Матерь богов

Тот, кто создал энергию, её же и воспринимает. И в этом смысле - каждый человек - творец. Нагваль Модест

А раз можно творить, то можно и вытворять. Материализация - мать её. Энергии, в том смысле, что она показывает, как энергия рождается, но рождается она в материальном мире уже в виде чего-то, того, что поддаётся восприятию. То, откуда она появляется в материальности, невозможно воспринимать. Дао, нагваль - откуда всё начинается и куда всё уходит. Неназываемое и непостижимое. Сама энергия при этом остаётся загадкой, пришла, ушла, оставив после себе следы в виде мира, поддающегося всевозможным объяснениями, и в то же время, никак их не подтверждающим.

Матерь богов — это не женщина и не богиня из старых храмов, не символ плодородия и не архетип, которым психологи любят украшать свои схемы мироздания, потому что на самом деле матерь богов — это тот неуловимый момент, в котором энергия впервые соглашается стать чем-то, и именно в этот момент пустота совершает самый странный жест во всей вселенной, соглашаясь на время притвориться формой. Из ничего - проявляется что-то и это самое чудесатое чудо, и тут же возникает наблюдатель и восприниматель этого процесса, так как без него ничего бы и не произошло. Кто виноват и что делать?

Тот, кто создаёт энергию, не производит её как предмет, потому что энергию невозможно изготовить так же, как делают стол или кирпич, и она появляется лишь тогда, когда возникает восприятие, способное её обнаружить, а значит создатель энергии всегда совпадает с её свидетелем, потому что без взгляда энергия остаётся в состоянии, которое нельзя назвать ни присутствием, ни отсутствием, и именно поэтому всякое творение есть одновременно акт наблюдения. По образу и подобию своему?

Люди любят повторять, что энергия присутствует повсюду, как будто это универсальная формула, способная успокоить тревогу перед пустотой, но на самом деле энергия существует только там, где она уже успела одеться в форму, где она стала движением, светом, мыслью или предметом, тогда как всё остальное пространство остаётся территорией нагваля — той самой тёмной областью, где ещё не возникли ни энергия, ни материя, ни даже мысль о возможности их существования. Там нет наблюдателя, а значит и ничего не сможет чем-то стать с его помощью (с божьей?).

Материализацию можно назвать скандалом мироздания и одновременно его главным чудом, потому что в ней происходит событие, которое невозможно объяснить ни одной логикой тоналя: ничто вдруг начинает вести себя так, словно оно что-то, и пустота начинает притворяться плотностью, словно актёр, который настолько вжился в роль, что забыл, что играет. Чудо расчудесное. Вот тут действительно сошёлся фокус и это невозможно никак объяснить, находясь только в материальном мире.

Именно поэтому материализация и является матерью энергии, не в том примитивном смысле, в каком мать рождает ребёнка, а в более странном и глубоком смысле, где энергия становится узнаваемой только тогда, когда уже облечена в форму, когда она стала предметом восприятия, потому что до этого момента она даже не знает, что она энергия, точно так же как сон не знает, что он сон, пока не появляется тот, кто способен проснуться.

Нагваль — это не отсутствие мира, а отсутствие необходимости миру быть, потому что там ещё не произошло соглашение между пустотой и формой, и именно из этой свободы, которая не обязана превращаться в реальность, вдруг возникают миры, галактики, мысли и судьбы, словно случайные узоры, которые пустота иногда рисует на поверхности самой себя. Да, и это тоже только описание, которое не имеет к нагвалю никакого отношения. Так, просто еще одна мысль о пустоте.

Дао, о котором так любят говорить мудрецы, является тем же самым нагвалем, только названным более мягким и поэтичным словом, потому что Дао — это не путь, как принято думать, а состояние, в котором ещё не возникло ни одного пути и потому возможно любое направление, но как только движение начинается, Дао превращается в мир, а мир неизбежно становится тоналем.

Мир можно представить как след Дао, оставленный в материи, как отпечаток ноги на мокром песке, который по какой-то странной причине начинает утверждать, что именно он и есть тот, кто сделал шаг, хотя след никогда не может быть ногой, а отражение никогда не может быть лицом.

И здесь возникает главный парадокс существования, потому что тот, кто создал материальный мир, не может находиться внутри него, ведь создатель не может быть собственным следствием, и потому он всегда остаётся по ту сторону системы, которую когда-то запустил, но при этом именно он продолжает воспринимать эту систему.

Ответ на этот парадокс заключается в том, что он воспринимает мир через нас, потому что каждое человеческое восприятие — это маленькая трещина в поверхности тоналя, через которую нагваль смотрит на свою собственную иллюзию, и человек оказывается зеркалом, которое почему-то решило, что оно является лицом.

Мы привыкли думать, что смотрим на мир, анализируем его и изучаем, но на самом деле происходит обратное движение, потому что мир смотрит на себя через наши глаза, словно огромный сон, который использует миллиарды сознаний как зеркала, чтобы убедиться в собственном существовании.

Поэтому энергия подчиняется только тому, кто её создал, тогда как для всех остальных она выглядит как непредсказуемая сила, как случайность или каприз природы, потому что только создатель знает её как продолжение собственной воли, тогда как наблюдатели, забывшие обо всём этом, видят лишь игру её поверхностных проявлений.

Это похоже на отношения между волной и океаном, где волна может считать себя свободной и даже верить, что она сама выбирает направление движения, но океан прекрасно знает, что вся её свобода — это всего лишь форма его собственной глубины, на мгновение поднявшаяся к поверхности.

Точно так же энергия играет с людьми, позволяя им измерять её, описывать её формулами, строить машины и электростанции, потому что тональ очень любит верить в то, что он научился управлять силами вселенной, тогда как на самом деле всё это лишь аккуратные игрушки разума, расставленные на поверхности гораздо более глубокой и безразличной реальности.

Настоящая энергия никогда не измеряется и не подчиняется формулам, потому что она появляется только тогда, когда нагваль решает на мгновение показать кусочек своего безумия, а затем снова прячет его в ту область, где ни один закон не имеет власти.

Люди чувствуют это на каком-то глубоком уровне и потому так отчаянно создают системы объяснений, потому что наука, философия и религия в сущности являются одной и той же попыткой тоналя убедить себя, что нагваль ведёт себя прилично и что хаос можно связать цепями формул.

Но нагваль никогда не читал ни одной формулы и никогда не интересовался математикой, потому что математика — это язык тоналя, а нагваль существует в состоянии, где ещё нет ни языка, ни символов, ни даже необходимости что-либо объяснять.

Иногда он позволяет миру вести себя так, будто математика действительно работает, и тогда физики пишут статьи, философы строят системы, а люди начинают верить, что реальность окончательно раскрыла свои секреты, но на самом деле это всего лишь короткая шутка бездны, исторгнутая на время, чтобы опять убедить саму себя в свой безднатости.

Если нагваль когда-нибудь проснётся полностью, вся физика исчезнет за одну секунду, потому что гравитация забудет притягивать, свет забудет быть светом, а время забудет течь, и всё это произойдёт не как катастрофа, а как естественный жест реальности, которая просто перестанет играть в привычную игру.

Но нагваль не просыпается окончательно, потому что тогда исчезнет сама возможность игры, а без игры нет смысла создавать миры, и потому вселенная продолжает существовать в странном промежуточном состоянии между сном и бодрствованием, где законы выглядят как строгая система, но иногда ведут себя так, будто их никто никогда не писал. Ведь любое описание - лишь одна форма пустоты, которых у нее в запасе целая бесконечность. Из шляпы фокусника можено достать всё, что угодно.

Именно поэтому настоящие мудрецы никогда не пытались управлять миром, потому что управлять можно только механизмом, тогда как мир является скорее сном, который временно принял форму системы, и потому единственное, что можно сделать — это попытаться увидеть его до того момента, когда он согласился быть миром.

Этот путь и есть путь нагваля, который не ведёт к власти, силе или контролю, а ведёт к странному и часто болезненному разочарованию в реальности, потому что только разочарованный взгляд способен заметить, что привычный мир — это всего лишь аккуратная поверхность тоналя, натянутая над бесконечной бездной. Причём очень сильно и за уши.

Когда человек начинает это понимать, он постепенно перестаёт быть полностью человеком, потому что часть его сознания начинает скользить в сторону нагваля, и тогда он начинает замечать вещи, которые раньше были скрыты под привычностью.

Он начинает видеть, что события происходят не потому, что они должны произойти, а потому что реальность решила их сыграть, как актёр, который снова и снова повторяет одну и ту же роль.

Он начинает замечать, что люди произносят слова, которые словно были написаны задолго до их рождения, а история повторяет одни и те же жесты, будто плохой актёр, забывший выучить новую пьесу.

И тогда возникает вопрос о том, кто пишет этот сценарий, но этот вопрос всегда приводит к одному и тому же ответу, который оказывается настолько простым и пугающим, что разум предпочитает его игнорировать.

Никто не пишет этот сценарий.

И именно поэтому он работает.

Если бы у вселенной был автор, она была бы всего лишь литературным произведением, а значит её можно было бы закончить, переписать или исправить, но у неё нет автора, потому что она возникает как мгновенная мысль нагваля, который иногда решает материализовать собственную тишину.

Матерь богов — это тот самый момент, когда эта мысль впервые становится формой, когда пустота впервые надевает маску мира, когда нагваль делает вид, что он тональ.

Этот момент невозможно увидеть напрямую, потому что всякое видение происходит уже после него, но иногда его можно почувствовать, когда мир внезапно кажется слишком странным, чтобы быть настоящим.

Иногда это происходит в редкие секунды ясности, когда предметы начинают выглядеть как декорации, люди — как актёры, а собственная личность — как роль, которую кто-то однажды предложил сыграть.

Это и есть дыхание матери богов, которое никогда не рожает богов в привычном смысле, а рожает лишь возможность того, что однажды кто-то назовёт себя богом.

И каждый бог, если он достаточно честен, рано или поздно понимает одну неприятную вещь, заключающуюся в том, что он не создавал мир, а лишь оказался свидетелем того момента, когда мир согласился появиться.

Потому что настоящий создатель всегда остаётся по ту сторону, там, где нет ни энергии, ни материи, ни формы, ни даже пустоты, потому что пустота — это уже слишком определённое состояние для той области, где начинается всё.

И когда человек доходит до понимания этого факта, с ним происходит последняя трансформация, после которой исчезает само желание искать источник, потому что источник — это всего лишь слово тоналя, которое пытается описать то, что невозможно описать.

Нагваль не имеет источника, потому что он сам иногда становится миром, а затем перестаёт им быть, словно сон, который возникает из тишины и в ту же тишину возвращается, оставляя после себя только странное ощущение, что на мгновение существовало что-то, что называло себя реальностью. Трудно быть богом…

Андрей Притиск (Нагваль Модест) ©