Святой Отец. Продолжение

Дорога домой показалась мне бесконечной. Я смотрела в окно автобуса на мелькающие за стеклом деревья, поля, редкие домики и всё думала об Алёнке. В голове не укладывалось: как она может оставаться рядом с Германом, не видеть, не чувствовать той тьмы, что исходит от него?
Дома я не находила себе места. Рассказывала родным о поездке, но опускала самые странные и пугающие детали - боялась, что примут меня за сумасшедшую. Однако тревога не отпускала. Каждую ночь мне снился тот же сон: Святой Отец, который предупреждал меня об опасности.
Через две недели я не выдержала. Позвонила Алёнке — трубку долго не брали, а когда наконец ответили, голос сестры звучал странно: тихо, монотонно, будто она говорила сквозь сон.
— Алён, я переживаю за тебя. Может, всё-таки приедешь погостить? — спросила я.
— Нет, мне здесь хорошо, — ответила она безжизненно. - У нас всё хорошо. Герман заботится обо мне.
— А как же… — я запнулась, не зная, как сформулировать вопрос, — …как же твоё настроение? Ты раньше всегда смеялась, а сейчас…
— Всё меняется, — перебила она. — Я стала старше, мудрее. И потом, у нас много дел: приход, помощь людям…
Разговор оборвался так же внезапно, как и начался. Я положила трубку с тяжёлым чувством:
что-то было не так. Очень не так.

На следующий день я отправилась к старой монахине Аглае — она жила на окраине города в старом полузаброшенном монастыре с несколькими старыми монахинями. И слыла женщиной мудрой, знавшей многое о тёмных силах и способах борьбы с ними.
Монахиня выслушала меня, не перебивая, лишь изредка кивая. Когда я закончила, она долго молчала, глядя в окно, а потом произнесла:
— В таких делах главное — не спешить. Но и медлить нельзя. Герман… если он и правда то, чем кажется, то он питается страхом, болью, слабостью других. И твоя сестра сейчас для него — самый близкий источник силы.
- Что же делать? — спросила я, сжимая кулаки. — Я не могу её бросить!
- Есть способы защитить душу, — сказала монахиня. — Но для этого нужно согласие того, кого спасаешь. А твоя сестра, похоже, не видит угрозы.
— Она видела! Раньше она была другой! — Возразила я.
— Значит, нужно пробудить её память, её истинную сущность, — кивнула Аглая. — Возьми это.
Она протянула мне маленький серебряный крестик на тонкой цепочке.
— Он освящён много лет назад. Носи сама и постарайся, чтобы сестра тоже его надела хотя бы ненадолго. И помни: зло боится света, правды, любви. Если сможешь достучаться до её сердца - у вас есть шанс.
Я поблагодарила монахиню и поспешила домой, обдумывая план.

Через три дня я снова была в селе. На этот раз я не предупредила Аленку о визите — боялась, что Герман помешает встрече.
Дом выглядел так же, но атмосфера была ещё более гнетущей. Я постучала — дверь открылась почти сразу. На пороге стояла Алёнка. Её лицо было бледным, глаза — пустыми, как будто она не узнавала меня.
— Привет, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Можно войти?
Она молча отступила в сторону. Внутри пахло ладаном и чем-то ещё - сладковатым, тошнотворным.
— Где Герман? — спросила я осторожно.
— Уехал в город, — ответила сестра безразлично. — На несколько дней.
Это был мой шанс.
Я достала крестик и протянула ей:
— Надень, пожалуйста. Это подарок.
Алёнка посмотрела на украшение, и на мгновение в её взгляде мелькнуло что-то знакомое — та самая живая искра, которую я так долго искала.
— Красивый… — прошептала она и позволила мне надеть цепочку ей на шею.
В ту же секунду её глаза расширились, словно она проснулась от долгого сна.
— Сестрёнка… — произнесла она дрожащим голосом. — Что со мной? Почему я… почему я не замечала?
Я обняла её, едва сдерживая слёзы.
— Тише, тише. Всё будет хорошо. Мы уедем отсюда. Прямо сейчас.
Но в этот момент за окном раздался низкий, утробный рык. Мы обернулись — во дворе стоял ротвейлер. Его глаза горели красным, а пасть была оскалена в хищной гримасе.
— Он знает, — прошептала Алёнка, прижимаясь ко мне. — Он чувствует, что мы хотим сбежать…
Дверь заскрипела, медленно открываясь. На пороге возник Герман. Его лицо исказила жуткая усмешка, а глаза… они больше не были водянистыми и бегающими. Теперь они сверкали холодным, нечеловеческим светом.
— Куда же вы собрались, милые дамы? — произнёс он низким, вибрирующим голосом, от которого по спине побежали ледяные мурашки. — Разве вам здесь плохо?
Я схватила сестру за руку, лихорадочно соображая, что делать. Крестик на её груди слабо мерцал, и это, казалось, раздражало Германа — он поморщился, как от боли.
— Беги к выходу! — крикнула я Аленке. — Беги, не оглядывайся!
Она рванулась к двери, но Герман сделал резкое движение рукой — и невидимая сила отбросила её назад. Алёнка упала, ударившись о стену.
— Не так быстро, — прошипел он, приближаясь ко мне. — Вы обе теперь часть моего мира. И никуда не денетесь.
Я подняла крестик, направив его на Германа:
— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!
Он замер, лицо его исказилось в гримасе ярости и боли. Ротвейлер зарычал, но не решился подойти ближе.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — прохрипел Герман. — Без меня этот приход умрёт. Без моей… силы…
— Сила у Бога, — ответила я твёрдо. — А ты лишь тень, которая исчезнет при свете.
Крестик вспыхнул ярче. Герман отшатнулся, его фигура на мгновение дрогнула, словно растворяясь в воздухе.
- Мы уходим, — сказала я, помогая Аленке подняться. — И больше никогда сюда не вернёмся.
Мы выбежали из дома, не оборачиваясь. Только у самой дороги я позволила себе взглянуть назад. Дом стоял тёмный, пустой, будто никогда и не был жилым.
— Что это было? — прошептала Алёнка, дрожа всем телом.
— То, от чего мы спаслись, — ответила я, крепко сжимая её руку.
Автобус уже подъезжал. Мы сели, и только тогда я почувствовала, как напряжение отпускает меня. Алёнка прислонилась к окну, её глаза закрывались — но на губах появилась слабая, но настоящая улыбка.
«Мы сделали это, — подумала я. — И теперь главное — помочь ей вспомнить, какой она была. Помочь снова стать собой».
А где-то далеко, в тишине опустевшего дома, раздался тихий, едва уловимый рёв.