Семейная война миров... ч. 2

Продолжение...

Николай Петрович пребывал в состоянии хрупкого, но устойчивого равновесия ровно три недели...

Стол вернулся на своё место. Кресло, торжественно привезённое с дачи, стояло в углу гостиной, продавленная пружина блаженно просела под тяжестью его драгоценного бухгалтерского тела. Тумба, как и было обещано, переехала этажом выше и теперь выполняла роль постамента для коллекции флаконов из-под шампуня Маргариты Степановны, что примиряло тёщу с поражением быстрее любых извинений...

Светлана Викторовна теперь  начала готовить ужин без секундомера. Жизнь входила в привычное русло...

Идиллия рухнула в четверг, когда Громов, вернувшись с работы пораньше, застал в своей прихожей незнакомые мужские ботинки. Ботинки были огромными, сорок пятого размера, с квадратными носами и начищены до такого зеркального блеска, что в них можно было смотреться, как в прибор для оценки качества нанесения защитного лакового  покрытия.

— Света? — позвал Громов, настороженно косясь на эту обувь.

— Коля! Проходи скорее! — Голос жены звучал подозрительно бодро. — У нас гость!

На кухне, восседая на том самом стуле у окна, за которым Громов когда-то мучился коленями, сидел грузный мужчина лет шестидесяти пяти. Коренастый, с квадратной челюстью, короткой седой стрижкой «ёжик» и густыми бровями, нависавшими над маленькими, но очень цепкими глазами. Перед ним стояла кружка с чаем и тарелка с тремя бутербродами, два из которых были, видимо,  уже съедены...

— Знакомься, — Светлана Викторовна сияла. — Это Пётр Ильич! Наш новый сосед! С первого этажа! Он вчера въехал в квартиру под нами!

Громов мысленно произвёл инвентаризацию. Квартира под ними пустовала полгода после того, как предыдущий жилец, тихий алкоголик-музыкант, съехал в неизвестном направлении, продав её...

— Очень приятно, — осторожно сказал Громов, протягивая руку.

Петр Ильич пожал её так, что Николай Петрович мысленно после этого  пересчитал свои  фаланги.

— Взаимно, — голос у соседа оказался раскатистым, басовитым, с хрипотцой, которая бывает либо у многолетних курильщиков, либо у людей, привыкших командовать строевым шагом на плацу. — Супруга Ваша рассказывала уже. Бухгалтер, значит? Работа тонкая, нервная!

— Да, — подтвердил Громов, осторожно высвобождая помятую  руку. — А Вы, Петр Ильич, кем…

— Полковник, — коротко бросил гость. — В отставке... Мотострелковые войска. Теперь вот, значит, на гражданке! Квартиру дали, ремонт закончил...

— Полковник! — Светлана Викторовна всплеснула руками. — А Вы и не рассказывали! Коля, Петр Ильич такой интересный человек! Он уже помог мне лампочку в подъезде вкрутить и дверь в тамбуре отрегулировал...

— Пустяки, — махнул рукой полковник, но по тому, как он расправил плечи, было видно: комплимент принят им с занесением в личное дело...

Громов сел напротив, стараясь не встречаться взглядом с его  цепкими глазами. Что-то в новом соседе его немного смущало. Возможно, манера сидеть ровно, с идеальной осанкой, будто на строевом смотре. Или то, как он покосился на бутылку коньяка «Три топора», стоявшую на холодильнике.

— Слушай, Коля, — Светлана Викторовна вдруг замялась, чего за ней обычно такого не водилось. — Петр Ильич тут рассказал одну историю. Про свою бывшую квартиру...

— Историю? — переспросил Громов, внутренне напрягаясь.

— Да так, — полковник откинулся на стуле, и стул жалобно скрипнул. — Рассказываю просто. Жил я до этого в панельной девятиэтажке. Соседка сверху, женщина, скажем так, с активной жизненной позицией. Любила порядок везде наводить. Но не у себя, а у всех! То ей шумно, то запахи из вентиляции, то коврик у двери не того цвета у кого-то...

— Ооо, — вырвалось у Громова непроизвольно.

— Вот именно!, — полковник усмехнулся, и в усмешке этой Громову почудилось что-то родственное. — И муж у неё был тихий, подкаблучник. Пока я не вмешался...

— Вмешались? — Светлана Викторовна вся подалась вперёд.

— Тактическая помощь, — скромно сказал полковник. — Мужчине иногда нужен взгляд со стороны. Плечо, так сказать! Мы с ним, Николаем, в то время и  познакомились. Я ему объяснил: война, она не бывает чистой. Если противник использует нерегулярные методы, значит, и ответ должен быть асимметричным!

Громов почувствовал, как под столом у него непроизвольно сжались пальцы. Он узнавал этот  почерк. Ту же тактику он применял с тапочками, белым шумом и графиками проветривания. Только тогда он действовал интуитивно, на уровне бухгалтерского чутья. А этот человек, судя по всему, превратил это в стройную систему!

— И что Вы сделали? — спросил Громов голосом, который старался сохранить равнодушным.

Полковник взял третий бутерброд, откусил половину, прожевал с видом человека, который не привык торопиться даже на допросе с пристрастием...

— Для начала  разведку, — сказал он. — Узнал слабые места противника. Соседка сверху панически боялась трёх вещей: мышей, запаха чеснока и когда её собачка, пудель Арчибальд, лает по ночам. Арчибальд, к слову, лаял всегда, но это была её священная корова. Соседи всё это терпели. Я же  решил, что терпеть больше не надо!

— И что Вы сделали? — снова спросила Светлана Викторовна, и в голосе её прозвучало что-то, отдалённо напоминавшее страх.

— План был многоходовой, — полковник поднял указательный палец. — Первый этап: акустическое воздействие. Я купил динамик, настроил на генерацию инфразвука на определённой частоте. Человек его не слышит, а собаки,  да. Арчибальд начал выть по ночам. Не лаять, а выть! Жалобно так, протяжноооо... Соседка сначала думала, что собака заболела, три раза в ветклинику возила. Потом начала подозревать, что в доме нечистая сила. Пригласила даже  батюшку, квартиру тот ей кропил...

Громов подавился чаем...

— Но это было только отвлечение, — продолжил полковник, снисходительно глядя на пунцового и кашляющего  бухгалтера. — Основной удар наносился по второму и третьему пунктам! Чеснок и мыши! Вы же знаете, что в панельных домах вентиляция общая?

— О боже, — прошептала Светлана Викторовна.

— Я нашёл пенсионера, который держал мышей-песчанок. Купил у него трёх штук. Поселил их в коробке, коробку поставил в вентиляционный короб, предварительно проделав отверстия. Сверху мелко нарезанный чеснок. Включил вентилятор на вытяжке. Два дня, и соседка сверху написала заявление в ЖЭК о какой-то химической атаке. А я к тому моменту коробку уже убрал, мышей вернул пенсионеру. Никаких доказательств. Ноль улик!

Тишина на кухне была абсолютной. Слышно было, как в холодильнике тихонько гудел мотор.

— Петр Ильич, — наконец выдавил Громов, — а что стало с тем мужчиной? С Николаем?

— Ааа, — полковник махнул рукой. — Развёлся он через полгода. Сейчас живёт в своей маленькой  квартире, гвозди сам забивает, котлеты жарит, когда хочет! Счастлив очень...
Соседка же, — он сделал таинственную паузу, — соседка теперь живет с батюшкой! Шучууу, — добавил он, увидев вытянувшиеся лица Громовых. — С батюшкой она не живёт. Просто стала тише. Опыт, знаете ли, меняет человека!

— Зачем Вы нам это рассказываете? — спросил Громов, хотя ответ уже знал...

Полковник допил чай, аккуратно поставил кружку на блюдце и посмотрел на Громова в упор.

— А затем, Николай Петрович, что Светлана Викторовна мне уже всю подноготную Вашей эпопеи с тумбой и тёщей выложила. И я, как военный человек, оценил этот масштаб. Действовали Вы грамотно, с терпением, но, простите,  как-то кустарно! Тапочки, графики,  это хорошо, но это пехота!
А я предлагаю Вам артиллерию!

— Петр Ильич! — Светлана Викторовна вскочила. — Никакой артиллерии! У нас всё уже  наладилось! Коля стол вернул, тумбу вынесли, мама тоже  успокоилась!

— Успокоилась, говорите? — полковник поднял одну бровь, и эта бровь нависла над глазом подобно противодроновому козырьку над танком. — А я вчера, когда лампочку вкручивал, Вашу маму встретил. Маргарита Степановна, так зовут?

Светлана Викторовна даже  побледнела:

— Она что-то Вам говорила?

— Она, — полковник понизил голос, — она мне сказала дословно следующее: «Этот ваш бухгалтер ещё не знает, что такое настоящая война!
У меня на даче есть сарай, а в сарае  инвентаризация, которую он ещё не видел. Я ему устрою минимализм по полной программе». И усмехнулась. Так усмехнулась, что я, старый солдат, сразу понял: это не угроза! Это объявление войны!

Громов медленно перевёл взгляд на жену. Светлана Викторовна упорно смотрела в пол.

— Ты знала об этом? — спросил он.

— Мама сказала, что это было просто так, — прошептала она. — Что она пошутила!

— В её глазах не было веселья, — отрезал полковник. — Я эти глаза знаю. Так смотрят командиры перед наступлением!

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака (Громов только сейчас заметил, что пиджак, хоть и гражданский, сидит на соседе так, будто это китель) потрёпанную записную книжку в кожаном переплёте. Раскрыл. На первой странице крупным, каллиграфическим почерком было выведено:

— «Операция „Сарай“.
Гриф „Совершенно секретно“».

— Я, когда в отставку вышел, — сказал полковник, — некоторое время консультировал. По конфликтологии. Семейной, соседской, бытовой. Методичка у меня своя... Платно для всех!
Бесплатно, для своих...
А Вы, Николай Петрович, теперь почти  свои! Потому что,  если Маргарита Степановна начнёт дачную войну, она затронет всех!
Вентиляция общая, стояки общие, а дачи, я так понимаю, у Вас по соседству?

— Участок рядом, — выдавил Громов. — Через забор...

— Через забор, — с удовлетворением повторил полковник. — Классика!
Фланги соприкасаются...
Значит, так!
Я предлагаю совместную оборону. Но сразу предупреждаю: мои методы  не для слабонервных!

— Петр Ильич, — вмешалась Светлана Викторовна. — Может, не надо? Я с мамой сама поговорю!

— Поздно, — отрезал полковник. — Разведка донесла: Маргарита Степановна уже купила три пакета цемента и арматуру. Я сам видел, как мужик с рынка это к её участку тащил. Вы знаете, зачем на даче цемент и арматура женщине, которая последние десять лет только клубнику полола?

Громов покачал головой...

— Строительство!, — сказал полковник. — А строить на участке, который граничит с вашим, можно только одно, и это  забор. Не простой забор, а капитальный, высотой в два метра, с фундаментом. Чтобы вы не видели, что происходит на её территории. Чтобы вы не могли контролировать ситуацию!

— Но зачем? — растерянно спросил Громов. — У нас и так забор есть...

— Старый, дырявый, штакетник, — полковник презрительно скривился. — Для Маргариты Степановны это не преграда. А новый забор с фундаментом,  это психологическая стена. Это демонстрация силы. Она вам показывает: вы на моей территории ничего не решаете!

Николай Петрович почувствовал, как где-то в глубине его бухгалтерской души зашевелилось нехорошее предчувствие. Он посмотрел на полковника, на его записную книжку с грифом «Совершенно секретно», на квадратную челюсть, которая, казалось, была высечена из гранита...

— И что Вы предлагаете? — спросил он.

Полковник улыбнулся...
Улыбка у него была страшноватая немного, хищная,  уголки губ опускались вниз, а глаза становились ещё меньше и колючее...

— Для начала, — сказал он, — мы проведем рекогносцировку на местности. В субботу выезжаем на дачу. Я хочу лично оценить фортификационные сооружения противника, пути подхода, все  слабые места. Во-вторых, я познакомлю вас с одним человеком!

— С кем ещё это? — сразу насторожился Громов.

— С моим старым сослуживцем, подполковником Сапрыкиным. Он сейчас работает в архитектурном надзоре. Если Маргарита Степановна затеяла строительство без разрешения,  а я готов поспорить на свою пенсию, что разрешения у неё нет, то  мы сможем нанести упреждающий удар в правовом поле!

Громов моргнул даже... Правовое поле,  это была его территория!
Налоги, разрешения, документация...
Он вдруг понял, что они с полковником могут стать идеальной парой: один,  мастер психологических и инженерных диверсий, другой,  специалист по легальному удушению бюрократией!

— Петр Ильич, — медленно сказал Громов, — а Вы не пробовали просто… поговорить с Маргаритой Степановной?

Полковник посмотрел на него с выражением, которое Громов про себя определил,  как «снисходительность к какой-то гражданской наивности».

— Поговорить?, — повторил полковник. — Николай Петрович, Вы же бухгалтер, вы должны понимать: переговоры,  это инструмент, но не единственный. Иногда, чтобы сохранить мир, нужно показать, что война будет слишком дорого стоить. Это я Вам, как полковник говорю! И как сосед, который уже прошёл через это!

Он встал, и кухня сразу показалась всем  тесной...

— В субботу в девять утра у подъезда. Я выйду вовремя, и..., — он на мгновение задержался в дверях, — не говорите пока своей тёще  всех деталей. Оперативная информация,  наше всё! Светлана Викторовна, — он повернулся к хозяйке, — И без обид! Вы  наш тыл! Но в разведку ходят мужики!

Светлана Викторовна открыла было рот, чтобы возразить, но полковник уже вышел в прихожую, надел свои зеркальные ботинки и, козырнув на прощание, скрылся за дверью.

На кухне повисла тишина...

— Коля, — сказала Светлана Викторовна после долгой паузы, — мне кажется, или мы только что подписались на что-то очень опасное?

Громов подошел к холодильнику, достал коньяк «Три топора», налил себе полную рюмку, выдохнул и выпил залпом...

— Света, — сказал он, чувствуя, как коньяк разливается по телу теплом, смешанным с первобытным ужасом. — Полковник прав в одном: мама твоя войну нам объявила! А мы с тобой уже однажды воевали партизанскими методами... Теперь, похоже, пришло время воевать  регулярной армии!

Он посмотрел на блокнот, который всё еще лежал на столе, открытый на «Плане „Дача“».
Рядом с пунктом «Инвентаризация сарая тёщи» Громов медленно, каллиграфическим почерком вывел:

— «Этап 1.
Рекогносцировка.
Совместно с полковником П.И.».

— И что ты собираешься делать? — спросила Светлана Викторовна, подходя ближе.

Громов оторвался от блокнота, посмотрел на жену и вдруг улыбнулся,  той самой улыбкой человека, который понял, что перестал быть жертвой обстоятельств и превратился в их соавтора...

— Света, — сказал он, — я главный бухгалтер. Я двадцать лет выигрываю войны с налоговой, не вступая в прямой бой. А теперь у меня есть полковник. Ты даже не представляешь, что мы с ним сможем сделать с одним сараем, тремя мешками цемента и незарегистрированной стройкой!

Он взял блокнот, перечитал написанное и добавил внизу:

— «Этап 2.
Консультация с подполковником Сапрыкиным (архнадзор)...

Этап 3.
Разработка плана контрмер»...

— Коля, — голос Светланы Викторовны дрогнул, — ты только обещай мне, что будет без жертв!

— Жертвы, — Громов снова налил себе коньяку, на этот раз чуть меньше, — будут только материальными. И исключительно в виде незаконно возведённых заборов, несогласованных построек и, возможно, гордости Маргариты Степановны!

Он поднял рюмку:

— За нашу дачу, Света! За мир во всём отдельно взятом садовом товариществе!

Светлана Викторовна вздохнула, достала свою рюмку, и они опять  чокнулись...

Внизу, этажом ниже, полковник Петр Ильич уже сидел на кухне, расстелив на столе ватман и аккуратно вычерчивал схему участков. Он делал это с удовольствием человека, который наконец нашёл достойное применение своим навыкам в мирной жизни...

На схеме участок Маргариты Степановны был обозначен,  как «Территория противника».

Участок Громовых, как  «Плацдарм».

А между ними жирным пунктиром проходила линия старого забора, который полковник уже мысленно назвал «Линия боевого  соприкосновения».

— Завтра, — сказал он сам себе, доставая из ящика старый армейский компас, — завтра начнётся самое интересное!

И, довольный, откинулся на спинку стула, который на этот раз даже не скрипнул, будто уже  понимал, с кем имеет дело...

Продолжение следует...