Отдохнул, блин

Помнится, в далёком детстве попал
я в деревню где-то на Смоленщине.
Льняные поля, рощицы, дом большой, в два этажа из красного
кирпича. Оставили меня там предки у какого-то знакомого их знакомых, а сами уехали по своим непонятным  делам. Было мне тогда лет 8-9, кажется. Поселили меня на втором этаже в комнате с диваном и котом.

Утром поставили мне на завтрак миску литра на два с ихним супом -- сверху гущи жир плавает с палец толщиной, всякого накидано. Ем. И тут в ложке мне попадается куриная голова, вернее вываренный её череп с, бля, клювом.

Выскочил на улицу, но блевануть не успел -- привлёк мое внимание пьяный мужик с бараном между ног. А мужик барану за рог башку к верху задрал и давай ножом тому по горлу пиликать. Какая-то тётка ему кричит -- нож, мол переверни, тупой стороной режешь. Ну, мужик нож перевернул, баран захрипел... Дальше мне стало совсем не интересно.

Знакомый знакомых на серой, как местная пыль, «Волге» отвёз меня по его делам на ферму. У ворот коровника спал дядька без одежды. Совсем. Спиной он упирался в косяк ворот. Из носа его вытекла сопля длиной с поп метра и, свисала, не отрываясь. К мужику подбежала девка, намотала соплю на палец и ловко сбросила её на землю.
Девка сказала, что дядька быка кувалдой оглушил и кровь пустил. Теперь, -- выпивши, конечно, -- отдыхает.

На свиноферме знакомому знакомых принесли свиную голову. Во -- сказал тамошний мужик, --  свежак, ещё моргает...
Голова смотрела на меня с невыносимой печалью.

Обратно мы вернулись к обеду. На столе стоял чугунок с той же утренней похлёбкой, рядом другой с запечённой кровью.
А вот и свиные ушки -- сказала хозяйка. Я не стал рассматривать, что она поставила на стол и пошёл гулять на пасеку. Пчёлы ужалили меня раза три, не больше.

Соврав, что врачи запретили мне есть мясо, я питался огородной растительностью, соленьями, пирогами, грибами и яйцами. На меня смотрели с подозрением -- городской!

Поездка в ночное обошлась без приключений, но езда на лошади рысью и без седла -- то ещё удовольствие. Хорошо , что по малолетству яички ещё не выпрастовались наружу.

Моё деревенское лето продолжалось по той же колее, а именно -- умерла мать знакомого знакомых, женщина тучная, та что угощала свиными ушками.
Все ходят грустные, даже собака, которая меня в первый же деревенский день укусила за икру.

Умерла и умерла, мне то пофиг, но засада была в том, что гроб с покойной стоял на обеденном столе на первом этаже. Кушали на кухне, но оттуда был виден синий гроб, поэтому аппетит сразу пропадал.

Жара стояла знатная и из гроба стало пахнуть. Потом вонять. Откуда-то приехал деловой мужик, нацепил на себя резиновый фартук, сунул в ноздри вату, выпил пол бутылки чего-то мутного и пошёл что-то там химичить с покойной. Через час вынес два ведра с кишками (так говорили), допил мутное и уехал.

Вонять стало меньше, но все спали на сеновале. Даже собака.

Родители приехали как раз в день похорон. Толпой сходили на кладбище, закопали гроб, вернулись и сели кушать. На улице. К вечеру деревенские напились и начали драку. Я с родителями как раз садился в серую «Волгу», чтобы ехать на ж.д. станцию, когда раздался бабий визг -- Ваську мово зарезали, иродыыы!

Шофёр нажал на газ и весь этот деревенский шабаш накрыло облако пыли.

После столь занимательного отдыха, мне казалось, что у меня хватило бы смелости читать «Вий» ночью, на кладбище, при свете Луны.

Но это только казалось.