Элетрички

В электричках сегодня катался. Туда и два раза обратно. Не Ерофеев, конечно, но кое-что видел. 

Сразу же на Финляндском вошла тётка с баулами и давай продавать пластыри от всего. Потом был мужик со скотчем и батарейками мирового уровня дюрасел. Народа было мало и те вялые. Торговля не шла. Да и торгующие особо горло не рвали. 

Неподалеку сидела компания молодежи, которая беспрерывно раздражала всех своим громким смехом. Через пару остановок им стали делать замечания, все те же, что не менялись десятилетиями: ржёте как лошади, в нашу молодость такого не было, и ну и молодежь пошла. Полностью согласен. Не поколение, а *** знает что. Всех на Колыму. Но электричка шла чутка не туда.

А ещё рядом сидел очень вонючий дед с велосипедом. Сначала, я думал, что воняет от его велосипеда, потому что колёса были изгвазданы всяким подозрительным. Но потом перед Финляндским, он выкатил своего боевого коня в тамбур, а сам вернулся и сел. Тогда я понял, что воняет от самого деда. Говном и самим дедом. 

В электричке был певец. Они, сука, всегда есть. Им здесь мёдом намазано или говном. Он был из тех унылых уебков, которые не умеют ни петь, ни играть. Они буквально насилуют инструмент и случайных пассажиров. Пел этот пидорас про "прекрасное далёко", которые, увы, было жёстоко к нам, пассажирам. Причём,я ехал с Финляндского во Всеволожск он пел и примерно через час ехал обратно, снова эта гнида. Дать ему денег, чтоб не пел или... дать ему ****ы, что он больше никогда не пел. Нюанс.


Когда ехал туда, рядом сидела бомжиха. Я почему-то нашёл её милой. Обнюхав воздух, который нас связывал, я не нашёл его слишком уж отвратительным. Бомжиха посапывала, пуская слюни. У неё была розовая сумка и чёрные от грязи ногти, которыми она, возможно, роет могилы, добывая себе пропитание. А потом запел этот долбоёб про "прекрасное далёко" и бомжиха в моих глазах стала ещё прекраснее. Жаль, что она она вышла в Бернгардовке, а мне надо было на следующей. А то бы я её непременно проводил через лес к бабушке.

Обратно я заскучал. Бомжиха не села на Бернгардовке. Рядом вонял дед. Было много велосипедов, которые занимали слишком много полезной площади. Девушка в розовом пальто закатывала глаза и криво улыбалась. Какая-то тётка, похожая на монахиню, ходила туда-сюда по вагону и помогала решить кому-то на том проводе задачку по математике. Если сложить минус восемь и минус двадцать, то будет минус двадцать восемь. Согласен? Я, да. Возможно, на том проводе был её муж,прикованный к батарее. Был ли он согласен, не знаю. Что значили цифры -8 и -20, возможно, что-то сокральное. Минус восемь попыток бросить пить. И минус двадцать попыток удовлетворить эту монахиню. Всё тщетно, минус двадцать восемь как есть. 

Электрички убитые. Не то, что у них в Москве, у нас тут не там. До нас, как говорится, не дошло. И не надо нам подачек. Зато бегай из вагона в вагон от контролеров, сколько душе угодно. Станций со свободным входом и выходом, навалом. 


Ещё бросилось в глаза, что почти не пьют. Видимо, стали лучше жить. То, что это запрещено, никого никогда не останавливало. За всё время увидел только одних ребят с пивом. Цедили они его неспешно. На контроль внимания не обращали. И были явно не из этого мира. Случайные пассажиры, как я. 


А на Лавриках я сошёл. Со всего состава там вышло всего трое. Я пошёл направо, а они налево. Хотя там ничего нет. Там пустоши и бескрайние хляби. А направо Мурино и деревня Лаврики. Аттракцион невиданной щедрости людского мракобесия.