов и пол-литра коньяка. И то переплатил.

Он отхлебнул ещё.

— А потом ты меня вывозил. В любую погоду, в любое время суток. Я на тебе упырей возил, ведьм, оборотней. Ты у меня и пули. И ты ехал. С открытым крылом, с дымом, но ехал.

«Жук» молчал. Строн похлопал его по крыше.

— Я тебя не жалел. Масло не менял, тосол заливал святой водой, чеснок в салоне развесил — ты прости, я думал, это для запаха. А ты терпел. Даже когда я в тебя коньяк вместо антифриза лил — ты ехал.

Голос у него сел. Он откашлялся, достал новую фляжку — ту, с надписью «С любовью навсегда, Ватикан».

— Это последняя, — сказал он. — Допью — и пойду. Дела.

Он открутил крышку, плеснул на капот.

— За тебя. За все дороги. За то, что никогда не подводил. До сегодня.

Коньяк блеснул на ржавчине, потек по крылу, смешиваясь с маслом.

Строн допил остатки сам. Закурил, глядя на закат.

— Я бы тебя починил, — сказал он тихо. — Нашёл бы запчасти, сварщика, колдуна какого-нибудь. Но ты же не хочешь. Я знаю.

Он погладил приборную панель, где спидометр замер на 317 492 километрах. Половина — его.

— Ладно, старый. Отдыхай.

Он снял номер с бампера — тот самый, «666», который ему дали в инквизиции по ошибке, а он оставил, потому что смешно. Сунул в карман.

Потом вытащил из бардачка осиновый кол, мелочь, запасную обойму. Всё, что пригодится.

— Волк за тобой приедет, — сказал он. — Разберёт на запчасти, может, кому-то ещё пригодишься. А может, на металлолом. Не обижайся.

Он встал, поправил ремень с револьвером, оглянулся на дорогу. Вдалеке показались фары — Агата гнала на всех парах.

Строн наклонился, поцеловал капот. Губы коснулись тёплого металла, пахнущего бензином и гарью.

— Спасибо, — сказал он.

И пошёл навстречу свету, не оборачиваясь.

---

Агата вышла из «Лаваша», посмотрела на «Жука», потом на Строна.

— Он совсем?

— Совсем.

— Жалко.

— Ага.

Она не стала ничего спрашивать. Просто открыла дверь, кивнула.

— Поехали. Упыри ждать не будут.

Строн сел в салон. Кожаное сиденье, кондиционер, музыка. Всё правильно. Всё по-человечески.

— Агата, — сказал он, когда они тронулись.

— М?

— Заедем потом к Волку. Я ему должен.

— За что?

— За «Жука». Пусть разберёт. Детали пустит в дело. А мотор... — он замолчал. — Мотор пусть оставит. Я сам потом решу.

Агата кивнула, не глядя.

— Хорошо.

Они ехали по трассе, и в зеркале заднего вида «Жук» становился всё меньше. Сначала машина, потом точка, потом ничего.

Строн смотрел вперёд. В его руке была номерная пластина «666» и старая фляжка, которую он так и не выбросил.

Он не оглянулся.

Эпилог: Бар «У Волка», через три дня

Строн сидел за стойкой. Перед ним стояла рюмка коньяка и тарелка с недоеденной яичницей. Васька спал на соседнем стуле.

Волк подошёл, положил перед ним ключ зажигания — старый, стёртый, с брелоком в виде черепа.

— Всё, — сказал Волк. — Разобрал. Мотор в подсобке.

Строн взял ключ, повертел в руках.

— Спасибо.

— Не за что.

Помолчали.

Он поднял рюмку, посмотрел на ключ.

— За старых друзей. Которые едут, пока могут.

Выпил. Волк налил ещё.

Васька открыл один глаз, посмотрел на ключ, потом на Строна.

— Слабак, — сказал кот. — Плакал бы уже.

— Я не плачу, — буркнул Строн.

— Плакал, — уверенно сказал Васька и снова закрыл глаза.

Строн хотел возразить, но передумал. Положил ключ на стойку, рядом с фляжкой.

— Волк, — сказал он. — Коньяк ещё есть?

Волк молча поставил новую бутылку.

За окном зажглись фонари. Город жил своей жизнью, и где-то там, на обочине дороги, уже никого не ждал ржавый «Жук» с пробегом 317 тысяч. Но в баре было тепло, пахло коньяком, и старый инквизитор пил за тех, кто никогда не подводил.

За тех, кто ехал до конца.

КОНЕЦ

---

11. Смерть и налоги

(или как Громов понял, что даже ад — это не повод уходить с работы)

Пролог: День, который не задался

Громов не любил пятницу, тринадцатое. Не потому, что был суеверным — после двадцати лет в убойном отделе верить в приметы могут только новички. А потому, что в эту пятницу ему нужно было сдать отчёт по раскрываемости, забрать документы на новую машину и, самое страшное, пообедать с бывшей женой, которая теперь встречалась с прокурором.

— Ты у нас теперь большой начальник, — сказала она в трубку. — Неужели не найдёшь полчаса?

— Найду, — вздохнул Громов. — Но если твой прокурор будет строить из себя...

— Игорь хороший, не начинай.

Он положил трубку и пошёл в архив. Нужно было поднять старое дело о вампирской банде, которую они с Леоном закрыли три года назад. Суд запросил дополнительные материалы.

Архив находился в подвале, в самом конце коридора, где лампочки мигали с завидным постоянством, а пахло сыростью, пылью и чем-то ещё, что Громов предпочитал не анализировать. Он открыл тяжёлую железную дверь, щёлкнул выключателем — свет не зажёгся.

— Прелестно.

Достал телефон, включил фонарик. Прошёл между стеллажами, нашёл нужную полку. Дело было на самом верху, пришлось встать на цыпочки. Потянулся...

И в этот момент пол под ним провалился.

Громов успел только подумать: «****ый в рот, а я ещё отчёт не сдал», — и полетел в темноту.

Глава 1: Там, где не ждут

Он упал не больно. Вообще никак. Просто оказался стоящим посреди бесконечной серой равнины, над которой нависало такое же серое небо.

— Это что, — сказал Громов вслух, — командировка?

— Можно и так сказать, — ответил голос из ниоткуда.

Громов обернулся. Перед ним стояла женщина. Обычная, в сером костюме, с очками на носу и папкой в руках. Только глаза были не человеческие — чёрные, без зрачков, как две маслины.

— Вы кто?

— Можете называть меня... секретарём. — Женщина открыла папку, полистала. — Громов Виктор Степанович. Пятьдесят три года. Капитан полиции. Причина смерти — несчастный случай. Обрушение перекрытий в здании, построенном в 1963 году. Акт о списании уже подписан.

— Я умер?

— Умерли. Соболезную.

Громов помолчал. Потом спросил:

— А куда я теперь? Рай? Ад?

— Это зависит от вашего дела. — Секретарь перевернула страницу. — Согласно нашим записям, вы... э-э-э... «неоднократно превышали должностные полномочия, сотрудничали с нечистью, покрывали преступления, совершённые отдельными категориями граждан, и систематически нарушали служебную инструкцию № 47-А, пункт 3».

— Какой пункт?

— «Запрещается привлекать к оперативной работе лиц, не состоящих на службе в органах внутренних дел». Вы, кажется, привлекали суккуба, оборотня, бывшего инквизитора и т.д. и т.п.

— Они помогали раскрывать преступления!

— Это не отменяет нарушения. — Секретарь сняла очки. — С другой стороны, у вас есть и положительные характеристики. «Проявил личное мужество при задержании особо опасных преступников». «Спас гражданку Петрову из огня». «Неоднократно получал благодарности от начальства». — Она захлопнула папку. — Баланс нулевой.

— Что значит нулевой?

— А то и значит. Вы не набрали достаточно баллов для рая, но и до ада не дотянули. Обычная человеческая середнячок.

— И что мне теперь? Чистилище? Вечные мытарства?

— Можно и так сказать. — Секретарь улыбнулась. — У нас есть вакансия.

— Вакансия?

— В полиции. Только теперь вы будете... немного другим.

Она щёлкнула пальцами, и Громова накрыла волна холода, а потом жара, а потом снова холода. Он почувствовал, как тело меняется — кости вытягиваются, кожа наливается странным серым оттенком, на лбу что-то прорастает.

— Что вы сделали?! — заорал он.

— Превратила в демона, — спокойно ответила секретарь. — Невысокого ранга, но с сохранением личностных характеристик. Теперь вы бессмертны, неуязвимы для обычного оружия и можете использовать свои... специфические способности для поддержания порядка. Ваша должность — старший инспектор по особым делам. Вечная. Бессрочная. Без права на увольнение.

— Я не согласен! — Громов попытался шагнуть вперёд, но ноги не слушались. — Я хочу обратно!

— Обратно нельзя. — Секретарь подошла ближе, поправила ему воротник. — Но мы дадим вам выходной. Раз в году, тринадцатого февраля, можете навещать бывшую жену. — Она подмигнула. — У неё теперь новый муж, но вы же не ревнивый?

— Я...

— Ах да, — перебила секретарь, — ваш отчёт по раскрываемости мы отправим начальству. Всё в порядке. И машину вам новую выделили. Не переживайте.

Она щёлкнула пальцами ещё раз, и Громова выбросило обратно.

Глава 2: Возвращение

Он очнулся на полу архива. Вокруг лежали обломки бетона, пыль, бумаги. Сверху, из дыры в перекрытии, кто-то кричал:

— Громов! Громов, вы живы?!

— Жив, — прохрипел он, поднимаясь.

Тело слушалось странно. Был лёгким, но в то же время плотным. Он посмотрел на свои руки — кожа была сероватой, с едва заметными чешуйками на тыльной стороне. Провёл рукой по лицу — нащупал два маленьких рога, торчащих изо лба.

— Че за нах, — выдохнул он.

Выбрался из завала. Наверху его уже ждали Леон, Аэлин и дежурный Чеботарев.

— Слава богу! — Чеботарев схватился за сердце. — А мы думали, всё...

Леон смотрел на него странно. Глаза вампира видели больше, чем глаза людей.

— Громов, — сказал Леон медленно, — у тебя... аура изменилась.

— Ага, — буркнул Громов. — Я теперь демон. Бессмертный, сука.

— Что? — выдохнула Аэлин.

— Пули не берут, начальство не уволит, — перечислил Громов. — И отчёт по раскрываемости за меня уже сдали.

Он прошёл мимо них в свой кабинет, сел за стол. Достал зеркальце (то самое, которым обычно брился перед важными встречами) и посмотрел на себя.

Серое лицо. Красноватые зрачки. Два небольших рога, торчащие из лба. И улыбка — такая же, как была, кривоватая, с прокуренной ноткой.

— Ну, — сказал он своему отражению, — хоть не лысый черт с бородкой.

Глава 3: Новые реалии

Новость о том, что Громов стал демоном, разнеслась по отделу за час. Кто-то испугался, кто-то обрадовался (меньше работы — начальник теперь бессмертный, может сам ловить преступников круглосуточно), а кто-то, как Чеботарев, просто пожал плечами и сказал:

— Я всегда знал, что вы не совсем нормальный, Виктор Степанович.

Первым делом Громов поехал в бар «У Волка». Строн сидел за стойкой, пил коньяк и, увидев вошедшего, поперхнулся.

— Ты... — сказал он, откашлявшись. — Ты чего это?

— В архиве провалился, — Громов сел рядом. — Умер. Теперь демон.

— Поздравляю, — Строн достал вторую рюмку. — Адский контракт подписал?

— Типа того. Бессрочный найм. В полиции.

Волк, протиравший стаканы, замер, потом подошёл, осмотрел Громова и написал на салфетке:

«Рога идут. Не хуже моей рожи в полнолуние».

— Ты же говоришь.

— Привычка, — сказал Волк.

— Спасибо, — буркнул Громов. — Ты тоже хорош.

Ума влетела в бар через десять минут, запыхавшаяся, в халате (видимо, выскочила из дома).

— Правда, что Громов умер и стал демоном? — закричала она с порога.

— Правда, — сказал Строн.

Ума подошла, оглядела Громова со всех сторон. Потрогала рог.

— Настоящий, — констатировала она. — Я таких в аду видела. Работяги. Девятнадцатый круг, бумажная волокита. — Она посмотрела ему в глаза. — Слушай, а ты теперь бессмертный?

— Вроде того.

— Точно? — спросила она с надеждой.

— Не знаю, не проверял.

— Если ты теперь демон, то ипотека тебя не касается! — Ума засияла. — Ты свободен!

— Я пока не проверял, — повторил Громов. — И вообще, у меня жена (бывшая), работа...

— Работа теперь вечная, — напомнил Строн. — Это я тебе как легенда говорю.

Громов вздохнул. Взял рюмку, выпил. Коньяк обжёг горло — организм, похоже, перестроился.

— Ладно, — сказал он. — Буду работать. Но если меня вызовут в налоговую — пойдёшь ты, Строн. У тебя опыт.

— С чего это?

— А с того, что ты легенда. А легенды налогов не платят.

Строн хмыкнул, но спорить не стал.

Глава 4: Первое дело в новом обличье

Через три дня после превращения Громов получил вызов: на Южной улице ограбили ювелирный магазин. Грабитель — оборотень, который умудрился сбежать от патруля, перемахнув через забор в полной луне.

— Оборотень, — сказал Громов, глядя в рапорт. — В полнолуние. И его упустили.

— Он был очень быстрый, — оправдывался лейтенант.

— Быстрый, говоришь. — Громов встал, надел куртку. — Сейчас посмотрим, кто быстрее.

Он вышел на улицу и... полетел.

Это было странное чувство. Он не планировал, просто шагнул в воздух, и тот подхватил его, понёс над крышами. Громов чертыхнулся, попытался управлять — получилось не сразу, но через пару минут он уже уверенно летел к Южной, лавируя между трубами и антеннами.

Оборотня он нашёл на пустыре за старым рынком. Тот сидел под фонарём, пересчитывал украденные кольца и тихонько выл от счастья.

— Эй, — сказал Громов, приземляясь перед ним. — Ты, с блестяшками, руки вверх.

Оборотень поднял голову, увидел серое лицо, рога, красные глаза — и замер.

— Ты... ты кто?

— Капитан полиции Громов. И у меня к тебе вопросы. Например, почему ты, оборотень, воровать пошёл? У тебя же нюх, сила, ты мог бы на стройке работать, охраной...

— Денег не хватает, — пробормотал оборотень. — Ипотека, жена, дети...

— Ипотека, — Громов вздохнул. — У всех ипотека.

Он вытащил наручники (обычные, не серебряные — демонам серебро нипочём), защёлкнул на оборотне.

— Пойдёшь со мной. Дашь показания, сдашь украденное. А я похлопочу, чтобы тебе дали условный срок и обязательные работы. У меня, может, связи теперь и в аду есть.

Оборотень заплакал.

— Спасибо, начальник. Я больше не буду.

— Будешь — я тебя лично в ад отправлю. Там, говорят, девятнадцатый круг, бумажная волокита. Там даже оборотни с ума сходят.

Он взлетел, увлекая оборотня за собой. Тот визжал, но Громов держал крепко. Внизу люди поднимали головы, показывали пальцами, но капитан уже привык.

— Полёты, — пробормотал он. — Как же я этого не хватало.

Глава 5: Новая жизнь

Прошёл месяц. Громов освоился в новой роли. Он летал на вызовы, пугал преступников своей демонической внешностью (преступники, особенно из нечисти, при виде рогатого капитана сдавались без боя), а по вечерам сидел в баре «У Волка» и пил молоко. Громов всё равно пил. По привычке. Но теперь только молоко.

— Ты как, привык? — спросил Строн как-то вечером.

— Привык, — кивнул Громов. — Только рога мешают шапку носить.

— А ты не носи.

— Зимой холодно.

— Демоны не мёрзнут.

— Это ты так думаешь.

Агата, сидевшая рядом, усмехнулась.

— Громов, а ты теперь, получается, наша нечисть. Как относишься?

— Как к работе, — пожал плечами Громов. — Раньше я ловил нечисть. Теперь я сам нечисть и ловлю нечисть. Только отчёты теперь другие.

— Какие?

— Начальство требует отчёты на адском наречии. Пришлось учить.

— И как успехи?

— Ругаться умею. Остальное — со словарём.

В дверь зашла Ума. Увидела Громова, подсела, положила ему руку на плечо.

— Громов, я к тебе с предложением.

— С каким?

— Ты теперь демон. У тебя есть связи в аду?

— Вроде того. Меня одна секретарша оформляла.

— Отлично! — Ума засияла. — Передай моей маме, что я жива-здорова, ипотеку закрыла, живу с Васей. А то она каждый день звонит, орёт, что я позорю семью.

— А что, твоя мама тоже демон?

— Высший круг. — Ума вздохнула. — Она меня всё за инкуба хотела выдать. А теперь я с Васей. Для неё это позор.

— Ладно, — кивнул Громов. — Передам. Если встречу.

— Спасибо. — Ума чмокнула его в щёку и тут же отдёрнулась. — Ой, холодный!

— Демоны, — напомнил Строн. — У них температура тела как у покойников.

— Приятного мало, — поморщилась Ума, но руку не убрала.

Глава 6: Свидание с прошлым

Тринадцатого февраля Громов взял выходной. В первый и, возможно, последний раз за свою бессмертную карьеру. Он надел нормальный костюм (рога пришлось прятать под шляпой — выглядело глупо, но других вариантов не было) и поехал к бывшей жене.

Она жила на Северной, в новом доме, с тем самым прокурором Игорем. Громов позвонил в дверь.

Открыла Наташа. Увидела его, ахнула.

— Витя? Что с тобой?

— Привет, — сказал он, снимая шляпу. Рога торчали в разные стороны. — Я, это... умер немного. Теперь демон.

— Господи! — Наташа прижала руки к груди. — А как же работа?

— Работа осталась. Та же. Только теперь я бессмертный.

Из глубины квартиры вышел Игорь. Увидел Громова, побледнел.

— Вы... вы...

— Не волнуйтесь, товарищ прокурор, — Громов протянул руку. — Я по личному вопросу. Наташу повидать.

Игорь пожал руку. Ладонь была влажной.

— Проходите. Я... я чай поставлю.

Они сидели на кухне, пили чай с лимоном. Наташа рассказывала о работе, о детях (общих у них не было, но у Игоря были свои, Громов их знал), о том, что недавно ездили в Турцию.

— А ты, Витя, как? — спросила она. — Не страшно?

— Страшно было первый день, — признался Громов. — А потом привык. Работа та же, друзья те же. Только заместо коньяка молоко.

— Это плохо, — сказал Игорь, который уже освоился. — Я бы на вашем месте...

— Не надо на моём месте, — мягко перебил Громов. — Моё место теперь только одно. За столом в убойном отделе. Или в баре «У Волка». — Он посмотрел на бывшую жену. — Наташ, я не к тому, чтобы вернуться. Я просто... хотел сказать, что у меня всё нормально. И чтобы ты не переживала.

Наташа заплакала. Игорь протянул ей салфетку.

— Витя, ты всегда был дураком, — сказала она сквозь слёзы. — Но хорошим дураком.

— Знаю, — улыбнулся Громов. — Ладно, пойду я. У меня ещё отчёт по раскрываемости.

Он встал, надел шляпу, спрятал рога. На пороге обернулся.

— Игорь, вы её берегите. Она у вас хорошая.

— Буду, — сказал прокурор. — Вы тоже берегите себя.

— Меня теперь не убить, — усмехнулся Громов. — Это я понял уже.

Он вышел, взлетел и полетел над городом. Внизу горели огни, люди спешили по своим делам. Кто-то наверняка нарушал закон, где-то в подвалах плодилась нечисть, где-то техномаг испытывал новый прототип.

Работы хватало. И будет хватать вечность.

Эпилог: Бар «У Волка», через неделю

Громов сидел за стойкой. Рядом — Строн, Агата, Ума, Вася, Леон, Аэлин. Волк протирал стаканы. Русалка в аквариуме напевала что-то тихое.

— За Громова, — сказал Строн, поднимая фляжку. — Первого демона на службе полиции.

— Не первого, — поправил Громов. — Просто первый, кто не скрывает рога.

— А что, были другие? — удивилась Ума.

— Были. Скрываются. Им начальство разрешило.

— А тебе?

— А мне пофиг, — Громов снял шляпу. Рога торчали гордо. — Я старый, мне уже всё равно, что люди думают.

— Молодец, — сказал Васька с барного стула. — Кот одобряет.

Громов кивнул, поднял рюмку с молоком.

— За то, что даже после смерти можно остаться на работе.

— За это, — согласился Строн.

Они выпили. Волк наполнил рюмки снова. Русалка запела громче.

За окном бара горели фонари. Город, полный людей, нечисти, демонов и котов, жил своей обычной жизнью. А в баре «У Волка» всегда было тепло, уютно и пахло коньяком, томатным соком и чем-то ещё, что можно назвать только одним словом — дом.

Громов поставил рюмку, посмотрел на свои серые руки. Бессмертный, демон, полицейский. Странная карьера, но, может, и не самая плохая.

— Волк, — сказал он, — налей-ка ещё молочка, пить хочется.

Волк улыбнулся и наполнил рюмку.

КОНЕЦ

---

12. Разговор Агаты и Умы

(правда с матом и смехом)

(или как сложно жить с человеком, когда этот человек — Строн)

Бар «У Волка». Три часа ночи. Волк ушёл спать, оставив на стойке записку: «Всё заканчивается в 3:30. Кто останется — убирает сами. И мойте за собой».

Агата и Ума остались вдвоём. Первая пила томатный сок (с секретным ингредиентом — капля крови донора, но Уме не говорили). Вторая — вино из пакета, потому что «нормальное кончилось».

— Слушай, — сказала Ума, отхлебнув из горла. — Как ты с ним живёшь? Ну, серьёзно.

— С кем? — уточнила Агата.

— С этим. С твоим. — Ума кивнула на пустой стул Строна, на котором всё ещё лежал отпечаток его задницы в виде фляжки. — С человеком, который считает, что душ — это раз в неделю по расписанию, а нормальный завтрак — это вчерашний коньяк и сигарета.

Агата усмехнулась.

— Ты про Строна? Он не человек. Он — стихийное бедствие с лицензией.

— И ты с ним спишь? — Ума придвинулась ближе. — Я серьёзно. Он храпит, у него татуировка на заднице с вампиршей, которая эту самую задницу целует. Он пьёт, он не убирает, он...

— Ты перечислила все его плюсы, — перебила Агата. — Продолжай.

Ума поперхнулась вином.

— Какие плюсы?!

— Ну, храпит — значит живой. Татуировка — прикольная, между прочим. Пьёт — значит, не зануда. Не убирает — я ему быстро объяснила, что будет, если он в очередной раз оставит носки в раковине.

— И что будет?

— Ничего. Я просто выпила его запасной коньяк. Тот, который он прятал за стиральной машиной. Он неделю искал.

Ума расхохоталась.

— Ты жестокая.

— А он терпит. — Агата сделала глоток. — Знаешь, почему?

— Потому что боится остаться один?

— Потому что я единственная, кто не боится его татуировок. И кто знает, что под ними. — Агата понизила голос. — У него на спине, между лопаток, выбито: «Бог простит, а я запомню». А под этим — список. Десять имён. Тех, кто убил его отца. И он их всех вычеркнул.

— Давай о тебе. Как ты, суккуба, уживаешься с курьером, который приносит пиццу и называет тебя «зайка»?

— Вася — золото, — немедленно ответила Ума. — Он готовит завтрак, он не спрашивает, почему я иногда пахну серой. Он единственный, кто не пытался меня соблазнить. Он просто... был рядом. Два года. С пиццей.

— А секс?

— А что секс? — Ума пожала плечами. — Нормальный секс. Человеческий. Без щупалец, без адского огня, без контрактов на душу. Он смотрит на меня так, будто я — богиня. А я в этот момент думаю: «Господи, да он же умрёт лет через пятьдесят, и я останусь одна».

— Ты закрыла ипотеку благодаря пожару, — напомнила Агата. — Ты теперь свободная женщина.

— Свободная, но без квартиры. — Ума вздохнула. — Живу у Васи. В двушке. С соседкой тётей Клавой, которая каждое утро приносит пирожки и спрашивает, когда уже будет свадьба.

— А когда?

— А когда я научусь не пукать в постели. — Ума помолчала. — Это был тест на доверие. Он сказал: «Ничего страшного, это всё пицца». Я поняла, что он — мой.

Агата засмеялась. Редко, но она смеялась — глухо, по-вампирски, с намёком на то, что в горле у неё не голосовые связки, а дребезжащая пила.

— Ты ненормальная.

— Я суккуб. У нас другие стандарты. — Ума отставила пакет с вином. — А ты? Ты серьёзно не хочешь обратить его? Сделать вампиром? Чтобы он был с тобой вечно?

Агата замерла. Долго смотрела в окно, где за стеклом бродил какой-то пьяный гоблин.

— Хочу, — сказала она тихо. — Каждую ночь хочу. Когда он спит, я смотрю на его шею. Вижу, как бьётся жилка. И думаю: «Один укус — и он никогда не умрёт».

— Но?

— Но он не захочет. — Агата повернулась к Уме. — Спросила его однажды, в шутку. Он посмотрел на меня своими выцветшими глазами и сказал: «Агата, я и так живу дольше, чем заслуживаю. Не забирай у меня право сдохнуть в драке с достоинством».

— И ты согласилась?

— А что мне оставалось? Обратить насильно? Превратить его в такого же, как я? В вечного идиота, который будет пить кровь из пакетов и жаловаться, что «раньше коньяк был лучше»?

— Он и сейчас жалуется, — заметила Ума.

— Вот именно. — Агата усмехнулась. — Зачем мне два Строна? Одного едва вывожу.

— А как вы... ну, это самое... с его-то здоровьем? — Ума понизила голос до шёпота. — Он же старый, пьющий, у него печень, наверное, как у мумии.

Агата поперхнулась томатным соком.

— Ума! Ты суккуб, ты должна знать, что качество секса не зависит от состояния печени!

— Ну, расскажи! — Ума подпёрла щёку кулаком. — Мне же интересно, как это — с человеком, у которого в приоритете «допить коньяк и не дать себя убить».

— Нормально, — Агата смутилась. — Не хуже, чем с вампирами. Даже лучше. Потому что люди... они стараются. Им важно, чтобы ты кончила. А вампирам — чтобы ты не сбежала до рассвета.

— Жестокая правда, — кивнула Ума.

— Правда, — согласилась Агата. — И ещё: он никогда не спрашивает, можно ли ему попробовать мою кровь. А все предыдущие просили. Типа «это же романтично, давай по чуть-чуть». А я не буфет, ****ь.

Ума заржала.

— А Вася однажды спросил, не хочу ли я «попробовать его на вкус». Я сказала: «Мальчик, ты на пицце, какой от тебя вкус? Тебя только с кетчупом есть».

— И он?

— Обиделся. Но через два дня принёс пиццу с анчоусами, сказал, что «теперь вкус будет пикантным». — Ума вытерла слёзы. — Я его чуть не убила. В хорошем смысле.

— В смысле — соблазнила?

— Нет, в смысле — задушила в объятиях. Но он выжил. Он живучий.

Они помолчали, переваривая сказанное.

— Агата, — спросила Ума.

— М?

— А ты не боишься, что он когда-нибудь сорвётся? Ну, начнёт опять пить по-чёрному, уйдёт в загул, начнёт искать смерть в каждой драке?

Агата долго не отвечала. Потом взяла со стойки фляжку Строна (которую он забыл), открутила крышку, понюхала.

— Он уже сорвался. Десять лет назад, когда погибла Мая. И я знаю, что сорвётся снова. Когда умру я, или Волк, или Громов, или даже ты, с твоей ипотекой. Но сейчас он держится. Ради меня. Ради этого бара. Ради кота, который его бесит.

— И ты просто... ждёшь?

— А что мне ещё остаётся? — Агата вернула фляжку на место. — Я бессмертна, Ума. Я умею ждать. И если он уйдёт в загул — я пойду с ним. Буду таскать его из подвалов, вливать в него томатный сок и бить по морде, когда он будет говорить, что жизнь кончена.

— Любовь, — констатировала Ума.

— Жестокая любовь, — поправила Агата. — Но это лучше, чем ничего.

В этот момент дверь бара распахнулась.

На пороге стоял Строн — мокрый, в грязной куртке, с фляжкой в одной руке и с обгоревшей веткой ёлки в другой.

— Агата, — сказал он, не замечая Умы. — Ты не представляешь, что этот техномаг вытворил. Он ёлку поджёг. Прям на площади. Громов его арестовал, но я успел спасти игрушку. — Он поднял обгоревшего стеклянного зайца. — Смотри, почти целая.

— Ты пьян? — спросила Агата.

— Трезв, как стёклышко. — Он икнул. — Почти. Иди сюда, я тебя обниму. Ты пахнешь... кровью.

— Это томатный сок.

— Всё равно иди.

Агата встала, подошла к нему. Строн обнял её, прижал к себе, заодно зацепив веткой ёлки Уму по голове.

— Осторожно, старый хрыч! — возмутилась та.

— А ты ещё здесь? — Строн посмотрел на неё, как на привидение. — Иди домой, Ума. Твой Вася, наверное, уже пиццу привёз.

— Мой Вася сейчас спит, — ответила Ума. — И пиццу он привозит днём.

— Тогда иди и разбуди его. Секс по ночам полезен для здоровья. Особенно для суккубов.

— Ты...

— Ума, — мягко сказала Агата. — Иди. Я сама с ним разберусь.

— Разбирайся, — вздохнула Ума, натягивая куртку. — Но если он опять начнёт ныть про «смысл жизни» — сразу бей по яйцам. Действует безотказно.

— Запомню.

Ума вышла. В дверях столкнулась с Васей, который действительно шёл с пиццей.

— Ты чего? — спросила она.

— Подумал, что ты не спишь, — сказал он. — И решил принести ужин. Вернее, завтрак.

— Ты идиот, — сказала Ума.

— Знаю, — улыбнулся Вася.

— Пойдём домой. Я тебя съем.

— В каком смысле?

— В прямом. Пиццу тоже возьмём.

Они ушли.

В баре остались Агата и Строн. Он всё ещё обнимал её, прижимая обгоревшего зайца к её спине.

— Агата, — сказал он.

— М?

— А почему ты меня не бросила?

— Потому что ты единственный, кто не пытался меня обратить.

— Это всё?

— Нет. Ещё потому, что ты готовишь яичницу с помидорами, и у тебя получается вкусно.

— А ещё?

— А ещё потому, что ты — легенда. А легенды не бросают. Даже когда они пьяные, вонючие и с ёлочными игрушками в руках.

Строн усмехнулся. Поцеловал её в макушку.

— Поехали домой. Я спать хочу.

— А заяц?

— Заяц поедет с нами. Повесим на новую ёлку. Через год.

Они вышли, оставив дверь открытой. Волк, который на самом деле не спал, а сидел в подсобке и слушал, тихонько вышел, закрыл дверь на ключ и написал на салфетке:

«Долбоёбы».

Повесил на видное место.

Утром Строн прочитает и покажет средний палец. Но это будет утром.

А сейчас — ночь. И в ней есть место для любви, юмора и обгоревших ёлочных игрушек.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

---

13. Последний контракт

(или как Строн уронил скупую слезу, а кот получил жетон)

Пролог: Утро, которого никто не ждал

Строн проснулся от того, что кто-то смотрел на него. Он открыл глаза — на груди сидел Васька и пристально глядел жёлтыми глазищами.

— Ты чего? — прохрипел Строн.

— Ты сегодня встаёшь другим, — сказал кот. — Я чую.

Строн хотел отмахнуться, но замер. Васька прав. Что-то изменилось. Не в мире — в нём самом.

Он сел на кровати. Агата спала рядом, свернувшись клубочком — вампирша даже во сне выглядела красиво. Строн провёл рукой по лицу, нащупал щетину, шрамы, морщины.

— Старый стал, — сказал он сам себе.

— Старый, — согласился Васька. — И уставший. Пора.

— Чего пора?

— Отдыхать. Ты своё отстрелял.

Строн хотел возразить, но вспомнил: вчера они с Агатой зачищали подвал с упырями, и он первый раз за двадцать лет промахнулся. Дважды. Агата прикрыла, вытащила, потом молча перевязала царапину на руке. Ни слова не сказала, но Строн видел её взгляд.

Он поднялся, прошёл на кухню, достал фляжку. Сделал глоток. Коньяк привычно обжёг горло, но удовольствия не принёс.

— Ладно, — сказал он. — Пора звонить Громову.

Глава 1: Заявление об уходе

Громов сидел в своём кабинете. Рога он теперь не прятал, а даже гордился ими. Чеботарев принёс кофе, поставил на стол, крякнул.

— Виктор Степанович, там Строн пришёл. Говорит, дело важное.

— Пусть заходит.

Строн вошёл, оглядел кабинет. Раньше здесь сидел простой капитан, теперь — начальник управления по особым делам. Громов в демоническом обличье выглядел внушительно, но улыбался по-старому, кривовато.

— Здоров, легенда. — Громов поднялся, пожал руку. — Чего случилось?

Строн сел, положил на стол удостоверение.

— Я всё.

Громов не понял.

— В каком смысле?

— Ухожу на пенсию. — Строн откинулся на спинку стула. — Насовсем. Сдаю удостоверение, всё. Хватит.

В кабинете повисла тишина. Громов смотрел на Строна.

— Ты серьёзно?

— Никогда серьёзнее не был.

— А как же... — Громов замялся. — Нечисть? Заказы? Ты же легенда.

— Легенды, — Строн усмехнулся, — они в музеях должны стоять. А я устал, Громов. Отстрелялся.

Громов помолчал.

— Хорошо, — сказал он. — Но если что...

— Ничего не будет. — Строн встал. — Я теперь — гражданин. Пенсионер. Буду с Агатой на закаты смотреть, кота гладить.

— А кот? — Громов посмотрел на Ваську, который сидел на подоконнике и умывался.

— Кот — отдельный разговор, — сказал Строн. — Васька, иди сюда.

Кот спрыгнул, неторопливо прошёл к столу, запрыгнул на стул.

— Громов, — сказал Васька человеческим голосом, — мне нужна работа.

Громов поперхнулся кофе.

— Что?

— Работа, — повторил кот. — Строн на пенсию уходит, а я без дела сидеть не собираюсь. Я кот говорящий, призраков вижу, мышей ловлю. Могу в полиции служить. В вашем... как его... отделе по особым делам.

— Ты... ты серьёзно?

— У меня и резюме есть. — Васька достал из-под себя (откуда?) свёрнутый листок. — Могу приступить хоть завтра.

Громов развернул, прочитал. Почерк корявый, но разборчивый:

«Васька, кот. Возраст: неизвестен. Особые приметы: рыжий, говорит, видит призраков, имеет опыт работы с нечистью (личный референс — Строн). Профессиональные навыки: выслеживание, допрос свидетелей (разговорчивых мышей), моральная поддержка личного состава. Хобби: спать на холодильнике, пить сметану, наблюдать за призраками. Готов к командировкам. Оклад: 2 литра сметаны в день + сухой корм премиум-класса».

Громов положил бумагу на стол.

— Строн, ты это серьёзно?

— Абсолютно, — кивнул Строн. — Кот толковый. И лучше любого твоего оперативника. Не веришь — проверь.

Громов задумался. Потом достал из стола жетон — новенький, блестящий. Нажал кнопку селектора:

— Чеботарев, зайди.

Чеботарев вошёл, увидел кота на стуле, замер.

— Знакомьтесь, — сказал Громов. — Это Васька. Наш новый сотрудник. Оформишь ему удостоверение, форму, миску. И сметану в столовой добавь в рацион.

— Кот? — Чеботарев моргнул. — В полиции?

— Кот, — подтвердил Громов. — Говорящий, призраков видит. Уже умнее половины нашего участка.

Васька довольно заурчал, спрыгнул на пол, подошёл к Чеботареву и сказал:

— Веди, лейтенант. Покажу, как работать.

Чеботарев, потеряв дар речи, вышел. Кот важно потрусил за ним.

Строн и Громов остались вдвоём.

— Ну что, — сказал Громов. — Поздравляю с пенсией.

— Спасибо, — Строн достал пустую фляжку, посмотрел на неё, убрал. — Слушай, а у тебя к Леону с Аэлин не было новостей?

— Занятые, ****ь? — Громов усмехнулся. — Через две недели свадьба. В баре «У Волка». Ты, главное, не пей много, а то сентиментальным станешь.

— Я никогда не бываю сентиментальным, — буркнул Строн.

— Ага, — Громов подмигнул. — Конечно.

Глава 2: Свадебные хлопоты

Бар «У Волка» к свадьбе готовили всем миром. Волк лично драил каждый сантиметр стойки, русалка в аквариуме учила свадебную песню (на языке русалок она звучала как «любовь-морковь», но Волк переводил, что это очень романтично). Ума командовала украшениями, Вася таскал пиццу для гостей, Агата помогала Аэлин с платьем.

— Ты уверена, что хочешь венчаться в баре? — спросила Агата, поправляя фату. — У нас тут вампиры, оборотни, суккубы...

— А где ещё? — Аэлин улыбнулась. — Это наш дом. Все наши здесь. И потом, мы с Леоном уже давно семья. Просто теперь официально.

Леон в это время сидел в подсобке и нервно пил гематоген. Рядом суетился Громов в новом мундире (рога по-прежнему торчали гордо).

— Ты чего такой дёрганый? — спросил Громов. — Невеста красивая, всё будет хорошо.

— Я не дёрганый, — сказал Леон. — Я... волнуюсь. Это же навсегда.

— Навсегда, — согласился Громов. — Но ты уже вампир, тебе привыкать.

— Я не поэтому. — Леон отставил бутылку. — Громов, а ты... ты теперь начальник управления. А я зам. Это не будет странно? На свадьбе босс...

— Заткнись, — мягко сказал Громов. — Здесь я не начальник. Здесь я — друг, который принёс тебе в подарок бутылку молока. — Он поставил на стол литровый пакет. — Для храбрости.

Леон рассмеялся и впервые за день успокоился.

Глава 3: Свадьба

В день свадьбы бар «У Волка» сиял. Волк накрыл столы белыми скатертями, Ума развесила гирлянды, русалка пела так, что даже завсегдатаи в углу прослезились.

Строн пришёл с Агатой. Надел чистую рубашку (после долгих уговоров), причесался (почти). Агата была в тёмно-красном платье — сдержанно, но красиво.

— Ты сегодня не пьёшь? — спросила она, заметив, что Строн держит в руке стакан с соком.

— Пенсионер, — буркнул он. — Мне теперь нельзя. Здоровье.

— Врёшь.

— Вру, — признался он. — Просто хочу запомнить этот день.

Свадебная церемония была короткой. Регистратор (специально приглашённый из мэрии, привыкший к странным парам) зачитал положенное. Леон и Аэлин сказали «да». Обменялись кольцами — серебряным и эльфийским золотом, переплетёнными в один узор.

Потом был тост за тостом. Громов поднял стакан с молоком:

— За молодых! За то, чтобы они не передрались в первую же сотню лет. За то, чтобы гематоген не заменил любовь. И чтобы эльфийские песни не надоели вампирскому слуху!

— Это ты про нас? — усмехнулась Аэлин.

— Про всех, — отозвался Громов. — За семью!

Все выпили. Даже русалка подняла свой стакан с водой.

Ума выступила с речью:

— Я, знаете ли, пятьсот лет в аду прожила, а такой любви не видела. Там всё по расчёту: кто кого соблазнил, кто чью душу вытянул. А вы — настоящие. Леон, ты гематоген пьёшь, Аэлин — вегетарианка, а вместе вы — сила. Берегите друг друга.

Она всхлипнула. Вася подал ей платок.

Волк подошёл к столу, положил перед молодыми свой подарок — бутылку коньяка, которую хранил десять лет. Написал на салфетке:

«Откройте через сто лет. Я к тому времени, может, заговорю нормально».

— Ты уже заговорил, — сказал Строн.

Волк улыбнулся и показал жест: «Но всё равно — через сто лет».

Потом слово взял Васька. Кот взобрался на стул, обвёл всех взглядом.

— Я, как официальный сотрудник полиции, заявляю: брак зарегистрирован, нарушений не выявлено. Призраки, которых я вижу, тоже одобряют. — Он зевнул. — А теперь дайте мне сметаны.

— Васька, — строго сказал Громов. — Ты на службе.

— Я на свадьбе, — парировал кот. — Имею право.

Все рассмеялись.

Глава 4: Слеза

К вечеру гости разбрелись: кто танцевать, кто курить на улицу, кто досыпать в угол. Строн сидел за стойкой, смотрел, как Леон и Аэлин кружатся в медленном танце. Агата устроилась рядом, положила голову ему на плечо.

— Красиво, — сказала она.

— Ага, — кивнул Строн.

Они помолчали. Музыка играла тихая, русалка сменила репертуар на что-то совсем нежное.

— Знаешь, — начал Строн, — я ведь думал, что умру на задании. Что меня прикончат упыри или оборотни, или свои же, продажные. Не думал, что доживу до... до такого.

— До свадьбы? — уточнила Агата.

— До счастья, — поправил он.

Агата подняла голову, посмотрела на него. Строн смотрел на танцующих. Леон и Аэлин — вампир и эльфийка — кружились под светом гирлянд, и в их глазах не было ничего, кроме любви.

Строн почувствовал, как защипало в глазах. Он быстро отвернулся, сделал вид, что поперхнулся.

— Строн? — Агата взяла его за руку. — Ты что?

— Ничего. Пыль попала.

— В баре? Где Волк каждую секунду всё протирает?

— Ну, знаешь... — он махнул рукой.

Агата ничего не сказала. Просто придвинулась ближе и вытерла пальцем уголок его глаза.

— Слеза, — тихо сказала она.

— Не может быть, — прохрипел Строн. — Я...

— Скупую мужскую, — кивнула Агата. — Знаю. Я тоже плачу. Только у меня кровь вместо слёз, это не так красиво.

Строн посмотрел на неё. Потом на Леона с Аэлин. Потом на Громова, который отплясывал с Умой (рогами зацепил люстру, но никто не заметил). Потом на Волка, который стоял за стойкой и смотрел на всё это с непривычно мягкой улыбкой. Потом на Ваську, который спал на барном стуле, прикрыв морду лапой.

— Хорошие у нас ребята, — сказал он. — Странные, но хорошие.

— Семья, — поправила Агата.

— Семья, — согласился Строн.

Эпилог: Новый день

Утром после свадьбы Строн проснулся на диване в баре. Кто-то накрыл его пледом, под голову положили подушку. Агата спала рядом, свернувшись на втором диване. Волк уже гремел посудой на кухне.

Строн поднялся, прошёл к стойке. Волк поставил перед ним стакан томатного сока.

— Коньяк? — спросил Строн.

Волк покачал головой и написал на салфетке:

«Ты на пенсии. Пей полезное».

— Агата приучила? — вздохнул Строн.

Волк ухмыльнулся, кивнул.

В дверь вошёл Громов в полной форме, с жетоном и планшетом. За ним, важно вышагивая, следовал Васька с маленькой бляхой на ошейнике.

— Доброе утро, — сказал Громов. — У нас новое дело. Кто-то подложил бомбу в здание мэрии. Сапёры говорят — магическая.

— И вы пришли к пенсионеру? — Строн поднял бровь.

— Мы пришли к легенде, — поправил Громов. — Пенсия пенсией, но если город в опасности...

Строн посмотрел на него. Потом на Агату, которая уже проснулась и смотрела с дивана. Потом на Ваську.

— Ну? — сказал кот. — Встряхнём стариной?

Строн почесал затылок.

— Ладно, — сказал он. — Но только для разведки. Агата, ты со мной?

— Всегда, — ответила она, вставая.

— Волк, держи бар. Васька, ты с нами. Громов, докладывай по дороге.

Он надел старую куртку, проверил карманы — фляжка на месте, хоть и с соком. Вышел на улицу. Солнце поднималось над городом, освещая знакомые крыши.

— Строн, — сказала Агата, догоняя. — Ты же ушёл на пенсию.

— Я и ушёл, — ответил он. — А это так, консультация. Бесплатно. Для старых друзей.

Они пошли по утреннему городу. А в баре «У Волка» Волк достал чистую рюмку, налил коньяк — на всякий случай, для возвращения легенды.

Васька, семеня следом, вдруг запел тонким голосом:

— А я на службу поступил, сметану заслужил...

— Заткнись, кот, — сказал Строн, но улыбнулся.

КОНЕЦ