Десять жизней инженера Воробьёва. Глава XV

Как – то очень быстро пролетела зима в этом году. Праздники, начиная от католического рождества и до православного крещения, прошли спокойно, без особых, ярко выраженных запоминающихся событий, и совсем не заметно. Не то, что в детстве и юности, когда Воробьёв в окружении своих друзей и подружек целыми днями катался с обрыва, расположенного на краю посёлка, на лыжах, санках или бегал на озеро ловить зимней удочкой окушков с ершами. А по вечерам вся компания развлекалась в хоккейной коробке, катаясь на коньках. Рядом с коробкой, которую каждую зиму заливал и поддерживал в надлежащим состоянии Васин физрук, стояла огромная ёлка с гирляндой горящих лампочек. Создавалось праздничное весёлое настроение на данный конкретный вечер, да и на всю зиму. А если ещё негромко играла музыка, то ребят до полуночи было не загнать домой. Эта коробка видела не только хоккейные баталии, но и являлась тем притягательным местом, где происходили новые знакомства, где назначались свидания, кипели душевные и сердечные страсти и, даже, зарождалась Любовь. Правда тогда были каникулы.
Если не считать Васиного небольшого приключения накануне Нового Года, то и зацепиться памяти, собственно, было не за что. Сразу же после Нового Года по старому стилю, Воробьёв написал заявление на отпуск и 17 января с группой единомышленников отправился на три недели кататься на лыжах в Кировск Мурманской области. В то время большинство, уважающих себя, любителей горных лыж в обязательном порядке посещали этот город – единственное, более – менее доступное место, где склоны были оборудованы бугельными и, даже кресельными подъёмниками, а цены в гостиницах особенно не кусались. К тому же, очень выручал частный сектор, чем активно пользовались бедные советские инженеры. Обеспеченные люди или профессиональные спортсмены конечно считали кировские склоны детской площадкой и летали кататься на Эльбрус. И, уж самая элита, проживающая в Москве, Ленинграде, да и в других крупных городах, могли себе позволить Альпы. Но Воробьёв не принадлежал, к сожалению, ни к той, ни к другой категории граждан. Он был простым советским инженером с окладом в сто пятьдесят рублей и квартальной премией.
Три недели катания на лыжах, позволили Василию хорошенько отдохнуть, поправить своё здоровье и вдоволь начесать язык, беседуя с интересными старыми и новыми знакомыми, вокруг вечернего костра. Василий очень любил это дело: сидеть у костра и делиться своими мыслями с умными людьми на разные темы. Поскольку дураков среди отдыхающих не наблюдалось, а алкоголь не приветствовался среди спортсменов, вечера проходили просто замечательно. А уж сколько песен было перепето под гитару!
С другой стороны, время, проведённое на кировских склонах, помогло ему немного забыть о тех странных, фантастических событиях, которые неожиданно свалились на его голову в прошлом году. Естественно, в целях собственной безопасности, Воробьёв никого не посвящал в свою тайну, и это было правильным решением. Хотя, иногда прямо так и подмывало поделиться с кем – нибудь. Но Вася молчал, как рыба. Он ещё сам не разобрался до конца в чём смысл произошедшего. А уж делиться с кем – либо? Нет, уж позвольте, скорую в сумасшедший дом придётся пока отменить. Со своими проблемами он привык разбираться в одиночку. 
В середине февраля Воробьёв уже вернулся в Ленинград. Рано утром, 12 февраля к перрону Московского вокзала плавно подошел поезд Мурманск – Ленинград, и на платформу из заснеженных вагонов стали выходить пассажиры. Девяносто процентов из них составляли лыжники – отпускники. Василий со своим огромным рюкзаком, комплектом лыжного снаряжения и спортивной сумкой ADIDAS, вышел одним из первых и, минуя назойливых таксистов, прямиком отправился в метро. Через три часа он уже был дома и обнимал маму и Люську. Больше всех Васиному приезду радовалась Люська, или делала вид, что больше всех. Она подпрыгивала на задних лапах, пытаясь лизнуть Василия в облезлый загорелый нос и щёки, поскуливала и повизгивала, а потом в течении всего вечера не отходила от Васи ни на шаг. В общем, всё, как всегда – семейная идиллия.
Оставшиеся две с половиной недели февраля не внесли в жизнь Воробьёва ничего впечатляющего. И, разве, что неизбежное приближение весны, и, возможное возвращение в ближайшее время к вопросу изучения своих прошлых жизней, немного кружило голову, поднимало давление и заставляло Васино сердце стучать чуть сильнее. Да и Любопытство брало Василия за горло.
 На работе остаток февраля Василий провёл в тесном сотрудничестве со своей новой группой. Это были парень с девушкой, студенты пятого курса его родного Военмеха. Их оформили лаборантами, и они с места в карьер ринулись изучать структуру института, в котором им, видимо, предстояло в будущем работать, как минимум три года. Василий, на правах непосредственного руководителя, помогал им чем мог. Делился своими знаниями и опытом, высказывал своё мнение по некоторым техническим вопросам и, даже, по некоторым проектам, над которыми работал институт. Короче, руководил группой. Васин шеф иногда, когда они оставались с ним с глазу на глаз, корректировал действия Воробьёва, но в целом одобрял.
-Давай, Воробьёв, давай, готовь будущую смену. Я не вечно буду с Вами работать, мне скоро на пенсию. Воробьёв отмахивался руками от таких мрачных мыслей шефа и частенько повторял:
-Да мы ещё с Вами, Дмитрий Викторович, в космос полетим!
-В качестве разве, что космического мусора – отшучивался шеф. И затем уже серьёзно:
- Василий, подготавливая ребят к будущей творческой работе, ты одновременно в себе готовишь будущего руководителя. В тебе заложен большой потенциал. Я вижу это и постараюсь, пока не ушёл на пенсию, помогать тебе во всём.
-Благодарю, Вас Дмитрий Викторович, но мне кажется, что я пока ещё не дорос до руководства каким – либо подразделением. А про себя подумал: «И что это они все видят во мне какой - то потенциал? И те, прозрачные из космоса, и здесь на работе тоже. В чем же моя эксклюзивность?»
-Раньше начнёшь – дальше продвинешься по служебной лестнице – мудро, но в то же время с какой –то долей тоски заметил шеф.
А на дворе стоял уже 1981 год. Советский народ, воодушевлённый только что прошедшей летней олимпиадой, которая показала всему миру, что мы можем проводить подобные мероприятия, кинулся выполнять очередные поставленные перед ним Партией и правительством задачи, озвученные в новогодней речи бессменного Генерального Секретаря ЦК КПСС, дорогого Леонида Ильича Брежнева. Сам Леонид Ильич, впрочем, как и ближайшее его окружение из Политбюро, выглядел совсем не руководителем, а скорее памятником. Построившись на площадке Мавзолея в шеренгу в своих чёрных пальто и в неизменных шляпах в канун очередной годовщины Октябрьской революции, они безмолвно наблюдали за проходящим внизу людским морем. О чём думали эти люди в эти минуты? Наверное, каждый о своём, но одна мысль была у них общая: Время их царствования подходило к концу. Они всласть пожили в том самом Коммунистическом обществе, за победу, которого предлагали простому народу, шагающему внизу по Красной площади, бороться с удвоенной и утроенной силой. Стране срочно требовались новые лидеры, молодые и энергичные. И они пришли, но это уже другая история.
 Про самого Леонида Ильича в народе ходило масса анекдотов. Будто бы это уже и не сам Леонид Ильич стоит на Мавзолее, а один из его многочисленных двойников, будто бы и говорит в микрофон не он, а человек с похожим голосом или вообще голос записан на пластинку. Но Леонид Ильич всякий раз доказывал любящему его народу, что он ещё жив и бодр и не собирается оставлять Коммунистическую Партию без руководителя. Заплетающимся языком с экранов телевизоров он призывал народ к строительству Коммунизма В СССР и не забывал передавать приветы своим друзьям и соратникам Эриху Хонеккеру, Индире Ганди и Фиделю Кастро. Думаю, что и сам Леонид Ильич, как человек любящий анекдоты, знал про них, но, будучи в душе человеком не злобным, закрывал на это глаза. 
Решение в очередной раз посетить «Сестринскую» пришло в Васину голову неожиданно в тихий субботний вечер. Днём он погулял с Люськой, посетил местную баньку и сейчас отдыхал, сидя в кресле с раскрытой книгой. В маминой комнате работал телевизор и очередной живой памятник, член Политбюро призывал жителей Сосново еще немного поднатужиться, так как на горизонте уже показался краешек того самого счастливого будущего, под названием Коммунизм.
 Как всегда, собака лежала в ногах у Воробьёва и контролировала периметр. Книга была не очень интересной, и Воробьёв откровенно заскучал. Но ставить книгу на полку он не стал. Для этого надо было найти силы, чтобы встать с кресла, подойти к книжному стеллажу, найти свободное место, а всё это делать Василию сейчас было просто лень, поэтому, не вылезая из кресла, он решил положить книгу в ящик стола. Когда он открыл его, то сразу увидел пять своих разноцветных медальонов, нанизанных на толстую нить. Чтобы как –то себя взбодрить он достал их из ящика и стал перебирать в руках. Медальоны или камни, он ещё не понимал из чего они сделаны, были на ощупь тёплыми и странно, но казались живыми. Рядом с ними лежала баночка с оставшимися четырьмя пилюлями.
-Ну наконец – то созрел – пропело в голове Любопытство. Я уже и не надеялась.
-Ничего, подождёшь – тут же огрызнулась Осторожность. Днём раньше – днём позже.
-Отвали, самое время отправиться в путь! Давай, Вася, заглоти её!
-Девочки, прекратите ссориться – сказал Василий своим неразрывным внутренним спутницам, вынул из банки голубую пилюлю и пошел на кухню за водой.