Ладошка. Глава 10. На работе

И даже придя на работу, Марина, не могла понять, что происходит вокруг. Все почему-то относились к ней с почтением и уважением, а не как к простой экскурсоводке, вот, например, охранница. Нет, не та, которая застукала её в запаснике - вторая охранница, которая была, полной противоположностью первой. Они работали день через день, и для Марины это были чёрные, и белые дни. Белые - когда работала Любовь Викторовна и чёрные - когда работала Изольда Робертовна. Какое точное имя ей дали родители, оно идеально характеризовало её: Изольда - Изо Льда, ледяная женщина. Её легко было представить в лагере Гестапо или Освенциме, она была крепкая, коренастая от слова чересчур, всегда в одном и том же черном костюме, тройке. В этом костюме она ходила как будто, лет сорок уже, но он все ещё был приличным идеально выстиранным и наглаженным. На нём не хватало на нем нацистских шевронов, ну типа “Отряд Геринга” или “Мёртвая голова” так бы картина была полной. Причёска тоже была подобающая: неизменно тугой конский хвост, всегда ярко накрашенные красные губы, не красные, а алые, да что уж говорить более противного вызывающего цвета, сложно было себе представить. Так вот, Изольда, именуемая на местном сленге никак иначе как: - Цербер, - подняла голову от своей конторки, на проходной и вместо обычного: «Чего опаздываем?»;  «Я на вас Марину докладную напишу за систематические опоздания!» Сказала совсем непонятное: «Мариночка, ты так хорошо сегодня выглядишь, такая румяная, такая цветущая, влюбилась, что ли?» У Марины рот открылся от изумления, такого длинного предложения в свой адрес, она ещё не слышала ни разу с момента устройства на работу, ладно длинного, ещё и приятного. Румяная, ну потому что бежала бегом, а цветущая? Марина чуть в растерянности, натянула самую милую улыбку, и поблагодарила «Цербера» за комплимент, ну, то есть уже не Цербера, а Изольду Робертовну.
- Пожалуйста, Мариночка, проходи, кстати, как переоденешься, зайди, к Петру Прокофевичу, он тебя уже с утра ждёт.
- Капец, - подумала Марина, вот и доигрались, вот он и хороший день, вот оно и везение во всем.
Пётр Прокофьевич был директором музея. Именно он не пускал платные выставки, даже на порог, именно благодаря ему, музей, стал именно таким, каким он был, то есть старой грудой барахла. Но, если честно, Пётр Прокофьевич, был тоже старой грудой барахла, но ему это никто сказать не мог, ведь он управлял музеем с момента открытия. Это был бледный старикашка, сильно в теле, с сильно лысой головой и сильно правильными устоями. Белое - это белое, чёрное, это чёрное, по-другому быть не может. Ленин, спаситель, Сталин грабителей и ни в какую сторону, ни на миллиметр, его нельзя было сдвинуть, он в каком-то смысле и олицетворял этот музей: полненький, лысенький, потненький, одним словом – «Пень». Всегда с галстуком и недовольным выражением на лице, как будто, только что, положил в рот пару долек свежайшего лимона. Так вот в кабинете у Петра Прокофьевича, Марина была всего один раз, только тогда, когда устраивалась на работу. Больше посещать ей это, сакральное место не доводилось. В первый раз она была впечатлена не на шутку, при виде огромного письменного деревянного стола с резьбой в стиле Людовика Четырнадцатого. Вся мебель в кабинете из красного дерева, ну или отделана красным деревом. Идеальный порядок и педантичность во всем. На стене портрет, конечно же, Ленина. На столе аккуратная стопка бумаг, два остро наточенных карандаша, золотая ручка на специальной подставке и нож для открывания писем, который напомнил кортик НКВД. Никакой электроники вокруг: ни ноутбука, ни компьютера, ни планшета, ни даже электронных часов. На столе большой механический будильник. Почему механический? Потому что ни один электронный будильник не сможет так противно, механически, щёлкать, отмеряя секунды. В кабинете было одно кресло, в котором восседал сам «Великий Пётр Прокофьевич», и один стул: простой, неудобный, деревянный; стул для посетителей. Садясь на этот стул, сразу становилось ясно, кто тут босс, а кто сидит на жёстком стуле. Так вот, по ощущениям, второй поход к Петру Прокофьевичу, не сулил ничего хорошего. К тому же, - Ждёт с утра, -  это совсем пугало. Быть может, «Цербер» закидала его донесениями о моих опозданиях, и он прямо сейчас укажет мне на дверь. - Ты посмотри, как они все обстряпали. -Изольда, милая такая, наверное, знает, что я последний день на работу пришла, вот и решила по глумиться: - Мариночка, хорошо выглядишь.  - Ох, сразу я поняла, что, что-то здесь нечисто. Хотя, она такая искренняя была такая приятная. Даже не могла представить, что «Церберы» бывают приятными, без притворства, без лицемерия, а просто по-хорошему, по-человечески. - Ну и ладно, ну и уволят, найду работу поближе к дому. Да и денег побольше будет. Вот в доставку, например, пойду или Вайлдбериз, или Озон. Сейчас там все работают. А если уволят, так кто работать тогда, кто будет? Сам «Пень», что ли, в зал пойдёт? Да при его комплекции он попросит отдышаться уже к середине второго коридора. Нет, наверное, не увольнять, и не за прогулы вызвали. А зачем тогда? И тут Марину прошиб, холодный пот, аж зубы застучали: Марина вспомнила про ладошку. А если в запаснике, установили камеру видео наблюдения, и Пётр Прокофьевич уже знает, что она нашла артефакт, и не просто нашла, а нашла и украла, вынесла, домой, обманув доверчивую охранницу. Ох, ещё и охраннице достанется. Могут даже подумать, что мы в сговоре, мало того вышибут с работы, да ещё и дело заведут уголовное. Сейчас вспомню, это называется О.П.Г. - организованная преступная группка. - Какая группировка? Пожилая охранница, да малолетняя экскурсоводка? А что, может быть и так! Кто будет разбираться? Следователь! И этот следователь, как раз сейчас сидит в кабинете Петра Прокофьевича, и с утра они вместе дожидаются её прихода. Блин. Блин. Блин, что же делать? Точно, они всё знают и сейчас она только переступит порог, сразу начнётся допрос с пристрастием: - А где нашла? - А где она сейчас, эта «Ладошка»? - Где, где дома! То есть то, если бы она была с собой, то теоретически можно было бы тихонько пройти в запасник, кинуть её на полу под какой-нибудь стеллаж, ну и всё: мол не видела, не брала, ищите, не найдёте. Но «Ладошка» была дома. А если сейчас покажут ордер на обыск? Она пропала, так как «Ладошка», так и лежит на прикроватной тумбочке. Фу. Что же делать, бежать, бежать, куда? Домой! Сказать, что живот прихватило, нет, это будет сверх-подозрительно. Да если Цербер дружелюбно впустила, совсем не факт, что так же дружелюбно выпустит. Если вообще её теперь выпустят! Ловушка, захлопнулась! Что делать? Иду к Петру Прокофьевичу, а там посмотрим. - Может, зря паникую, - подумала Марина, - может, все не так уж плохо, ведь сегодня у меня самый удачный день. Это между прочим подтвердил и водитель маршрутки, и машинист поезда, и даже Изольда Робертовна. Ну, испортит Пень день, значит, испортит, Пень день, здорово даже в рифму получилось, но он не испортил.



Читать с первой главы - http://proza.ru/2026/04/08/1299

Читать следующую главу - http://proza.ru/2026/04/08/1324