Хиджаб

ЭДИК

Эдик проснулся оттого, что ему нестерпимо захотелось есть. Голод был такой, что желудок казалось, уже сам собой начал сворачиваться в ленту Мебиуса. Он высунул голову из-под плинтуса и осторожно пошевелил усами. Свет хмурого осеннего утра освещал пустую и холодную кухню - хозяева как видно еще спали.
Большой черный таракан выполз из щели и направился на завтрак к мусорному ведру. Надо было торопиться, пока его не опередили более шустрые рыжие собратья и не подъели все самые лакомые кусочки. Вообще-то Эдик не считал себя расистом, но в последнее время он начал замечать, что его все больше и больше раздражают эти рыжие твари. Особенно его возмущала присущая их породе наглость, прожорливость и не знающая никаких пределов плодовитость.
Рыжие пришли в прошлом году по вентиляционной шахте, откуда-то снизу, кажется с четвертого этажа, и рассказывали ужасные вещи. По их словам на четвертом этаже прорвало трубу с горячей водой, сотни тараканов сварились заживо,  родовые гнезда были уничтожены, а в довершение всех бед явились ремонтные рабочие, стали сдирать обои, выламывать плинтуса, перестилать паркет, попутно уничтожая уцелевших после наводнения. Лишь немногим удалось спастись.
Вначале беженцы вызывали у Эдика жалость: голодные, изможденные, обремененные многочисленными семействами. Но очень скоро они отъелись, освоились, обнаглели и начали вытеснять коренных жителей. Там где появлялся один рыжий таракан, на следующий день их было уже десять, еще через день сто и так далее, плодились они с невероятной быстротой.
«Так скоро для нас на кухне просто не останется места», – думал Эдик, переползая через край мусорного ведра. И тут он понял, что не зря сегодня встал в такую рань – в полупустом ведре на самом дне лежало то, лучше чего просто быть ничего не может – слегка протухшие селедочные кишки.
Он со всех лап бросился к лакомству, и вдруг заметил торчащие из-за пустой банки от шпрот длинные рыжие усы. Это была засада - его явно ждали. Эдик остановился и приготовился к худшему.
- Ты знаешь что, - проговорил хозяин рыжих усов, выползая из укрытия, - Ты сюда больше не ходи!
- Почему? Я же всегда здесь питался! - попытался возразить Эдик.
- А теперь мы здесь питаться будем! – ответил рыжий.
- Но ведь здесь так много отбросов, - не сдавался Эдик, - На всех хватит!
- Не хватит! – мрачно проговорил второй рыжий, появляясь из-за той же банки, - У меня вчера жена приплод принесла, 35 штук!
- А у меня 36! – добавил третий, вырастая из мусора, - Так что вали отсюда, и чтобы мы тебя больше здесь не видели!
И тут Эдик заметил, что со всех сторон на него надвигаются наглые рыжие морды с угрожающе торчащими вверх усами. Силы были явно не равны.
- Постойте, как же так? Куда же мне идти?
- Иди куда хочешь, это твое дело! В ванную, например!
- И что же я там буду есть?
- Да хоть мыло! Нам-то, какое дело?
- Мыло? – переспросил Эдик и понял, что над ним издеваются.
Странное чувство охватило его, словно все это уже было с ним когда-то, очень и очень давно, может быть в прошлой жизни. Только там, в той жизни он был не тараканом, а… Кем именно был он в прошлой жизни,  вспомнить не удавалось. От возмущения кровь ударила ему в голову, он бросился, чтобы наказать наглецов и  в этот момент проснулся…

*   *   *

- Мыло, я сказал мыло! – кричал в трубку молоденький белобрысый паренек, - Пиши мне на мыло! Диктую по буквам: Павел, Роман, Евгений… 
Эдик ехал в метро и очевидно уснул. Рядом с ним сидел счастливый обладатель «мыла» и, стараясь перекричать шум поезда, что было сил орал в трубку. Напротив - мужчина с черной бородой и усами читал газету. Со своего сидения Эдик мог разобрать только заголовки:

«ПОЧЕМУ ЖЕНЩИНЫ БРИТАНИИ ПРИМАЮТ ИСЛАМ?
ПОСЛЕ 11 СЕНТЯБРЯ ПОПУЛЯРНОСТЬ ИСЛАМА В ЕВРОПЕ РАСТЕТ УСКОРЕННЫМИ ТЕМПАМИ.
СОТРУДНИЦАМ НОРВЕЖСКОЙ ПОЛИЦИИ РАЗРЕШЕНО НОСИТЬ ХОДЖАБ.
ПАТРИАРХ МОСКОВСКИЙ И ВСЕЯ РУСИ ПОДДЕРЖАЛ ВВЕДЕНИЕ НОРМ ШАРИАТА НА ВСЕЙ ТЕРРИТОРИИ
ПРЕЗЕДЕНТ ТУРЦИИ: ЗАПРЕТ
…

- Мечеть Мучеников Аль-Аксы! – прохрипел динамик, объявляя бывшую Кропоткинскую.
Двери окрылись, и в вагон вошла девушка в черной короткой юбке, белой кофточке и туфлях на высоком каблуке. Раньше так одевались секретарши в офисах, но, то раньше. Эдик невольно засмотрелся на ее нежное юное личико и не заметил надвигавшийся из противоположного конца вагона патруль.
С тех пор как мэром Москвы стал Алимхан Серкембаев, милиция с улиц города исчезла, а вместо нее появились угрюмые бородатые люди в странных шапках на бритых головах и с калашниковыми в руках. Когда они собирались по трое, то это называлось «исламский патруль».
- Документы давай! – мрачно сказал один из бородачей, уставив на Эдика черный ствол.
Эдик вытащил из кармана сложенный вчетверо листок бумаги, который ему выдали вместо паспорта четыре дня назад, и протянул патрульному. Тот долго изучал «документ» испещренный непонятными завитушками и украшенный круглой печатью с такими же кренделями, а затем спросил:
- Какой сегодня день?
Эдик встречался с патрулем не в первый раз и был готов к подобным вопросам.
- 1 мухаррам 1437г. от Хиджры, – без запинки ответил он.
Патрульный молча вернул Эдику документы и принялся за белобрысого паренька.
- Почему без бороды? – спросил он, разглядывая его бумаги.
- Не растет! – ответил парень, смущенно потирая подбородок, - Я даже лосьон специальный купил для роста волос!  Каждый день натираю - ничего не помогает!
- Лучше тереть надо! – посоветовал бородач и двинулся дальше. У девушки в черной юбке он даже не стал требовать документы.
- Где твой хиджаб? – проговорил он, угрюмо разглядывая легкомысленный наряд девушки.
- Мой, извините, что? – переспросила девушка и попыталась улыбнуться, но ее улыбка, наткнувшись на непроницаемый взгляд патрульного тут же погасла.
- Ты с кем? – продолжил допрос бородач.
- Что значит с кем? – девушка как видно все еще никак не могла понять, что от нее хотят, - В каком смысле?
- Женщина может выходить из дома только в сопровождении мужчины: отца, мужа брата…
- Это я! – неожиданно для себя крикнул Эдик, вскакивая со своего места - Я ее брат! Извините, что сразу не сказал – это моя сестра…
- Светлана! – подсказала девушка.
- Да, моя сестра Светлана! А сейчас мы как раз едем на базар покупать ей хиджаб! Она только вчера прилетела из-за границы, и пока еще не вполне… как бы это сказать… ну вы понимаете…
Патрульный молча смотрел на Эдика, и казалось, не верил ни одному его слову. Повисла тягостная пауза.
- Лучше следи за сестрой! - проговорил, наконец, бородач, - Следующий раз будет совсем плохо!
Патруль двинулся дальше.
- Спасибо – тихо сказала Светлана и улыбнулась.
- Не за что! - ответил Эдик, - Вы знаете, мне кажется, будет лучше, если я вас провожу!
- Да нет, не надо, мне близко! Как ни странно, но вы угадали, я только вчера прилетела из Хабаровска и сейчас еду в гуманитарный университет. Я хочу там учиться!
- И в самом деле, удивительное совпадение: я учусь в этом университете в аспирантуре, и веду семинарские занятия по истории древнего мира. Я провожу вас в приемную комиссию!
Светлана посмотрела на Эдика с сомнением, но кивнула.
— Ну, если вам не трудно... Только я не хочу вас отвлекать. У вас, наверное, свои дела.
— Какие дела? — усмехнулся Эдик, поправляя съехавший набок галстук. — В аспирантуре сейчас перерыв на молитву, всё равно никто не работает. Пойдёмте.
Они вышли на станции, которую раньше называли «Боровицкая», а теперь — «Врата Правоверных». Эдик поморщился, проходя мимо огромного баннера с цитатой из Корана, где говорилось о необходимости покрывать женщин с головы до пят. Баннер был наклеен поверх старых советских мозаик с серпом и молотом — их, впрочем, не сдирали, а просто закрасили зелёной краской. Получилось неряшливо, но начальству, видимо, нравилось.
— А вы давно в Москве? — спросила Светлана, оглядываясь по сторонам. Она шла быстро, цокая каблуками по граниту. Эдик заметил, что несколько прохожих — мужчин в длинных рубахах и тюбетейках — провожают её неодобрительными взглядами.
— Всю жизнь здесь, — ответил он. — Только Москва уже не та. Раньше хоть метро было красивое, а теперь...
Он не договорил. В конце перехода стоял пост исламского патруля — на этот раз их было четверо, и у одного висела на поясе дубинка с полумесяцем. Эдик непроизвольно ускорил шаг и потянул Светлану за рукав.
— Идёмте быстрее, не смотрите на них.
Они вынырнули наверх, к университету. Старое здание с колоннами теперь украшалось зелёными транспарантами с арабской вязью. На месте памятника герцену стоял фонтан в виде раскрытой книги Корана. Студенты в хиджабах и длинных бородах сновали туда-сюда, но встречались и обычные ребята в джинсах — правда, их было мало, и выглядели они неуверенно, словно постоянно оглядывались.
— Приемная комиссия на втором этаже, — сказал Эдик, поднимаясь по лестнице. — Я провожу, а потом, если хотите, покажу аудитории, где у нас семинары.
— Спасибо, вы очень добры, — Светлана улыбнулась, и у Эдика ёкнуло сердце. Он давно не видел такой искренней, незамутнённой улыбки. Все вокруг последнее время ходили с постными лицами, словно боялись лишний раз показать эмоции — вдруг патруль примет радость за нарушение общественного порядка.
В приёмной комиссии толпились абитуриенты. Большинство — девушки в чёрных хиджабах, некоторые даже в никабах, оставляющих только щель для глаз. Парни — в тюбетейках и с небольшими бородками. Светлана в своей короткой юбке и белой кофточке выделялась, как белая ворона.
— Следующая! — крикнул из-за стола полный мужчина с окладистой бородой и в круглых очках.
Светлана подошла. Мужчина окинул её взглядом, нахмурился, но документы взял.
— Светлана... отчество? — он пролистал её бумаги. — Из Хабаровска? А почему решили поступать к нам?
— Здесь очень хорошая программа по востоковедению, — ответила девушка. — Я хочу изучать историю исламской цивилизации.
— Исламской, значит, — мужчина покосился на её юбку. — А почему не в хиджабе?
Светлана смешалась. Эдик шагнул вперёд:
— Она только вчера прилетела, не успела купить. Я её брат, мы сегодня как раз собираемся на рынок.
Мужчина смерил его подозрительным взглядом, но кивнул:
— Ладно. Зачётка будет готова через три дня. Придёте с ней и с хиджабом. Следующий!
Они вышли из приёмной. Светлана выдохнула.
— Я и не думала, что всё так строго. В Хабаровске таких порядков нет.
— В Хабаровске, наверное, ещё не ввели, — усмехнулся Эдик. — А здесь уже второй год. Сначала запретили алкоголь, потом обязали женщин покрывать голову, потом ввели исламские патрули. Говорят, скоро и немусульманам запретят выходить на улицу без специальных нашивок.
— Ужас какой, — прошептала Светлана.
— Привыкнуть можно ко всему, — ответил Эдик. — Но я не привык.
Они вышли из университета. На улице начинался мелкий дождь. Светлана подняла воротник кофточки.
— Вы не хотите где-нибудь перекусить? — вдруг спросила она. — Я вас угощаю, за то, что вы меня выручили.
Эдик хотел отказаться — денег у него было в обрез, — но потом подумал, что отказываться от бесплатного обеда глупо.
— Хорошо, — кивнул он. — Только не в этих новых кафе, где вместо свинины — верблюжатина. Знаете одно место, ещё с советских времён. Там подают нормальные котлеты.
Они зашли в неприметное заведение в подвале. Запах жареного лука и теста ударил в нос. За столиком сидели несколько пожилых мужчин, пили чай из стаканов с подстаканниками. Официантка — грузная женщина в косынке — принесла меню.
— Две котлеты с картошкой и два компота, — заказал Эдик.
— А чай? — спросила женщина.
— Чай потом.
Они сидели в углу, и Эдик чувствовал, как напряжение постепенно отпускает. Светлана рассказывала о Хабаровске, о том, как она училась в школе, как мечтала стать археологом. Она говорила быстро, с воодушевлением, и Эдик ловил себя на мысли, что давно не слышал такого живого, немеханического голоса.
— А вы? — спросила она, когда принесли котлеты. — Почему вы выбрали историю древнего мира?
— Потому что древний мир был хотя бы честным, — ответил Эдик, нарезая котлету. — Там знали: есть завоеватели, есть побеждённые. Не было этой лицемерной пропаганды про «мирный ислам» и «традиционные ценности». Конечно, и тогда хватало жестокости, но всё было понятнее.
Светлана задумчиво помешала компот.
— А вы верующий? — спросила она.
Эдик хотел сказать «нет», но вспомнил свой сон, в котором он был тараканом, и замялся.
— Не знаю, — ответил он честно. — Иногда мне кажется, что есть какая-то высшая сила, но это точно не тот бог, которого рисуют муллы на плакатах. Слишком он мелочный — требует закрывать женщин, запрещает музыку, учит ненавидеть инакомыслящих. Мой бог — он, наверное, где-то там, в прошлой жизни. Или в будущей.
— А вы верите в реинкарнацию? — глаза Светланы загорелись.
— Не знаю, — усмехнулся Эдик. — Может быть. Иногда мне снятся странные сны, где я — не человек.
Он не стал рассказывать про таракана, но что-то в его голосе, наверное, выдало тайну.
— Я тоже, — тихо сказала Светлана. — Мне иногда снится, что я птица. Летаю над городом, а внизу — руины. Ни людей, ни машин. Только песок и камни. И я чувствую себя свободной.
Они замолчали. За соседним столиком заиграла музыка — старая пластинка с грустной мелодией.
— Знаете, — сказал Эдик, — а ведь я не брат вам. Я соврал патрульным.
— Я догадалась, — улыбнулась Светлана. — У нас с вами фамилии разные, да и внешность... Но спасибо вам. Вы — хороший человек.
Эдик почувствовал, что краснеет. В его возрасте — почти тридцать — краснеть было глупо, но ничего не мог с собой поделать.
— В общем, — сказал он, отодвигая тарелку, — если вам нужна будет помощь с учёбой или просто компания, обращайтесь. Я часто бываю в университете.
— Обязательно, — ответила Светлана.
Они вышли из кафе. Дождь кончился, и сквозь тучи пробивалось солнце.
— Мне пора, — сказала девушка. — Спасибо за всё.
— Погодите, — Эдик достал из кармана мятую визитку. — Это мой телефон. Если что...
Светлана взяла визитку, улыбнулась и быстро пошла в сторону метро. Эдик смотрел ей вслед, и ему казалось, что в этом сером, пропитанном страхом городе вдруг появился маленький лучик надежды. Он не знал, увидит ли её ещё, но почему-то был уверен, что да.
Вечером, сидя в своей съёмной комнате, Эдик пил чай и перечитывал свой старый диплом по истории древнего Египта. На столе лежала стопка газет с тревожными заголовками. В углу, за батареей, застрекотал сверчок. Эдик усмехнулся.
— И ты туда же, — сказал он.
Сверчок умолк.
Эдик взял ручку и чистый лист бумаги. Надо было готовить семинар на тему «Религиозные реформы Эхнатона». Он написал заголовок, потом зачеркнул и вывел другое:
«Как распознать тоталитарную секту. Методическое пособие для студентов»
Подумал и добавил в скобках: «особенно актуально в свете последних событий».
Потом отложил ручку, лёг на кровать и уставился в потолок. Там, в трещинах штукатурки, ему мерещились очертания огромного таракана с рыжими усами. Таракан угрожающе шевелил конечностями и как будто говорил:
— Вали отсюда, мыло ешь!
Эдик закрыл глаза и провалился в сон.
А снилось ему, что он — маленький чёрный таракан — сидит на дне мусорного ведра и жуёт селёдочную кишку. А рядом, на пустой банке из-под шпрот, сидит девушка в чёрной короткой юбке и белой кофточке и улыбается.
— Ничего, — говорит она. — Мы выживем. Мы всегда выживали.
И таракан кивает, хотя усы у него трясутся от страха. Потому что он знает: выжить можно, а вот победить — почти никогда. Но иногда и этого достаточно.