Рукопись спрятанная на чердаке Глава 11

11. Разные разности

  Ас: Приятно наблюдать за военными оркестрами. В начале войны они хорошо играют и держат строй – тамбурмажор на виду впереди строя! В середине страды музыканты выглядят уставшими и грязноватыми, в музыку прорывается минор. В конце - тамбурмажор поник, барабанщик пропил инструмент, оркестрантов осталось всего ничего.
Наступает фаза, в которой человек, карабкавшийся на вершину, увидел конец дороги. Он смотрит вокруг и думает, что делать: вверх пути нет, а вниз уже не хочется. 
  Вильгельм, июль 1951г.: «Помню, Роман за выпивкой как-то оборонил: «Жизнь наша состоит из пакостей, но когда их очень много, становится не по себе». Наверно, дела в тот день у него шли неважно. Хорошо, когда время больших ожиданий уже прошло и можно жить тем, чем располагаешь. Пару приятных занятий, которые я теперь могу себе позволить: греть ноги в теплой воде перед сном и раскладывать пасьянс. Колоду карт обнаружил в родительском столе».
  Там же, сентябрь 1851г.: «Дети – Анна-Мария и Альберт - растут очень быстро. Интересно наблюдать это своими глазами: вчера Анетка встала на четвереньки. Глядя на неё, через пару дней то же  самое сделал Альберт. Эмилия объяснила мне, что девочки развиваются быстрее мальчиков. Чего не знал, того не знал!
У Фогеля тоже прибавление в семействе – Клара родила мальчика. Конечно, Ханни принимала в этом участие, а вся женская часть переживала. Назвали Филиппом, в честь отца самого Фогеля, чем он был очень доволен! Да, ватага в нашем подворье образуется серьезная, тем более, что Альфред недалеко от них ушел. 
Позавчера случился длинный разговор с Ханни. Она вернулась из поездки к  землякам, а я закончил вечернюю прогулку. Сели пить чай вдвоем – мода на этот китайский напиток пришла и к нам. Спешить было некуда: дети, Эмилия и тетя Бригитта уже легли, а у Ханни – это  чувствовалось – впечатления от поездки ещё не рассеялись.
- Вы хорошо знали этих людей раньше?
- Нет, почти не знала. В этих местах они собрались случайно, как земляки - кто через дальнюю родню, кто через знакомых, в поисках крыши и пропитания. Я попала в Грац, к Браницким, через тетку Марылю – она написала письмо своему кузену Войцеху, отцу Агаты и Эмили. Он приехал за мной и увез. У них был серьезный разговор – не знаю о чём, подслушать не удалось! – Ханни усмехнулась.   
- Почему так получилось?
- История длинная и тяжелая. Жила себе в хорошей семье девочка в местечке Поречье, недалеко от Слонима.
Вильгельм кивнул, будто знал, где находится Слоним.
- Есть маленькие города, где дружно живут литвины, поляки, евреи, украинцы, да и цыган много было в округе. В этих местечках с детства все дружат, ссорятся по мелочам, празднуют праздники, ходят в свои церкви и хоронят умерших на кладбищах. 
Так было и у нас. Власть называли Великое Княжество Литовское, потом стали говорить – Королевство Польское, которым правил брат русского царя Константин. И всё. Мало говорили об этом при нас, детях.
Родители ходили в униатскую церковь, пока её не запретили.  По жизни отец занимался сельским хозяйством, мать растила меня и помогала по дому тетке Марыле – жили мы не плохо. Когда я подросла, тетка определила меня к своему знакомому доктору Нагумовичу, которого знала с детских лет и называла Исидор. Сначала я была у него санитаркой, потом он научил меня промывать порезы и делать перевязки, рассказывал про разные хворобы и даже давал возможность определить их самой.    
Из санитарки я выросла в сестру милосердия. Тетка научила меня шептать и водила к приятельницам – «бабкам», который знали травы и заговоры. Нагумович и сам иногда отправлял женщин с детьми к бабкам заговаривать грыжу.
Слухи про волнения в Варшаве и Вильне начали доходить до нас в тридцатом году. Мне стукнуло двенадцать лет. Отец и мать говорили только между собой и тихо; но в тридцать втором году утаить разговоры про мятеж уже было невозможно. Царь Николай издал указ, а наш гродненский губернатор князь Долгоруков образовал военный суд для расправы над повстанцами. В октябре через этот суд прошел приговор о конфискации имения отца и сына Воловичей - мы их хорошо знали. А когда знаешь людей, особенно тяжело видеть, как забирают у них всё: господский дом, дом эконома, приходскую униатскую церковь, корчму, всё хозяйство. Книги забрали – ни одной на русском языке – зачем вот они им были? Говорят, в Петербург отвезли.
Ханни замолчала, собираясь с мыслями. 
- Не знаю, как у них сложилось, но в мае следующего года младший из Воловичей – Михаил - с отрядом пришел в Поречье. Я видела их, – Ханни оживилась, глаза её заблестели, – какие хлопцы были! Так бы и бежала мы с Янькой за ними, уцепившись за стремя! Родители видя это, заперли нас дома и строго – настрого запретили выглядывать на улицу. Надзор за мной поручили тетке Марыле, а сами ночью исчезли. Потом я узнала, что они пошли в отряд к Воловичу и Песаковскому. Их обложили солдаты Муравьёва. Мама погибла, отец попал в плен, потом его судили вместе с остальными. После суда  Воловича повесили в Гродно, возле пороховых складов. А ведь ему не было ещё и тридцати…
Отца и нескольких других высекли розгами и отправили куда-то в российскую глубь рядовыми. Больше я про него ничего не слышала.
Беда не приходит одной: под следствие попал и доктор Нагумович, который лечил Воловича и его людей. Могли и казнить, но у нашего доктора оказался влиятельный старший брат Леон, который сумел выхлопотать замену казни ссылкой в Вятку. Через несколько лет после моего отъезда он смог вернуться в Гродно. Чуть больше повезло отцу Мартину Якутовичу – его освободили за недостатком улик.
- Что было дальше и как вы выбрались оттуда?
- Случилась трагедия! Вокруг было неспокойно: солдаты и жандармы появлялись в местечке и округе всегда неожиданно, но ко всякой опасности привыкаешь, особенно, когда ты молода. Как тетка не смотрела, а мы с Янькой убегала на прогулки. Девки мы были видные, ну и допрыгалась: в Поречье заехал казачий разъезд. Мы и ахнуть не успели, как лежали поперек лошадей. Вывезли они нас к сараю на отшибе и полезли под юбки. Я отбивалась, сколько могла, потом получила кулачищем в лицо и потеряла сознание. Сколько их было – не знаю. Нас, растерзанных, нашел младший брат Яньки, привел её родителей. Крику было! Мать её чуть с ума не сошла, отец потемнел. Тетка Марыля, когда меня привезли домой, за ночь поседела. Отец Мартин, узнав про это, сам запряг лошадь и отвез нас к фельдшеру. От него я и узнала, что детей у меня не будет никогда. Отходила я тяжело, маялась сильно. Тогда тетка и написала письмо Войцеху, чтобы он  приехал и забрал меня к себе. Дом в Граце они занимали небольшой, но маленькую комнату мне отвели. Хозяйка – я потом узнала – ждала второго ребенка.
- Да-да! – Ханни усмехнулась, - будущую Эмилию.
На второй или третий день, когда я, лежала у себя в комнатушке, глядела на серое небо за окном, дверь отворилась и вошла черноволосая девочка. Улыбчивая такая кроха! Подошла ко мне и тронула за нос. Как-то всё сразу изменилось: я встала, усадила её, поговорили, как могли на разных языках. Потом пошли на кухню и я стала думать чем её накормить. Вместе с ней и сама поела немного – до этого кусок в горло не лез. С этого момента я стала жить при Агате и ради неё.         
Ханни, не торопясь, встала из-за стола:
- Время позднее - пора спать!
- После этих воспоминаний сумеете уснуть?
- Уснуть… Я перед сном молюсь только об одной милости –  хоть раз их всех увидеть! А  просыпаюсь утром с одной мыслью – нет, сегодня их опять не было.
- Где-то я прочел, что на время сна природа сбрасывает с себя узду рассудка и добродетели!
- Может и так! А я думаю – может хорошие сны для меня закончились. Спокойной ночи! Поднявшись в кабинет, я ещё долго сидел, смотрел на горящую свечу и обдумывал всё, услышанное от Ханни».
  Ас: Заглянем в императорский дом. Интересно видеть: только сядет молодой государь на престол, крылья не успеет расправить, а другой властитель уже награждает его высшими орденами своей страны. Вот, только, зачем: так принято или это задабривание на будущее? Понятно, когда полководцев награждают орденами: Валленштейн и Евгений Савойский носили золотые цепи с барашком – орден Золотое Руно. Других таких красивых орденов в их время и не было; но была возможность умножить собственное состояние, что они и делали. Суворов имел наград куда больше, но состояния не нажил. Вообще не был привередлив в быту и большую часть жизни провел в палатках. Правда, женился и супружеский долг исполнил: оставил потомство – сына и дочь. Заслужил два высших ордена империи – Андрея Первозванного и Александра Невского, стал генералиссимусом, Но тут хочу обратить внимание на другого ратоборца, дивизионного генерала,  награжденного теми же двумя российскими орденами – Наполеона Бонапарта. Ну, понятно, император, командовал маршалами, наделал много шума в Европе и Африке, попробовал себя на российских просторах. Впоследствии один из орденов русский царь отозвал, судьба второго неизвестна. Посмотрим, оправдает ли надежды Франц-Иосиф, возложенные на него царем Николаем I.
  Вильгельм, февраль 1853г.: «Вспомнил про нашего с Романом общего приятеля Алексея Глебова, человека рассудительного и разумного - интересно сейчас было бы его послушать».
  Ас: «И то, правда – узнаем, чем занят этот доблестный офицер!
  Алексей Глебов, февраль 1853г.:  На следующий день после приезда в Питер я побывал на приеме у Берга – установленный им порядок не могло бы нарушить и наводнение. В приёмной начальника департамента ждал недолго – адъютант проводил меня в кабинет, где я и  представился его высокопревосходительству. Дождавшись, когда за адъютантом плотно закроется дверь, Федор Федорович указал мне на ближнее к его столу кресло.
- Алексей Петрович, ваш отчет я прочел, по нему замечаний нет. Давайте сразу перейдем к тому, что в него не вошло. О конфиденциальности разговора вам напоминать излишне!
  Я наклонил голову в знак понимания – в ином случае генерал собрал совещание. Сейчас наедине надо говорить про то, на чём он заострял внимание перед моим отъездом. Я начал доклад:
- Фельдмаршала видел два раза, но очень коротко. Практически он со мной не общался, переложив это на начальника штаба. По-прежнему старается выглядель энергичным и жестким, с подчиненными резковат, но, похоже, они приспособились к ситуации. С двумя из них я пересекался раньше; именно у них и нашлось время разделить со мной ужин.
Берг одобрительно кувнил.
- Фельдмаршал в последнее время сдал. Его заботы чаще всего касаются собственных имений близ Варшавы и в Гомеле. В гомельскую усадьбу вкладываются большие деньги – собственно, девать их Ивану Федоровичу особо и некуда. Стал осмотрителен, с поляками старается ладить. Стреляли в него пару раз, но это было давно.
- Понятно! Что с австрийскими делами?
- Думаю, что у Паскевича есть свои доверенные лица в Вене. В конце концов, он же и австрийский фельдмаршал.
Берг усмехнулся. Я давно уже обратил внмание: его холеные, закрученные усики должны были подчеркивать некоторую легкомысленность их хозяина; на самом деле они помогали скрывать  настящее отношени к собеседнику.
- Вероятно, Паскевич не доверяет австрийцам и ждет от них каких-то неожиданностей.
- Государю так и доложит?
Я вздохнул в ответ. У меня сложились весьма доверительные отношения с Бергом и сейчас это доверие подвергалось испытанию. В ожидании ответа генерал не спускал с меня глаз.
- Я думаю, что доклад Паскевича удивительным образом совпадет с мнением Его Величества!
 - Понятно... Пока вы отсутствовали, пришла депеша от нашего посланника в Вене. Он также уверяет, что со строны Австрии никаких препятствий нашему продвижению в сторону Дуная не будет. Что скажете на это?
- Не уверен. Я хорошо знаком с положением дел в Ломбардии – там австрийцы достигли предела. Расширяться они могут только за счет балканских земель; да и сами дунайские княжества им интересны.
- А государя императора иное мнение, - задумчиво произнес Берг, повернув голову к окну. - Разрешите вопрос, ваше выскопревосходительство?
- Задавайте!
- Те соображения, которые я вам доложил, дойдут до его величества?
Я снова увидел сглаженную усами усмешку.
- Я не имею возможности докладывать государю напрямую. Моя служебная записка ляжет на стол министра, а дальше ему видней. Еще один вопрос: если государь назначит Паскевича командующим дунайской армией, как он примет это?
- Здесь могу сказать определенно: предложит на это место своего начальника штаба Горчакова. Посудите сами: Горчаков на этой должности сидит уже двадцать два года! Паскевич ему доверяет, как никому, и считает, что Горчаков достоин выдвижения.
- Понятно... Понятно! Благодарю вас Алексей Петрович, но в завершение разговора... – тут генерал-квартирмейстер, пожав эполетами,  взял паузу, - мне бы не хотелось этого, но будьте готовы отбыть в очередную командировку. На этот раз на юг, ближе к османским владениям. Сроки выяснятся позднее. Не задерживаю вас, господин подполковник!
Мне оставалось повернуться через левое плечо и покинуть кабинет. 
***
Aс: царь Николай консерватор до мозга костей. Доверяет только проверенным людям. К царству его никто не готовил. С детства он тянулся к военной инженерии и делал успехи, а тут бац –  корона свалилось на голову. Старший брат Александр утомился и твердо решил отойти от дел, убравшись из России куда подальше. При этом всё  предельно запутал: второго по старшинству брата, цесаревича Константина лишил наследства за морганатический брак, но указ на всякий случай припрятал. Правда, управлять империей Константин и не стремился. Вся ноша вдруг легла на плечи Николая. Пришлось опереться на тех, кто в декабре 1825 года помог ему удержать престол и утихомирить дворянскую фронду. Но когда такие  господа стареют, кресло им становится куда дороже правды жизни и они всегда готовы согласиться с мнением царя. Другим дорога в ближний круг закрыта. Империи придерживаются, как правило, политики взаимоисключения: Англия и Франция решительно не желают усиления России на Балканах и заняли позиции активного противодействия. Дунайские княжества снабжали островитян пшеницей – их демарш никого не удивил; шок вызвало то, что венский двор воспринял намерения России без всякого восторга. Боевитые австрийцы заявили протест и стали подтягивать войска к восточным границам.
Николай, получив, наконец, полное представление о происходящем, повернул лицом к стене портрет Франца-Иосифа в своём кабинете и написал на изнанке: «Du undankbare!» - ты неблагодарный!
Словом, политики и дипломаты разных стран превратили Балканы  в змеиный клубок противоречий; для войны оставалось только найти подходящее место на карте. И я его нашел – Севастополь.
 Жизнь – это цепочка конечных событий. Они уходят. Некоторых особенно жаль – я имею ввиду выходные дни!