7. Павел Суровой Тень золотой герцогини

ЧАСТЬ III. ТАНЦЫ НА КРАЮ ПРОПАСТИ

ГЛАВА VII. Жертва пешки и лотарингский закат

 1626 год вошел в историю Франции не звоном победных литавр, а глухим стуком топора в Нанте. Заговор Шале был первой по-настоящему крупной ставкой в игре Мари, и, видит Бог, она поставила на кон чужую голову с той же легкостью, с какой бросала золотой нищему у ворот Лувра.

 Анри де Талейран, граф де Шале, был юношей изысканным, пылким и безнадежно глупым в своей влюбленности. Он занимал пост хранителя гардероба короля — должность, дававшая доступ к уху монарха в те часы, когда Людовик был наиболее уязвим. Мари соткала вокруг него сеть из обещаний, полувзглядов и надежд, в которых бедный граф запутался, как муха в патоке.

Цена предательства

 Я нашел Мари в охотничьем домике близ Нанта за день до ареста. Она жгла письма — те самые, что могли стоить ей головы. Пламя в камине отражалось в ее глазах, делая их почти черными.
— Мари, — я шагнул из тени, не снимая запыленного плаща. — Рошфор уже в городе. Гвардейцы Кардинала перекрыли все выезды. Шале обречен. Ришелье знает о плане убийства.

 Она даже не вздрогнула. Ее тонкая рука подбросила в огонь очередной листок с золотым обрезом.
— Бедный Анри, — вздохнула она, и в ее голосе прозвучала нотка искренней, но холодной жалости. — Он так красиво клялся мне в вечной верности. Он полагал, что спасает Францию от «красного тирана», а на самом деле он лишь расчищал место для Гастона Орлеанского.
— Ты использовала его! — я схватил ее за запястье. — Он пойдет на эшафот, думая, что делает это ради твоей любви! Мари, еще есть время, я могу попытаться выкрасть его из тюрьмы... у меня есть пара верных ребят из роты...

 Она медленно высвободила руку и посмотрела на меня с пугающим спокойствием.
— Жан-Луи, не будь ребенком. В большой игре пешки жертвуют ради королевы. Если Шале спасется, Ришелье доберется до Анны Австрийской. А если он умрет молча — Кардиналу придется удовлетвориться одной головой. Это... математика власти. Ты ведь сам слышал Россиньоля.

 В ту ночь я видел, как арестовывали Шале. Он шел под конвоем, бледный, но с высоко поднятой головой, высматривая в окнах силуэт той, ради которой предал короля. Он не знал, что Мари в это время уже диктовала письмо к Кардиналу, полное смирения и «раскаяния».

 Казнь была ужасна. Неумелый палач — какой-то каторжник, помилованный ради этого случая, — нанес тридцать ударов мечом, прежде чем голова несчастного графа отделилась от тела. Весь Нант содрогнулся. Ришелье победил, но эта победа пахла бойней.

Конвой в изгнание

 Людовик XIII был в ярости, но он не мог казнить герцогиню де Шеврез — за ней стоял могущественный дом Роганов. Приговор был «милостив»: ссылка в Лотарингию, к двору герцога Карла IV.

 — Лейтенант Орильяк, — Ришелье вызвал меня в свой кабинет, который теперь казался еще холоднее. — Вы отправитесь с мадам герцогиней. Официально — вы глава ее конвоя. Неофициально... — он сделал паузу, рассматривая свои перстни. — Вы мой залог того, что она не свернет с дороги в сторону Мадрида. И помните: если она сбежит — ваша голова заменит мне ее на плахе.

 Мы выехали на рассвете. Карета герцогини, запряженная шестеркой лошадей, катилась по дорогам Франции, окруженная десятком мушкетеров. Но для нас это не было дорогой в изгнание.

 Как только Париж скрылся за горизонтом, Мари велела остановить карету.
— Жан-Луи, — она высунулась из окна, и весенний ветер растрепал ее волосы. — Снимите эту кислую мину. Ришелье думает, что наказал меня, отправив в Лотарингию. Он не знает, что Карл IV уже три года шлет мне стихи и обещания верности. Мы едем не в ссылку, мы едем заводить новых союзников!

 И началось наше странствие, которое я позже назову «романтическим конвоем». Днем мы скакали через цветущие луга Шампани. Вечерами мы останавливались в заброшенных замках или уютных трактирах, где хозяева, ослепленные блеском золота и красоты моей «пленницы», выставляли лучшее вино.

 В одну из таких ночей в замке близ Туля, когда мои люди спали мертвым сном после долгого перехода, Мари вышла на балкон. На ней была лишь тонкая шелковая сорочка и мой мушкетерский плащ, наброшенный на плечи.
— Посмотри на эти звезды, Жан, — прошептала она, прижимаясь ко мне. — Ришелье видит в них карту своих побед. А я вижу в них бесконечность возможностей. Шале мертв, но его смерть дала мне свободу. Лотарингия — это только начало. Скоро вся Европа будет говорить о «прелестной интриганке».

 Я обнял ее, чувствуя холод металла ее кинжала под тканью сорочки — она никогда с ним не расставалась. Я понимал, что я — всего лишь еще одна пешка в ее руках, быть может, чуть более любимая, чем Шале. Но в тот момент, под небом Лотарингии, я был готов сопровождать ее хоть в ад, лишь бы этот конвой никогда не заканчивался.
— Ты погубишь меня, Мари, — сказал я, целуя ее волосы.
— Возможно, — ответила она с той самой улыбкой из колыбели. — Но согласись, это будет самая красивая гибель в истории гвардии Его Величества.

 Завтра нас ждал двор Карла IV, новые заговоры и новые опасности. Но сегодня... сегодня у нас была тишина, запах сена и иллюзия того, что любовь может быть сильнее политики Кардинала.