Бочка

Филимон Филимонович Бочка, был мужчиной самодовольным, угрюмым и скупым. Внешностью был под стать своей фамилии. Невысокий толстый мужчина, с улыбкой добряка, но глуповатым взглядом. За обедом, зажмурив глаза, любил поглаживать свои длинные усы, напоминающие цвет жжёного кофе, а наевшись вдоволь – наступали редкие минуты доброты. Его жена, Марфа Ильинична, наоборот, была с тонкими чертами. Тонкий длинный нос, на тонком овальном лице. Её глаза давно не светились счастьем. Взгляд был болезненным. Отнюдь не красавица. Но была умна. Правда, часто обижалась до слёз, когда, проходя по сельским улочкам, вслед слышала: «Вон, Бочка пошла!», «Бочка!». Люди конечно же имели ввиду её фамилии, а не отнюдь её внешность. После каждого похода на ярмарку, женщина всегда приходила домой грустной и подавленной. Филимон Филимонович знал о сей беде жены, но никак не реагировал, а лишь потешался.
За двадцать с небольшим, родила мужу четверых сыновей. На радость, матери, все сыновья родились красавцами и работящими. Двое создали свои семьи – живя в соседнем городе, двое – школьники, при отце и матери.
Старший сын Фёдор, бросив учёбу, женился. И подался в город вслед за своею женой. Как живёт? Чем дышит? - Родители не знают. Пишет сухо и редко, да и приезжает не часто. Второй сын, Федот – близнец Фёдора, тоже редко баловал родных приездом, но писал регулярно. Женившись на дочери главного министра – жил не бедно. Каждое лето и осень, на именины, присылал пакет шоколадных дорогих конфет, для младшеньких.
Школьники Афанасий и Яков были обычными ребятами со своими характерами. Афанасий, двенадцатилетний рыжеволосый задиристый мальчуган с ямочками на щеках. Часто прогуливал школу, разбивая стёкла школьных окон, чем расстраивал свою мать и радовал своего отца, считавшего что учёным такому сорванцу не стать, а мозги у него и так отменные! Яков же был, полной противоположностью своему брату-погодке. Старательный отличник, всегда и везде первый.  Каждый раз, когда Яков приносил очередные высокие оценки, отец, листая дневник, охал и ахал – причитая о том, что на какие средства он будет учиться. Ведь мать решит его отдать в университет. А значит, понадобятся финансы, с которыми он так не хотел расставаться.
В один из вечеров, Марфа, решив угодить своему жадному муженьку, испекла рыбный пирог. Подав его со стаканом свежего кефира.
- Ветрище-то, какой! Жуть. Телефон бы надо провести. По всей улице ведут.
Услышав это, Филимон подавился и стал громко кашлять.
- Ну чего ты? Чего? – Постучала ему по спине Марфа.
- Марфушка, ты часом, не сошла ль с ума?!
- Днём ещё в разуме была!
- С чего это тебе вздумалось телефон проводить?
- Как с чего?! Холодно. На телеграф-то, не находишься. От Фёдора ни весточки уже как второй месяц. А так, позвонил бы – услышала бы голос дитя.
- Дитю уже двадцать пятый год пошёл! Что с ним станет? Объявится, куда денется!
- Ох, и сухарь же ты! – Сказала слегка, всплакнув Марфа, и ушла.
Сев на кровать Якова тихо заплакала. Мальчик, который никак не мог уснуть, погладил мать по руке.
- Ты чего?
- Отец не хочет телефон проводить. Соседи уже смеются. Позор. У Бабки Агафьи даже провели вчера. А ему всё нипочём.
- А ты, как он уйдёт, возьми тайком деньги, да и пригласи мастеров.
- Да как же это?
- Ну а что? Работаете вдвоём, а финансы – у него?! Так нечестно.
- Твоя правда. – Сказала Марфа, и ушла спать.
Когда глава семьи ушёл в сельский совет, а ребятня в школу, Марфа, послушав сына, решилась вызвать мастеров. К концу дня телефонный аппарат уже стоял в главной комнате дома, в гостиной.
Афоня и Яша сидели на полу рисовали, Марфа мяла тесто, а глава семьи сидел читал очередную бульварную прессу, когда на весь зал зазвонил телефон. От неожиданности, испугавшись звонка, Филимон Филимонович кинул газету на пол, и резко подскочил с кресла.
- Кто посмел меня ослушаться?! – Завопил он, подбежав к тумбочке, где стоял телефон.
Телефон вновь зазвонил.
Филимон поднял трубку и стал молча слушать.
- Алло! Фу-фу! Алло! – раздался в трубке голос старшего сына.
Услышав голос родного сына, Филимон Филимонович ответил:
- Фёдор Филимонович, рад тебя слышать! – Прокричал он в трубку.
- Здравствуй, папаня! – Ответил сын. – Я тоже рад! Рад, что телефон провёл.
- Да! Я давно мамане говорил, а она всё откладывала и откладывала… - прищурив глаз говорил он.
- Я посылку отправил. Получили?
- Посылку? Нет, я об этом ничего не знаю.
Услышав про посылку, Марфа подбежала к мужу.
- Какая ещё посылка? – Спросила она мужа.
- Он говорит, что посылку послал. – сказал Филимон Марфе, и отдал трубку жене, пожурив её указательным пальцем словно маленькую.
- Сыночек, посылку не получали. У нас всё хорошо. Теперь могу чаще тебя слышать. – Радостно сказала она.
- А Федот звонил? Как он? Кем жена разродилась-то?!
Марфа, услышав, что у сына родился ребёнок, так и упала на стул, стоявший возле тумбы.
- Что с тобой, Марфушка?! – Подбежал Филимон.
- Филимонушка, дед и бабка мы с тобой!
- Как?! Кто?!
- Федотик наш, папкой стал.
- А кто? Кто хоть?
- Не знаю, звонить надо. Вот видишь, давно надо было телефон ставить. А то не пишет же. А если и пишет, то скупо…
Прошла неделя. Филимону Филимоновичу очень понравился новый аппарат в доме: теперь не нужно было выходить во двор только для того чтобы поздороваться, и соседу Пантелеймону, можно было позвонить сидя в своём кресле узнавая все новости села.
Но вдруг, телефон замолчал. Целых четыре дня Филимону не звонил его сосед. Куда делся? Никто не знал. Филимон Филимонович направился к соседу. Калитка была распахнута, видно постарался ветер, бушующий прошлой ночью. Во дворе тишина. В собачьей будке скулила старая колли Аська. Пустая миска указывала на то, что собаку давно не кормили. Филимон прошёл дальше, в баз, где паслись куры. Две курицы сильно кричали. «Животина-то, голодная!» - Подумал он.
Войдя в дом, в лицо мужчины ударил холодный ветер, сквозняк витающий по всему дому, и он сразу заподозрил неладное. Вбежав в спальню Филимон обомлел: в своей постели в новом малахитовом костюме лежал его друг Пантелей. Глаза его были закрыты, а в руках что лежали вдоль тела, были вставлены свечи. Мужчина приблизился к лежащему другу и поцеловал его в лоб. Утерев слезу, он подошёл к телефону, что стоял на полу возле кровати, и набрал свой домашний номер.
- Алё! – ответила звонко Марфа.
- Маруся, - плача сказал он, - Пантелей уснул… навсегда уснул.
В тот же день Филимон забрал всех животных к себе. У Пантелеймона было их не много: пару курочек, поросёнок, да собака Аська.
В четверг были назначены похороны.
В комнате удушливо пахло ладаном. Зал был полон народу, не ступить, не обернуться! Природа тоже плакала. Лил сильный дождь, облачённые во всё траурное, люди что толпились у входа под зонтами, выглядели словно стая чёрных ворон во дворе.
Прощаясь с односельчанином, люди бросали деньги в корзину, стоявшую у двери при выходе из дома. Так полагается.
Филимон Филимонович выходил последним из дома, и услышав, как звякнули монеты, упавшие на пол.
- Ууу… - протянул еле-слышно, заглянув в корзину. – Зачем они ему? Один ведь был. Сельсовет хоронит. – Подумал он, и жадно начал запихивать деньги в карманы. Увидев Марфу, что стояла напротив с ошарашенным взглядом, показал кулак. – Нам нужнее! Так проводил он своего единственного на всё село друга.
- Хорошо, никто не увидел…- охала Марфа. – Позора бы было. А мальчики?! Чтобы с ними было? – Подошла она к мужу.
- А что с ними было? Что ты причитаешь?!
- Телефон кто надоумил поставить?! А чем платить?! – Сердито отвечал муж. – Что ж, надо помянуть. – Поднял рюмку и залпом, не щурясь, опрокинул её в рот. – Ну вот, проводили.
- Проводили. – Кивнула Марфа. – Надо бы к батюшке сходить. Помолиться. Пусть вспомнит добрым словом.
- Зачем? Денег не дам! Будет она мне всех теперь вспоминать! Это дело сельсовета! Раз семьи не нажил!
- Да, Филимонушка, твоя правда… - кивала ему жена. – Только вот, у нас их четверо! Еще и внук. А может и внучка…
- Ты к чему это клонишь?! – Поднял грозно брови, считал деньги.
- Да так… не к чему. – Она давно поняла, что живет с хапугой да к тому же и безбожником.
- Надо бы завтра звонок устроить… - почесал лоб Филимон. – Денег надо бы. А то начальство скупиться стало. Зарплата убавилась, а работы – уйма! 
- Будет тебе полно жаловаться! Была бы работа в поле, у станка… а сидеть в кабинете бумажки переписывать все могут! – Возразила Марфа.
- Ээээ… не все… - Прищурился Филимон. – Не все, Марфуша. Не держали бы меня столько лет в кабинете. Нужен я.
- Да связываться с тобой просто, никто не хочет!
На следующий день позвонили из почтамта. Сообщили, что посылка доставлена, и ждет своего адресата. Филимон Филимоныч надел свой дорогой и единственный пиджак тёмно-шоколадного цвета, залатанного по краям, в котором он ходил зимой и летом, на свадьбы и похороны! Любил он его, как он отвечал: «карманы глубокие!», да другого-то и не было, так как жадничал на второй.
 Марфа Ильинична всегда была одета строго. Длинное серое платье в пол, прямого кроя. Простое серое платье. И серые босоножки с каблуком в три пальца в высоту.
В отделение почты Филимон не зашёл, а остался караулить жену у входа, встречая и провожая довольным лицом прохожих.
- Доброго дня тебе, Филимон! – Окликнул его давний приятель с молодых лет, и сельский врач. – Давненько я тебя не видал! Чем живёшь? Вижу, округлился, значит, не туго живется!
- И тебе здорово! – Пожал руку приятелю Филимон. – Не туго живу, но хотелось бы еще лучше! – Улыбнулся. – Ты какими судьбами Иван Иваныч?
Тут вышла Марфа с большой коробкой, еле волоча, спустилась по ступенькам. Заметив Марфу, Иван бросился помогать женщине.
- Ой, Иван Иванович! Какими судьбами к нам? Благодарю за помощь!
- Да вот, мимо проходил, смотрю муженёк твой стоит. Думаю, дай поздороваюсь! А что ж ты жене не поможешь? – Спросил он, одернув Филимона.
- Так, а ты на что?! – Усмехнулся Бочка, поглаживая свои усы.
- Филимонушка, боле 11 кг! Это что ж нам сынка прислал?!
- Да что? Поди картохи! Которой и так навалом уродилось! – Крикнул он и пошел в сторону дома.
- А посылка?! – Крикнул Иван.
- Да поди 11 кг, тяжело ведь… грыжа у него. – Тихо ответила Марфа.
Иван Иванович взял посылку и понёс вслед за Марфой.  Дойдя до калитки, поставил коробку, попрощался и ушел.
- Какой добрый человек. Милейшей души! – Улыбнулась Марфа. – Ты бы пригласил его к нам. Помог ведь.
- А кто его просил? Сами не беспомощные! – Буркнул Филимон. – Даааа… 11 кг… шутка ль!? Тяжелая. Надо бы её как-то в дом занести?
- Надо.
- Где сыновья наши?! Бездельники?!
- Да они же еще мальчики. Тяжело им будет.
- Не надорвутся! Где вы бездельники?! – Крикнул он, войдя в дом. Мальчишки сразу же примчались на крик отца. Мальчики взяли с одного конца коробку, Марфа – с другого.
Филимон стоял в стороне и направлял куда её нести. Когда же коробку занесли в зал и поставили на стол, Бочка плюхнулся в кресло и выдохнул так, как будто это он нес эту коробку с самого почтамта!
- Ой, плохо тебе, отец?! – Спросила Марфа, подойдя к мужу.
- Что-то в сердце защемило! Как представил, что всё это надо будет еще убирать. Сколько же картошки!
- С чего ты взял, что там картошка?! – Улыбнулась Марфа, и стала открывать коробку. Отрезав верёвки, подогнула картонные концы коробки, как не удержав, опрокинула коробку на пол. Из коробки посыпались конфеты, шоколад и квадратные бумажные пакеты, аккуратно перевязанные холщовой веревкой.
- Вот же руки! Вот же руки! – Возмущался Филимон. – Опять сладостей прислал! Нет бы денег немного! Опять бездельники будут наедаться! А потом лечи их, от несварения!
- Хватит тебе! – Возразила Марфа. – Тут вот что-то в пакетиках. И подписано. Вот и для тебя есть такой. – Вручила она мужу бумажный пакет с надписью «Папане».
Филимон стал жадно ощупывать пакет, было что-то мягкое, по лицу было понятно, что он был недоволен. Так как деньги-монеты, имели свойства звенеть.
- Что можно присылать отцу кроме денег? Разве что пиво. Так нет же. Бочонка нет. Лохмотья какие-то… - Грозно сказал Филимон достав из рваного пакета новый шелковый пиджак изумрудного цвета. С большой брошью в виде булавки на левом кармане.
- Ой, Филимонушка, какой красивый цвет! Редкий. А какой крой! Молодец же Федотик. – Улыбалась Марфа.
В пакетах ребятишек были новые костюмы к школе. У матери красивое зеленое платье в пол с рюшами. В добавок к нему шла маленькая зелёная шляпка.
- Ой, Филимон, посмотри! Платье в тон к твоему пиджаку! - На дне коробке была записка: «двадцать пятого сего месяца ждем вас у себя!». - Нам велено в гости к сыночку ехать.
- А сыночек знает, сколько дорога обойдется на четверых! Или пешком прикажите идти!
- Пап, а давай позвоним брату, скажем мол так и так, денег нет. Посылку получили. – Выкрикнул Афоня, крутясь перед зеркалом. 
- Дорого! В город звонить.  Дорого!
- Хватит, Филимон! Что ты заладил: дорого да дорого. Сын нам наряды купил, не скупился! Конфет шоколадных!
- Так, а что ему скупиться?! Поди жена за всё платит!
Марфа подошла к телефону, Филимон подбежал к ней следом. Она резко обернулась и погрозила ему кулаком:
- Только попробуй ляпнуть! 
В трубке раздался сонный голос сына Федота.
- Поди спал ещё... – прошептала Марфа мужу.
- Алло…алло… - в трубке доносился голос сына.
- Ой, сынок, алё. Ты верно дремал?! Получили мы…
- Нечего спать! День на дворе! – Перехватил трубку и во весь голос закричал Филимон.
- Сыночек, не слушай отца! – Выхватила трубку у мужа Марфа и отвернулась. – Наряды по душе. Отцу очень понравился пиджак. Не слушай ты его… Я что звоню, поблагодарить и сказать, что не сможем мы явиться. Деньги еще не выплатили отцу. А дорога длинная. А что за праздник-то? До дня рождения твоего еще полгода как.
- Крестины внучки вашей. За деньги не беспокойся, я выслал. Видимо не дошли.
Услышав про деньги Филимон тут же заулыбался.
Марфа, поговорив с сыном, расчувствовалась. И села на диван, к мужу поближе.
- Внучка, говорит у нас. А имя и не спросила… вот же память.
- На крестинах и узнаешь! Девка значит. Это хорошо, экономно.
- Да что ж ты говоришь такое? Чтоб девка и экономно? Это ж платьев сколько, а заколок…
- Так отдавать замуж экономно. Выросла девка и сосватал! А парням сколько надо чтоб жену выбрать, привести, прокормить? И каких ещё платьев. У тебя три наряда! Одно домашнее, одно на праздники да похороны. Вот ещё одно прибавилось!
Марфа смотрела на него и удивлялась, где тот молодой человек, которого она повстречала на школьном вечере, добрый с горящими глазами?! Нет его, давно уж нет… глаза только и горят, при видя денег.
Филимон Филимонович довольно сидел на диване и потирал руки.
- Марфа, а давай-ка, ты нам на ужин мясо запечешь. Раз такое дело. Внучку полагается обмыть! Ох, сколько новостей в последнее время. И аппарат в доме, и утрата Пантелеймона, и наконец, внучка родилась!
- Ох… утрата, как же! – Буркнула Марфа, зная об истинном отношении своего мужа к другу. – А где мясо брать? Денег же нет. Или поросёнка прикажешь зажарить, что от друга принес.
- Нет. Поросенок мал еще. Мы его откормим. Бездельников надо послать к бабке Агафье. Я слышал, что она мясо продаёт. Раз такие новости, нужно отметить. А сын пришлет - своё заберу.
- Да как же так? Нам на дорогу дали, иначе не хватит на всех.
- А кто сказал, что мы все поедем?! – Возмутился Филимон. – Наряды прислали нам. Родичам. А бездельникам сладости и школьную форму. А в таком виде не подобает на крестины являться!
- Бедные…бедные…- покачала головой Марфа.
- Незачем прибедняться! Столько шоколада никто на селе в год не ест как наши каждый месяц!
К обеду, двадцать пятого числа, сельская повозка остановилась у входа в Храм Андрея Первозванного.
- Папаня! Матушка! - Обнимал родителей Федот. - Знакомьтесь, - подвел он к ним свою молодую жену. - Анна.
- Хороша! - Прищурил взгляд Филимон, осмотрев невестку. - Ой, хороша!
- Спасибо. - Похлопал Федот отца по спине, и завел родителей в храм.
Храм был новый. Всюду горели свечи, в зале витал сладкий аромат благовоний. У купели стояла молодая пара держа в руках маленькую девочку. Рядом родня невестки.
- Богачи какие… - прошептал Филимон жене. - Посмотри, какие платья.
Марфа подошла поближе к девочке. Она было словно кукла. Укутана в светлый ажурный крестильный конверт, тихо посапывала на руках у будущей крестной матери. На лоб свисали белокурые локоны, а на пухлых щечках виднелись еле-заметные ямочки.
- А как же звать кроху? - Шепнула Марфа.
- Аксинья. – Улыбнулась Анна.
Батюшка подошел к новоиспечённым крестным родителям прочитал молитвы, улыбнулся тихой сопящей девочке и, взяв её на руки, стал аккуратно лить на голову святую воду, черпая серебряным ковшиком из купели. Малышка слегка всплакнула и тихо продолжила наблюдать за движением руки батюшки.
Крещение прошло спокойно.
- Ну, что, может к нам поедите? – Вышел радостный Федот из храма, обращаясь к родным.
- А что?! Конечно! – Ответил Филимон. – Праздник как-никак. Да и мы, с маманей не видели твой дом. Где и как живешь.
Дом был одноэтажный, но большой. Кухня, гостиная и три спальни. Все было в светлых тонах. На стенах висели картины с красочными городскими пейзажами, на окнах стояли горшки с распустившимися фиалками. С кухни доносился аромат сладкой выпечки.
- Пойдемте, чайку попьем. – Предложил Федот.
- Я со вчерашнего вечера не евши! А ты только чаю предлагаешь папане? – Возмутился Филимон.
- Мы перед крестинами постились. Но пирог сладкий Анна приготовила. Нам только с завтрашнего утра разрешается есть.
- Ууу… надо домой возвращаться. – Бубнил Филимон.
- Что ты всё причитаешь, Филимонушка? Аль, не рад за сыночка? Посмотри, хорошо живут.
- А еды совсем нет… плохая жена. Не кормит мужа.
- Да почему это не кормит? Верующая, просто.
- Вот-вот… никудышная…
- Ты прости, сынок отца. Поедим мы домой. Дел много. Хозяйства прибавилось. Ты же слыхал, Пантелей умер, всю животину забрали себе. Кормить уже пора. Не обижайся. А дом твой нам понравился. Картины красивые.
- Ну что ж ваше право, мама. А картины – это моя Аннушка пишет. Она у меня художница.
- Художница? – Возмутился Филимон. – Ну конечно, никудышная!  У нее только рисунки на уме! – Принялся жестикулировать Филимон, и раскрасневшись, выбежал во двор.
Приехав домой Филимон вспомнил о словах жены, о скотине, что осталась от его соседа. Войдя в баз и покормив животину, вспомнил Филимон и о доме, что остался от сироты соседа Пантелеймона. За свои шестьдесят с небольшим он семьей так и не обзавелся. Детский дом в свое время выделил ему небольшой, но вполне себе добротный домик с хорошим садом, а после армии дружил с какой-то барышней местной, но до свадьбы так дело и не дошло. И Филимон Филимонович увидел в этом свой шанс!

Первый день осени. А будто последний! Лето было холодным, а тут еще осень пришла, без единого намёка на бархатный сезон! Дел накопилось прилично во дворе, хозяин дома никогда за них не брался. Он считал, что не барское это дело – собирать урожай. Да, впрочем, как и сеять.
Улучив момент, когда Марфа была занята делами по хозяйству, Филимон тихо накинул куртку и обув галоши, тихо на цыпочках прошел мимо забора и выскользнул из калитки на улицу. Перейдя через дорогу, подошел к дому Пантелеймона.
По деревянному забору висели созревшие розовые грозди винограда, что брали своё начало ещё в соседском дворе. На улице было холодно, хоть и светило солнце, осушая забор и землю после ночного первого осеннего дождя. Воздух пропитался запахами прибитой дорожной пыли и дубовой коры. Филимон открыл калитку и раздался легкий скрип. Он вошел во двор. От калитки к дому шла тропинка, мимо цветущего цветника. Во дворе витал насыщенный аромат осенних английских роз, и поспевших поздних синих слив ренклод, деревья которых делили соседский участок и Пантелея, будто забор. Пройдя дальше, Филимон решил проверить сад. В саду росли груши, сливы и любимая Пантелеймона старая яблоня. Её поздние яркие жёлтые сладкие яблоки уже поспели, некоторая часть беспорядочно лежала на земле. Взяв ведро, что стояло под деревом, Филимон собрал яблоки с земли и принялся срывать их с дерева.
Желтые листья медленно падали, с деревьев, кружась, устилая порыжевшую траву словно золотым одеялом. Филимон любовался красотой старого сада. И удивлялся: у них с Марфой сад даже больше, но сколько времени она весной пашет в нём, чтоб был урожай! А здесь же никто и ничего не вкладывал! Возможно только любовь и душу, но такое было не свойственно Филимону. Эх!
Отомкнув дверь осмотрел ее, сразу же пошел на кухню. Сам дом был крепкий, хороший. А вот убранства внутри, были так себе. Старый радиоприемник висел на кухне на стене у окна. Филимон включил приёмник. По радио прозвучали последние минуты «Марш деревянных солдатиков» Чайковского, и диктор объявил десятичасовые новости.
- Десять утра… - Проговорил Филимон и пошел дальше, в зал. В зале стоял старый потертый диван. Тут половицы заскрипели, в комнату забежала собака Аська, и легла в дальнем углу комнаты, положив голову на лапы, смотря на Филимона.
- О, скучаешь?! – Спросил он, подойдя к собаке. – Вряд ли… хотя, кто его знает! – Махнул рукой Филимон, и пошел искать по полкам в шкафу хоть какие-то бумаги на дом. В бумажной папке с завязочками были документы на дом. Филимон схватит быстро бумаги и сунул во внутренний карман куртки.
- Ну что, ты идёшь со мной?! Или здесь торчать будешь?!  - Крикнул он собаке. Но собака даже не шевельнулась. – А ну, брысь! – Топнул своей короткой ножкой Филимон и собака побежала на улицу. – Ты посмотри какая наглость….
Филимон тихо прошел на цыпочках по своему двору, как неожиданно его окликнула Марфа, выходя из база.
- Филимонушка, а где это тебя носило?  Сколько я кричала, кричала. Чуть голос не сорвала. Уже подумала плохо что ли тебе сталось…
- И зачем орала? Чтоб я еще на лекарства тратился?
- На лекарства?
- Ну так если бы ты глотку сорвала, лечить же пришлось бы!
- Тьфу на тебя! – Махнула она рукой, поняв, что помощи нет и ушла.
- А обед-то, будет сегодня накрываться? – Крикнул он ей вслед.
- Так рано еще!
- И что?! Есть-то, всё ровно хочется. Я тут яблок нарвал, на пироги.
Марфа услышала про яблоки подошла к Филимону потрогала тыльной стороной ладони лоб, перекрестила его:
- Чай бредешь?
- С чего бы?
- Так яблок я не наблюдаю… – улыбнулась Марфа, наклонившись, и проведя ладонью над землей.
- Так запамятовал я их. У Пантелея! Целое ведро!
- А что ты там делал?
- Что, что, собаку водил, скучает животина по хозяину. Сад проведал.
- Ну…ну…
- Ты Марфа готовь обед, я после обеда на работу пойду. Дела образовались, важные.
- Да кто ж там после обеда будет-то, в выходной? Один сторож.
- А мне никто и не нужен. Утром завтра бумаги к начальству повезут служащие, а там нет подписей от Филимона.
- Ой…Филимонушка
Филимон Филимонович одним росчерком шариковой ручки написал новый документ, в котором говорилось, что он единственный хозяин дома №12 по улице сиреневая. Подписав и оформив право собственности, улыбнулся самому себе, погладил свои усы и сложил документы в стол.
Дом Пантелея был теплее и Филимон решил посилиться в нем на зиму, не испытывая ни капли угрызений совести! Узнав об этом Марфа была шокирована. Каждое утро, ровно в семь утра, звонил телефон в доме Бочки, и в трубке хриплым сонным голосом Филимон заказывал себе завтрак. Манную кашу с топленым малом. И так продолжалось почти два месяца. Пока в доме не начали происходить странные вещи. Пока был день, Филимон был на работе и не обращал внимание, пока как-то в холодный зимний вечер не слег с болью в поджелудочной. Позвонил домой, позвал Марфу и врача. Но врача людского не было, и Марфа Ильинична пришла с ветеринаром Максимом Ивановичем.
- Ой… Марфушечка, ой… - больно мне. Повернуться не могу… - застонал Филимон при виде жены с врачом. Приглядевшись, удивился: - Ой, а где же Иван Иванович?
- В отъезде он. Я привела другого лекаря.
Врач внимательно осмотрел больного, послушал. При надавливании с левой стороны Филимон кричал как резаный. Записав что-то в своем блокноте, врач констатировал:
- Обожрался!
- Что?! Я же не скотина какая-то!!! – Завопил больной.
- Так я и не людской доктор! – Улыбнулся врач. Встал и пошел к выходу.
- Доктор, что же делать? – Подбежала Марфа к врачу. – Больно, видать, вон как корчится.
- Диета! – Сказал доктор и протянул лист с рецептом, вырванный из своего блокнота.
Шел третий день второй недели, когда Филимон хлебал пресные щи, бульончики, и овсяную кашу на воде.
- Марфушка, да я так и схудну… - жалился он в трубку. – Пусть прибегут бездельники, надо бы двор от снега почистить. Ночью намело… вдруг, соберусь выйти да поскользнусь! Останетесь без хозяина!
- И то правда, Филимоша. За последний месяц три пояса сменил! Теперь вот четвёртый шью. Не барское дело старыми поясами подпоясываться! На учебе сынки, трудятся.
- Трудятся… - скривился Филимон. – Всё в ученые суешь! – Положил трубку на аппарат, а сам лег на диван и укрылся теплым одеялом.
В доме старого умершего Пантелея царила тишина, прерываемая лишь шорохами пыли и скрипом старой стенки.
Но однажды, в тёмное ночное время раздался странный звук. Он был так чист и пронзителен, что проникал в самые уголки дома, будто сам дух Пантелеймона пытался выразить своё присутствие. Этот звук был как клич из прошлого, как рёв души, запертой в этом мире между жизнью и смертью. Он наполнил дом атмосферой тайны и мистики, заставивший волосы на руках вставать дыбом. Живые звуки стали переплетаться с темными нотами неведомого, создавая странный и завораживающий хор.
Филимон резко открыл глаза. Мебель начала шевелиться, словно под влиянием невидимых рук, а тени танцевали по стенам оживая под мистическим звучанием. Дыхание воздуха стало густым и насыщенным, будто само пространство наполнилось силой духа. По телу Филимона пробежал холодок. И он резко подскочил, но снова кольнула боль влево, и он сел на кровать, укрывшись одеялом. Сквозь этот звук ощущалось чувство горечи, потери и забытых обещаний. Дух хозяина стремился донести до Филимона свое послание, излить всю свою скорбь, обиду. На стене четко вырисовывалась фигура Пантелеймона. Словно ожившая черно-белая фотокарточка. Филимон испугавшись, спрыгнул с дивана на пол, и корчась от боли, на четвереньках пополз в кухню. Еле добравшись, не смог подняться с пола, там так и уснул от боли.
Первые лучи рассвета проникли сквозь окна, Филимон проснулся, и стал прислушиваться. Звук стих, и мистическая аура дома постепенно угасла. Дух опочившего хозяина исчез вместе с последними звуками, оставив лишь пустоту и воспоминания о испуге прошедшей ночью. Филимон провел руками по голове, лбу, смахнув ладонью холодный пот.
- Присниться же такой! Кошмар! Это всё из-за этой диеты! Когда ел сало и картошку, спал как младенец! – Прошептал он и встал с пола. – И чего это меня сюда занесло?
В зале послышался звук звонящего телефона. Это звонила Марфа, не дождавшаяся утреннего звонка от мужа.
- Филимон, алё! Слышно меня?!
- Не кричи! А то вдруг, и правда глотку сорвешь! – Ответил Филимон.
- Ох, я уже разволновалась… ты что, до сих пор спал?
- Марфушка! Я есть хочу…
- Уже готово, принесу тебе кашу. Или ты сам придешь?
- Какая каша, Марфа Ильинична! Я есть хочу! Мяса хочу! Сало хочу! Кошмары сниться стали!
- Не дури! Какие еще кошмары! Тебе отродясь сны не снились!

Сын принес каши, почистил двор от снега и убежал домой. День Филимона прошел в постели, боль уже утихала. Он уже большую часть ходил по дому, из комнаты в комнату осматривая в который раз пожелтевшие от старости обои на стенах, где ему чудились тени. Собака Аська была рядом.
- Если бы кто-то здесь был, собака бы залаяла. – Прошептал он. На улице стемнело.
Ночью кошмар повторился! Филимон ни на шутку испугавшись, подскочил с кровати и выбежал во двор. Вмиг поднялся сильный ветер, прогоняя Филимона со двора словно чьей-то тяжелой холодной рукой. Оказавшись на дороге, калитка перед ним захлопнулась. Подняв взгляд на крышу дома, Филимон был удивлен: над крышей кружил ветер, его было отчетливо видно, он словно обруч синий. И пронзительный чистый звук, что слышал Филимон прошлой ночью, пролетел сквозь него, снова подняв дыбом волосы на руках и заставив дрожать всё тело. Филимон был атеистом, но даже он, видя это поверил в то, что духи существуют. И может и Бог, в которого верит его Марфа. Филимон зашел в свой дом, на часах было три часа ночи, все мирно спали. Филимон прошел в гостиную и сев в свое любимое кресло у телефонного столика, задремал.

- О, папаня вернулся! – Закричал Афоня, увидев спящего отца в кресле, и начал его тормошить, чем разбудил отца.
На звонкий голос сына пришли Марфа и Яков. Филимон открыв глаза, был на вид болезненно-белым, поникшим, и с испугом в глазах.
- Марфа, что со мной приключилось, никогда не поверишь! Чтоб со мной, чтоб вот так!
- Что ж с тобой случилось?
- Ерунда какая-то! – Стал кричать Филимон, и рассказал всё что с ним приключилась, домочадцам.
- Ой, а где же Аська? – Спросил удивленный Яков, увидев отсутствия собаки, которая везде ходила за Филимоном.
- Да кто ж знает, где носит эту животину! – Махнул рукой Филимон. Обидевшийся на семью, которая переживала за какую-то собаку, а не за своего хозяина.
- Филимон, а я не удивлена! – Строго сказала Марфа, отряхивая и поправляя свой фартук. – Чего добивался, то и получил! Это тебя Пантелей выдворил из своего дома!
- Как это?!
- А так… вспомни похороны своего друга.
Филимон был подавлен. Его никто так не оскорблял. Но терять такой дом с садом он не желал. И решил следующим же утром позвать попа.
Неделю сыпал снег, замело как никогда! Филимон Филимонович только и делал, что сидел в своем любимом бархатном родительском кресле и читал очередные слухи района. Жизнь пошла своим чередом, как казалось Марфе. Младшие учились, старшие-звонили, внучка подрастала. И только Филимон был в мыслях, как же войти в тот проклятый дом, ну не сносить же его в конце концов! «А почему бы и нет?!»  - Подумал Филимон. Ведь дом можно новый поставить главное это сад! Земля! И снова решил пожить в старом доме недельку-другую.
Филимон Филимонович, несмотря на предостережения Марфы и странные события, твёрдо решил вернуться в дом Пантелеймона.
На следующее утро, едва рассвело, взяв документы на дом он, закутавшись в старое тёплое пальто и натянув на голову шапку, пересёк заснеженный двор и вошёл в знакомый, но теперь пугающий дом.
Внутри царила непривычная тишина - ни скрипа половиц, ни шороха ветра в углах. Филимон медленно прошёл в гостиную, где стоял старый диван, и осторожно присел, бросив рядом с собой документы. «Глупости всё это, — подумал он. — Просто нервы шалят, от такой-то диеты! Нужно взять себя в руки». Немного посидев, подумав, решил заняться делами: разложил перед собой документы и начал внимательно изучать то, что в спешки подписал. Закрыв глаза рисовал в голове картины, как он откроет свою лавку свежих домашних фруктов, и заживет богато! Замечтавшись, в какой-то момент Филимон замер - в воздухе явственно запахло табаком, он открыл глаза, и посмотрел в сторону коридора. Никого. Запах становился всё удушливее и удушливее. Осмотрев комнату, он увидел… тень. Она медленно двигалась по стене, словно кто-то ходил.
— Пантелей… — прошептал он, чувствуя, как холодеет спина.
Тень остановилась, будто прислушиваясь, а затем начала принимать очертания человека. Филимон хотел вскочить, но ноги словно приросли к полу. Перед ним возник образ друга -  такой же, каким он его помнил: с добродушной улыбкой, в старом свитере и с папиросой в руке.
— Филимон, - раздался тихий, но отчётливый голос. - Ты взял то, что тебе не принадлежит.
— Угу…- забормотал Филимон, - это же просто хлам! - чувствуя, как сердце его готово выпрыгнуть из груди. – А я… я заботился о твоей собаке, о твоем саде…
- Заботился? — тень усмехнулась. - Ты хотел присвоить то, что я любил. Этот дом — не просто хлам! Это моя память, моя жизнь. Ты забыл, что значит дружба, Филимон. Ты забыл, что значит быть человеком. Филимон почувствовал, как слёзы навернулись на глазах. Он вдруг осознал, насколько мелочными и жадными были его поступки. Он вспомнил, как смеялся над обидами Марфы, как жалел денег на сыновей, как присвоил дом друга, не задумываясь о последствиях.
— Я… я не хотел, — прошептал он. — Это же для бездельников! Тебя нет, а хата твоя рухнет. А сельсовет заберет – все сравняет с землёй! И не вспомнит про тебя! А я всегда помнить буду! – Проговорил Филимон и задумчиво замолчал. - Прости меня, Пантелей. – Прокричал, рыдая Филимон. Тень медленно растаяла в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий запах табака.
Филимон сидел, не шевелясь. В памяти всплывали картинки из молодости, сосед и его семья и думал о том, как много он потерял из-за своей жадности и эгоизма. Филимон полностью посидел.
На следующее утро он собрал семью в гостиной. Марфа, Афанасий и Яков смотрели на него с недоумением - отец выглядел непривычно спокойным и задумчивым, и постаревшим.
— Я принял решение, - начал Филимон, глядя на жену. - Дом Пантелея нужно вернуть. Я так решил. Я буду ухаживать за ним, как за памятью о друге. Старая яблоня в саду отживает свой век. Тебе надобно сходить до бабки Агафьи купить хороший саженец. – Сказал он, обращаясь к жене. – Пантелеймон уж больно любил свой сад. Надо бы его обновить.
Марфа удивлённо подняла брови, но затем улыбнулась.
- Как скажешь, Филимонушка.
Афанасий и Яков переглянулись и кивнули. Даже они почувствовали, что отец изменился.
В тот же день Филимон отправился в сельсовет и написал заявление о передаче дома в муниципальную собственность с условием, что там будет организован небольшой музей памяти Пантелеймона - односельчанина, который всю жизнь прожил в селе, помогал соседям и любил свой сад.
Через неделю вся семья Филимона Бочки и старая собака Аська собрались во дворе дома Пантелеймона. Филимон, Афанасий и Яков посадили молодую яблоню. Когда они закончили, Филимон тихо произнёс:
— Прости меня, друг. Я понял, что настоящие богатства - это не дома и деньги, а любовь, дружба и память.
Ветер ласково прошелестел в ветвях, и Филимон почувствовал, что Пантелей его услышал.
С тех пор жизнь семьи Бочка изменилась. Филимон стал чаще улыбаться, больше времени проводить с женой и сыновьями. По воскресеньям все собирались за семейным столом: жена Филимона накрывала вкусный обед, полный разносолов и выпечки к чаю, и за этим столом всегда царила тёплая атмосфера. Особенно Филимон любил угоститься кусочком ароматного сала с чёрным хлебом и солью. хитро щурясь, гладил свои длинные усы, и пел себе под нос:
«Сало — сила, сало — мощь,
С ним и холод не тревожит.
Хоть зимой, хоть в летний зной
Сало — друг, всегда со мной!»