Имон Греннан. Инцидент

Середина октября, Массачусетс.
Мы едем по выжженым землям,
где обитает зверь (дракон или саламандра),
чей дом огонь.
Холмы словно лоскутное одеяло ведьмы:
золотая ржавчина, огненно -рыжая корица,
винная лихорадка, буйный лимон.
С наступлением темноты,
когда в большом котле бурлит подсоленная вода,
мы вчетвером собираеися у дровянного камина,
лениво перебрасываемся фразами
и в ожидании ужина.
Четыре омара, лежащие в картонной коробке
из супермаркета, шевелят клешнями
и неторопливо поглаживая друг друга
голубыми, как камень,
ногами-жезлами и щупальцами.
Их дыхание влажное пощелкивание,
воонообразное движение панцырей напоминает
наркотический бред пациентов
в психушке.
Глаза похожи на раздавленные ягоды
на стеблях.
Для них всё кончено,
но в этом тесном пространстве
они едва улавливают запах моря,
тень, в которой можно спрятаться, 
пока всё не уляжется.
Когда приходит время, мы включаем музыку
погромче, чтобы настроиться,
затем по очереди опускаем их в соевое масло и
ошпариваем,
после чего закрываем большой крышкой.
Схватив за хвост, я погружаю его в расплавленный свинец,
и, прежде чем отстраниться,
чувствую как он шлёпается о дно
и на мгновение,
прежде чем закрыть его крышкой,
вижу как всё тело изгибается назад,
а мозг взрывается и глаза без век
наливаются белым.
Мы оба молчим до тех пор,
пока крышка кастрюли не возвращается
на место и музыка снова не захлёстывает
нас, как приливная волна.
Через несколько минут мы вчетвером склоняется
над хрупкими розовыми ракушками,
раздвигаем их хрупкие створки, ощупываем белую
сладкую мякоть,
болтаем о том о сём.
Позже, ближе к безлунной полуночи,
когда я выбрасываю остатки в мусорный бак,
по своей руке снова пробегает знакомая дрожь,
и она, словно вспышка,
проносится по печальным звёздам.