Зап-ки сл-ля. Кн3. Горьк хлеб сл-ля. Хабаровск -7

С какой радостью я убывал в отпуск! Сбросить многолетнюю тяжесть неподъёмного дела, а впереди более двух месяцев «счастья» (отпуска).
Правда, Иван Фёдорович попытался «сжулить» мои «не догулянные» в 1985 году три недели:
- А зачем Вам так много?!
- Товарищ полковник, Вы же обещали!
Моя ссылка на его обещание решила дело. Он, молча, подписал мой рапорт. Всё-таки он старался быть порядочным.
Рано утром я, усталый после длинного перелёта, прибыл в Махачкалу. Татьяна сразу же потащила меня на море. Там под шум волн я и досыпал.
И вообще мы много времени в тот отпуск проводили на море.

 
С 7 по 30 сентября 1986 года у нас с Татьяной были путёвки в Алуштинский центральный военный санаторий. Детей решено было оставить у моих родных в Развильном. После мучений с ними в Шмаковском военном санатории повторения этого не хотелось. Мама согласилась принять деток. Как оказалось, это было последнее посещение ими Развильного (и Татьяной тоже). Денис очень дурно себя вёл в наше отсутствие. Не учился, не слушал, безобразничал (закрыл как-то Ларису в доме на замок). Но Татьяна во всём обвинила мою сестру Ларису, переругалась с ней и с мамой. Короче, наш санаторий вышел нам боком. Отдохнули, называется.

В санатории был наплыв отдыхающих. Нас поселили в деревянном домике без удобств прямо на пляже. Вся «солидная» публика поселялась в главном корпусе метрах в двухстах от пляжа. И я, по началу, загорелся добиваться перевода туда. А потом понял, что нам-то здесь лучше, чем «тем» с удобствами. Бог с ним, сбегаю в общий туалет и душ, и пусть телевизора в комнате нет (есть только радио), но мы усыпали под шум волн. Утром любовались рассветом. Ещё до официального открытия пляжа утром и после его закрытия вечером мы могли проникать на пляж и плескаться в море.
 
Никаким лечением в санатории ни я, ни Татьяна, конечно же, не занимались: море и путешествия. По магазинам алуштинским бегали, детям одежду покупали. Да и просто интересно было безмятежно бродить по городу. Татьяна легко соглашалась на каждое моё предложение. Мы поднимались на холм, где был дом писателя Сергеева-Ценского (автора «Севастопольской страды»). Просто троллейбусом выезжали в тот или иной курортный посёлок. Так, захотелось мне посмотреть на недавно построенный санаторий «Крым» (там отдыхали представители стран-участниц Варшавского договора и Генерального штаба ВС СССР) в посёлке «Фрунзенское» – и поехали. Нас, правда, за ворота не пустили. Пустили в соседний военный санаторий «Фрунзенское». Тоже было интересно побродить. Вновь туда я попал в августе 2016 года уже с новой семьёй. Оба санатория на тот момент были объединены. Территория огромная: броди, сколько влезет. А жили в былой роскоши Варшавского договора (в одном из корпусов башенного типа у самого моря с прекрасным видом на него). И посёлок теперь назывался уже не «Фрунзенское», а Партенит. Всё течёт, всё изменяется.
Кстати, ездили и в Алушту. Нашего корпуса на пляже уже не нашли. Да и вообще вся набережная кардинально изменилась. Стало всё как-то скученно, шумно. И санаторий наш уже не военный (администрации Президента).

 

 
По выходе из отпуска я принял в производство уголовное дело в отношении подполковника Пославского, подполковника Зуева и др. (ст. 93 1 и 260 п. «а» УК РСФСР) о хищениях и злоупотреблениях в бригаде материально-технического обеспечения в пос. Томичи Амурской области. Оно уже более полугода расследовалось в ВП Белогорского гарнизона. Дело «хозяйственное», большое (13 томов, сложное в расследовании. Понятно, как оно расследовалось в Белогорске. – Никак! Мне его и изучить-то не дали. По приказу Меренкова я принял дело к производству до завершения изучения. Надо было производить следственные действия. Изучал дело «по ходу».
В группу мне дали капитана юстиции Г.Бусева. Были и другие, такие же никакие (Столяр, Бахтин). Хороших прокуроры держали «при себе». Руководство ВП ДВО знало об этом. Сам Меренков И.Я. (начслед ВП ДВО) охарактеризовал майора Столяра как «плохого» следователя. Зачем же, спрашивается, давал в группу?!
Я «засучил рукава» и с новыми силами принялся за работу. Ничего не предвещало какого-либо негатива. Моё дело в ВТ ДВО принял к рассмотрению подполковник Козлов.
Трибунал округа располагался на первом этаже нашего здания (прокуратура округа на втором этаже, следователи – на третьем). К судьям ходили запросто.
Козлов меня заверил: «Толя, дело рассмотрю, не переживай!».
Я и не переживал. И командование (прокурор округа) по итогам года меня даже поощрило. Правда, робко. Всего благодарность. Но с какой формулировкой: «За добросовестное и ответственное отношение к служебному долгу и высокие результаты в работе»!
- Ты подожди! Рассмотрит трибунал дело – тогда такое поощрение тебе будет! – пообещал Субочев И.Ф.
Перестраховывался Иван Фёдорович. И, как оказалось потом, неспроста. Что-то знал? Опыт подсказывал? Или просто чутье ситуации?
Ведь, думаю, неспроста и аттестацию мне в 1986 году не провели. Хватились только в 1988 году, когда встал вопрос о моём переводе в Европу. Объяснение Меренкова, кадровика и др. умилило меня: «Забыли!» Но ведь и я тоже как-то не подумал об этом в 1986 году, аттестация прошла «мимо меня». А то бы спросил, почему меня не аттестовывают.
У меня оправдание одно: я не чувствовал к себе изменения отношения. Наоборот, после окончания такого дела ко мне относились с большим доверием и уважением. Чешулько брюзжал, но, как я был уверен, это он делал «на всякий случай». Отношение ко мне изменилось во второй половине 1987 года после убытия Субочева И.Ф. к новому месту службы в Москву.
У меня от того времени сохранилась поздравительная открытка дознавателя по делу Павла Ольхова, с которым мы так много «наездили» в командировках по делу:
«Уважаемый Анатолий Иванович! Убеждён – в календарном году у нас есть, по крайней мере, два новогодних праздника.
Первый – условно-астрономический, который «массы» отмечают ночь с 31 декабря на 1 января.
Другой - безусловный, отмечаемый каждым из нас в отдельности, и связанный с новым годом нашей собственной жизни.
Поэтому – поздравляю вас с наступающим (или уже наступившим) Вашим персональным Новым годом. Пусть в Новом, 35-м, году Вашей жизни Вас ожидают профессиональные удачи и находки. Деловые успехи, семейные радости и счастье.
С уважением, Ваш философ-дознаватель П. Ольхов. 18.11.1986 года»

Паша, конечно, накрутил. Что скажешь?! – Философ. Он был офицер-двухгодичник – выпускник и преподаватель философии одного из Благовещенских ВУЗов. Там он удачно женился на дочке какого-то руководителя отдела обкома КПСС и свою армейскую службу проходил «поблизости» от дома. Его поздравление – это признание моего положения, статуса в то время.
Уже на следующий год меня никто не поздравит. Более того, по выходе меня из отпуска члены моей группы готовили мне злую шутку. Дело в суде «шаталось», руководство сменилось, а следом изменилось и отношение ко мне. И их, членов группы, в том числе. Они посчитали возможным «пошутить» надо мной, своим руководителем, обвинив во взятке и злоупотреблении. Не решились, сволочи. Хватило благоразумия. Но об этом - в своё время.
 


 
Почти год (по сентябрь 1987 года) я добросовестно трудился над делом Пославского. А дело было огромным. Только хищений по фиктивным счетам было 140 эпизодов. Десятки людей были замешаны в них. Я устанавливал всех фигурантов хищений, степень участия каждого, предпринимал меры по возмещению причинённого ущерба. Ущерб был возмещён более чем на 25 тыс. рублей. Понятно, что хищения были «не слабые». В армии воровали (и воруют) по-крупному.
 
На снимке (посередине) подполковник Пославский, которому я посвятил год своей работы.
Это дело у меня забрали, когда в суде стало «кувыркаться» дело в отношении Афонского и др. А месяц спустя после передачи мной дела другому следователю (уж не помню, кому), тот дело прекратил по амнистии. Тогда, в духе перестройки, стало модно всё оценивать в пользу виновного. А у Пославского были мощные покровители. Иначе не понять, как прапорщик с заочным (сдал экзамен в военное училище экстерном) получил погоны лейтенанта, дослужился до подполковника и получил полковничью должность. Там жена всем вертела.

Есть женщины в русских селеньях,
Их ласково «бабы» зовут.
Коня на скаку остановят
И…(что-то) ему оторвут.
                (по Некрасову)

Собственно, слышал, что у Ивана Фёдоровича такая же жена была. Говорят (опять же говорят), из военно-политической академии он был распределён капитаном-следователем в Ростовский-на-Дону гарнизон. Там он напивался, а потом отказывался идти домой: обхватит столб и твердит: «Не хочу идти к этому крокодилу!».
Когда жене сообщали об этом, она спокойно говорила: «Мой никуда от меня не денется!» Знала, что говорила. У неё были какие-то выходы на ЦК КПСС. Вот она и довела Ивана Фёдоровича до прокурора округа, генерала, а потом заместителем Главного военного прокурора сделала. И в Германию он поехал служить на завершающем этапе существования ГСВГ, и оттуда привёз себе какую-то иномарку.
Потом Андрей Леонидович Сагура (уже в ГВП) проводил проверку соблюдения Иваном Фёдоровичем необходимых формальностей при ввозе машины.
- Андрей Леонидович, я надеюсь, что какие-то недоразумения в Хабаровске не окажут влияние на результаты проверки? – Спросил Субочев Сагуру.
- Конечно, нет. Да и какие недоразумения могли быть?! – Ответил Андрей. Он был умный мужик.

Родичев С.Ф. (пожалуй, единственный) пожелал мне под Новый, 1987, год добра:

«Желаю Вам счастья, здоровья, успехов во всём в Вашей нелёгкой, но благородной работе, в офицерской службе…15.12.86 г.   С искренним уважением Родичев»

 
На фото я с Наташей на берегу Амура. Январь 1987 года.

В январе 1987 года у нас появился щенок. После того, как Сагуры завели себе щенка, мои дети загорелись аналогичным желанием. Я был противник. Собака - ещё один член семьи, и он требует ответственного отношения к себе. Его надо регулярно выгуливать. А как быть со щенком, когда поедем в отпуск?! Это же такая морока!
Но…заболели дети, и я не устоял. Когда спросил больную Наташу, чего она хочет, та выдала: «Биджу хочу!». Биджи была кличка щенка Сагур. Я сдался. Сказал Татьяне, что она может становиться в клубе собаководства в очередь на приобретение щенка. Та также хотела собаку, поэтому развила бурную деятельность. В клубе ей сказали, что можно без очереди приобрести щенка ньюфаундленда. Так у нас и появилась Блэкки («чёрная» по-английски). Кличку давал я. Её надо было придумать на букву «Б». Я и придумал. Она (собака), действительно, была чёрная.
У детей появилась игрушка. Она у них с рук не сходила. Правда, и платила потом им любовью и заботой. На море плавала возле Наташки, подставляя свой корпус или хвост. А когда мы ездили за город в лес по грибы, она «хвостом» ходила за самым маленьким нашим членом семьи - Наташкой. Опекала её.

 
На фото дети с собакой 07.02.1987 г.

В начале марта 1987 года у меня была командировка на Южный Урал. Работу предстояло выполнить в Челябинске и Магнитогорске. В чём она заключалась, уже не помню. А вот что было «вокруг» работы (или сверх неё), запомнилось лучше.
У нас никогда не было проблемы, где остановиться. От прокурора округа я всегда в таких случаях запасался ходатайством местному прокурору об оказании мне помощи, и она всегда оказывалась. Нас ведь, работников военной прокуратуры, немного, и, как правило, руководители знали друг друга.
В Челябинске нас с Павлом Ольховым разместили в отеле в центре города. Помню, что удалось выкроить время на экскурсию по городу и в художественный музей на выставку батика.
На экскурсии впервые услышал стихотворение Людмилы Татьяничевой о «военных» тяготах тыла.
Пусть не в меня в прямом бою
Вонзался штык чужой огранки,
Прошли сквозь молодость мою
Года тяжелые, как танки.
О, трудный марш очередей
За хлебом, клеклым от бурьяна,
И над молчаньем площадей
Суровый голос Левитана…
А дети в ватниках худых,
А вдов опущенные плечи.
Нет горше будней фронтовых,
Но эти - вряд ли были легче…
   Ты знаешь это. Ты видал
Цеха бессонные, в которых
Из гнева плавился металл,
А слезы превращались в порох.

Магнитогорск запомнился дымом десятков труб, памятником «первая палатка» со стихами Бориса Ручьёва, да его (Б. Ручьёва музеем-квартирой). Проводила мне экскурсию вдова поэта. Она же подарила мне две книги: одна о творчестве Ручьёва, а другая – книга его стихов из его личной библиотеки (вот как бывает!) со своей дарственной надписью: «На память о посещении музея Анатолию Ивановичу Магнитогорск 5.III.87 г. (подпись)»
 
Вот он Магнитогорск.
 

А в апреле 1987 года меня ждало большое путешествие в Туркмению и Узбекистан. Я посетил Ашхабад, Мары, Кушку, Самарканд, Гюлистан, Наманган, Ташкент. Причём, если в Узбекистане раньше я уже был, то Туркмению я увидел впервые. Это был такой прорыв в новое!

Да, сейчас город явно другой. И в смысле «внешности» и «внутренне». С того времени, как отсюда «ушёл СССР», страна превратилась в какое-то ханство с обожествлённым руководителем. Вот что с опаской писали журналисты о городе: «В туркменской столице дворцов и памятников (сами знаете – кому) становится всё больше. Причем, скульптурные изображения (сами знаете – кого) на коне, с конём, без коня и т.д. здесь принято полностью золотить. Блестят, сверкают на солнце». И ещё: «Ашгабат (Ашхабад) это многочисленные - приблизительно через каждые сто метров-портреты президента». Это о президенте Туркменистана.

 
А эта туркменочка могла быть и из того времени.

Я с головой (в пределах дозволенного командировкой по служебным делам) окунулся в познание нового края. Был в краеведческом музее, ездил (и купался) в подземном озере Бахарден. Жаль, что не удалось проехать в одну из древних столиц Пергамского царства - город Ниссу (время не позволило). Узнал много о том, как был присоединён к России этот край.

Кого здесь только ни было! Пленённые легионеры Марка Красса строили тут плотины, что до сих пор дают воду пригиндукушским оазисам. Караханиды и согдийские владыки селили здесь мастеров с Хуанхэ. Хорезмшахи лелеяли свою гвардию из чёрных рабов, привезённых из далёкой Африки. Век за веком вливались сюда гунские, тюрские, монгольские волны, с другой стороны стремительным вихрем неслись аравийские всадники. И всё это осело в горах и долинах, в безбрежных степях и пустынях, образую, несмотря на разность этнических типов, языков и наречий, единую великую культуру.
В девятнадцатом веке сюда пришла Россия и внесла свой вклад в развитие этого региона. Само завоевание произошло без каких-либо крупных сражений, малыми силами, с повсеместным успехом именно благодаря высокому уровню русского востоковедения в самом широком смысле этого слова.
С первого же дня практика русского прихода в Среднюю Азию дала ясно понять всем её народам, что не будет без ума вмешиваться во внутреннюю жизнь, верования, исторически сложившиеся обычаи, а в политическом смысле станет гарантом мира и стабильности. Это очень важно было здесь, где межфеодальных, межродовых, межклановых и т.п. войн насчитывалось до двухсот и более в году. И было это всегда, от сотворения мира.
Когда русский батальон высаживался на косе Кизил-су у будущего города Красноводска, то командир батальона точно знал, с каким прибрежными иомудским родом вести ему переговоры о проводнике через пески, сколько в роду кибиток, каковы пристрастия и привычки того или иного сердара и аксакала этого рода, как другие иомудские, чоудурские или текинские роды будут в этом случае относиться к нему – очевидному союзнику этого рода, сколько вёдер воды в сутки и какого качества можно взять в том или ином колодце на всех вариантных путях через пустыню и многое другое. Не говоря уже о том, что при батальоне были квалифицированные толмачи, и сам командир досконально знал местные обычаи, мог объясняться по-туркменски, по-персидски и даже по-английски в случае незапланированной встречи на неисповедимых путях колониальной войны.
Собственно, лишь в отдельных пунктах русские военные экспедиции встретили вооружённое противодействие. Так, в крепости Геок-Тепе, оснащённой пушками и имеющей значительный гарнизон с иностранными советниками, русским было дано сражение. После быстрого поражения сражавшиеся ушли в ближние горы и в пустыню. Однако через три дня они вернулись и вместе с военальниками–сердарами вступили на русскую службу. Хивинский хан, эмир Бухары и более мелкие владетели посчитали удобным для своих государственных образований, родов и племён такой обоюдовыгодный союз с русским государством.
Генералы из русской администрации первым и непреложным законом для колониальных чиновников ввели обязательное знание местного языка. За это увеличивали жалованье. Неприменение любых форм насилия по отношению к сложившимся здесь постулатам нравственности стало законом.
В древнем Мерве, легендарной Александрии-Антиохии, где среди холмов из человеческих черепов прошёл плугом Чингисхан, чтобы никогда больше здесь ничего не росло и не строилось, с помощью европейских фирм было сооружено образцовое водополивное хозяйство с современной плотиной и первой в Азии гидроэлектростанцией, названное в честь российского императора Александровским.
А вот нарушение законов природы при советской власти привело к плачевным результатам. Что было: конец Аральского моря, и превращение плодородных пустынь в солёные топи, разрушение структуры древних оазисов, поставленные на грань исчезновения великие достижения многотысячелетней культуры. И это лишь зримая часть исторической драмы.
Элита – это вовсе не ругательство, тонкий слой её, как чернозём, создаётся веками и тысячелетиями. Составляли эту элиту разные люди. От великого князя-наместника до земского врача родом из крепостных крестьян.
Навстречу им естественно раскрылась тысячелетняя этика элиты древних и великих этносов Востока.
Два батальона русских солдат за небольшое количество лет без шума, миллиардных вложений и вдохновляющих лозунгов построили трансазиатскую железнодорожную магистраль через две мировые пустыни с сыпучими песками, меняющими русла реками, зонами катастрофических землетрясений. И еще отводы от этой главной магистрали в глубину гор, к самому порогу Индии. Мосты ещё стоят на месте, и ни один кирпич не выпал из виадуков.

По одному из таких «отводов» я и проехал на поезде до самой южной оконечности нашей страны – небольшого города Кушка в долине одноимённой реки на границе с Афганистаном. Теперь это город Серхетабад.
Этот город расположен в узкой долине. Очень зелёный. В момент моего приезда здесь цвели белые акации и над городом стоял такой родной с детства аромат цветов этого дерева. На юге Ростовской области акация – наиболее часто встречающееся дерево.
В Кушке сохранился один из четырёх огромных каменных крестов, поставленных в 1913 году в честь трёхсотлетия дома Романовых в крайних точках российской империи. На юге это была Кушка («Дальше Кушки не загонят, меньше взвода не дадут» - поговорка военных курсантов того, а потом и советского, времени). Я не мог не засвидетельствовать себя у этого монумента. Жаль, фотографии плохими оказались.
 
Моё письмо в Развильное из Самарканда (22.04.87 г.): Здравствуйте, мама, папа, Лариса, Саша! Задержался я с ответом. Извините. Всё езжу. Сейчас – в Самарканде, а до этого был в Марах, Ашхабаде, Кушке. После Самарканда должен ещё выполнить работу в Гулистане и Намангане, затем выезжаю в Ташкент и самолётом – в Хабаровск. Тяжело даются эти переезды. Не поспишь. Не поешь. Очень грязно. В Марах я отравился продуктами, два дня не мог есть. С гостиницами тоже туго. Хорошо, что здесь встретил товарища ещё по Краснодару, живу у него. В Хабаровске ещё холодно, хотят в шинелях, а здесь – жара, в рубашках жарко. На работе и дома всё по-прежнему. До свидания. Толик
 
Из Самарканда мой путь лежал в молодой областной центр Узбекистана - город Гюлистан («страна цветов»).
В Гюлистане я «надыбал» магазин рядом с военкоматом, где для русских продавалась молочная продукция. Дня три я в Гюлистане работал и питался только молочным из этого магазина. Так надоела за время командировки исключительно мясная пища в местных столовых. Я готов был питаться три раза в день кефиром и пряниками.
В этом городе я впервые столкнулся с проявлением местного национализма. Их (эти проявления) потом назовут признаками «феодально-байского сознания у отдельных руководителей». Будет уголовное дело о «плейбаях» (руководителях республики Узбекистан): дело Рашидова и др.
Этот случай заставил меня ещё тогда задуматься о том, что не всё было ладно с подбором и воспитанием здесь руководящих кадров.
А дело было так: Я выкроил время, чтобы посетить рекомендованный мне для посещения местный краеведческий музей. Там была большая экспозиция, посвящённая преобразованию пустыни, ранее называвшейся «голодной степью», в центр хлопководства. Мне же всё было интересно!
Сразу у входа ко мне «приклеился» какой-то неприятный тип. Моя ли славянская внешность ему не понравилась или моя военная форма (а я всегда в командировках был в военной форме), а может, то и другое вместе. Он следовал по музею за мной. И вот когда я взял для ознакомления одну из брошюр о преобразовании местной пустыни в оазис (все посетители брали, и им замечаний не было), тип тут же потребовал: «Положи на место!»
- Почему? – удивился я.
- Я не хочу! – последовал ответ.
- А кто Вы? – удивился я такой недружелюбности.
- Я – хозяин этого музея. – Заявил он.
- Директор? – уточнил я.
- Нет, хозяин! Я создал этот музей.
Он предложил мне покинуть музей. На вопрос, кому я могу обжаловать его действия, последовал ответ: «Никому!»
Но я не мог оставить такое проявление хамства с душком национализма. Я обратился в обком партии, благо он был неподалеку. Меня выслушали, согласились, что поведение директора музея было «безобразным», не свойственным «гостеприимным узбекам», и заверили, что будут предприняты соответствующие меры воздействия.
Чем всё закончилось, не знаю. Я уехал, а сообщений по результатам рассмотрения моего обращения так и не поступило.

Наманган в памяти не остался, как собственно и Ташкент (что я делал, видел там). Командировка была длительная, напряжённая, я устал. Осталось общее восхищение увиденным «кусочком Востока». Я увидел его в самый красивый период, когда ещё не было сильной жары, всё цвело и благоухало, а по ночам на небе висела такая луна! Улетал я из Ташкента под песню (её транслировали в самолёте) о Востоке ансамбля «Ялла»:

На Востоке, на востоке
Что за небо без луны.
На Востоке, на Востоке
Что за жизнь без чайханы.
В то время эта песня и этот ансамбль были очень популярны в СССР. 

Перед днём Победы (08.05.1987 г.) Ивану Фёдоровичу Субочеву присвоили звание генерал-майора юстиции. Мы, офицеры прокуратуры, поздравили его с этим событием и сфотографировались вместе с ним в зале на третьем этаже (через стену от моего кабинета).
Места в первом ряду заняли лица приближённые. Андрей Леонидович Сагура занял очень «видное» место во втором ряду. Я пытался пристроиться рядом, но Андрюша не захотел «делиться местом», и мне пришлось занимать «край» ряда.
Итак, справа от Ивана Фёдоровича – майор Степаненко. Он после «удачного руководства стажировкой курсанта - сына Субочева И.Ф.», стал доверенным лицом его отца. Далее - начслед И.Меренков. Потом подполковник Титов. Фамилию четвёртого уже не помню.
Слева от Ивана Фёдоровича – подполковники Гусев (секретарь парторганизации), Рязанов (живём сейчас в одном микрорайоне поблизости друг от друга и порой встречаемся в парке), Ермаков. Четвёртого не помню.
Второй ряд справа налево: я, Володя Матус, кадровик Ченцов, Антишкин, Сорочка, Глотов, Руденко, майор (фамилии не помню), Сагура и подполковник, фамилии которого уже не помню).
 
А вскоре после этого Иван Фёдорович уехал к новому месту службы в Москву. На его место пришёл генерал Гуринович из САВО. Он был местный (мать – нанайка). От него много ожидали, но… Меня он не то, чтобы «гнобил». Нет. Он ко мне относился равнодушно. Иван Фёдорович мог и поругать, часто необоснованно, но мог и похвалить, проявить заботу. Этот же был как бы холоднокровный. Ему было «всё равно». Он приехал «домой» и больше ему ничего не надо было.

Ещё Иваном Фёдоровичем отпуск мне в 1987 году был запланирован на июль, и я взял на всю семью путёвки на военные турбазы «Боровое» (Москва) и «Разлив» (Санкт-Петербург) с 8 по 27 июля. В Развильное детей Татьяна везти не хотела, тёща тоже не бралась, пришлось брать путёвки и на обоих детей.
После завершения Денисом учёбы, Татьяна собралась в Махачкалу («Детей надо везти на море. Мы потом к тебе в Москву прилетим»). Недели две-три мне пришлось быть одному. Но это же не два-три месяца, как в прошлом, 1986-ом, году.
Чем занимался в это время и как переживал долгую разлуку с семьёй?! Да, как и в прошлом году, старался, чтобы свободного времени не было. Утром бегал по набережной Амура. Вечером – плавал в бассейне или стучал в теннис у стенки там же, на стадионе им Ленина. Ну, а вообще-то в полную меру был загружен по делу Пославского. Руководил следственной бригадой. И самому приходилось выезжать на обыски, но это были обыски «дома» (в Амурской области и Приморье).
Вспоминается такой момент. Пославский был очень косноязычен (ну, понятно, человек не имел какого-либо образования, никакого, даже самого элементарного). Подчинённые же у него были очень грамотные офицеры. Им резала слух безграмотная речь командира бригады. «Перлы» его речи они записывали в «Русско-Пославский словарь». Придумали же!
Жалею, что не переписал у них этот словарь. Вспоминается только его фраза: «Тополи воду сосют».

Из Махачкалы шли письма, но они были уже не такие «тёплые», как годом ранее.
Как-то отстранённее стала сама Татьяна. Реже, под различными предлогами, стала писать мне. Не было лирических воспоминаний о наших встречах в Махачкале.
А я-то как старался! У меня по отношению к ней было всё по-прежнему.
24 июня у неё был день рождения. Перед их отъездом я добыл для неё красивую комбинацию, производства Югославии (это тогда граничило с «капиталистическим» миром, то есть не какая-то там Польша, Болгария и даже не Венгрия). Мы с Деней запрятали её в какие-то Денины вещи, до которых Татьяна не должна была сразу добраться. А утром в день рождения матери он должен был поцеловать её от меня, поздравить с Днём рождения и вручить «от нас» подарок.
Деня всё так и сделал.
 
 
 
 
Ниже – выдержки из писем Татьяны о детях. Скучал я по ним, и их «тепло» меня грело.
20.06.87 г.: «…Натка долго не могла успокоиться, что ты с нами не полетел. Плакала, всё спрашивала: «Мы с папой встретимся?...»
24.06.87 г.: «…Вчера Денис сел читать историю СССР для 10 класса. Мне не верится. С утра к нему приходят друзья… Он им рассказывал «Белый клык»… В Хабаровске с друзьями были одни интересы поджечь, облиться водой. Здесь они на лавочке сидят, рассказывают друг другу, кто, что читал, где был. Денис им рассказывает про Китай, где ты бываешь в командировках, что ты был в Кушке. Я ему, шутя, говорю, что же ты военные секреты выбалтываешь. Он так испугался. Он всему верит…»
28.06.87г.: «Денька читает Васе лекции о вреде курения. Вспомнил, что было написано в природоведении. Книжку о курящем медведе. Политработник из Дени будет чудо»

 
Моя семья в то лето
 
Это была первая поездка детей по «собственным» путёвкам. Теперь у каждого из них было своё место в автобусе, поезде, в столовой, в гостинице. Наташка во время экскурсий спокойно спала на «своём» месте рядом со мной. Экскурсий было много: в Москву, Сергиев Посад, Суздаль. А в Ленинграде – по городу и в загородные императорские резиденции.
После завершения экскурсионной программы у нас оставалось ещё недели три (дальневосточный отпуск у меня был 47 суток). Мы съездили к Татьяниной бабушке в Баку.