Воспоминания о прошлом, размышления о настоящем

Предисловие

   Уважаемые читатели, здравствуйте! Желаю всем мира, радости и любви!
Очень прошу о снисходительном отношении к тексту моих воспоминаний и размышлений, записанных по просьбе друзей. Я старалась вспомнить события вместе с состояниями и чувствами, испытанными в то время, быть честной и правдивой.
Прошло уже более 40 лет с тех пор, как Учитель завершил свой уникальный эксперимент в теле. Но путь, который открыл нам Учитель своим примером и своими советами, ещё лежит впереди. Идти по нему нужно нам – и тем, кто пришёл к Учителю давно, был знаком с ним, как с человеком, и тем, кто присоединился позже, и тем, кто ещё только знакомится с системой Закалки-тренировки и Идеей Учителя.

   Система Закалки-тренировки и та Идея, которую старался донести до нас Учитель – не религия, а учение и путь, живое дело в Природе.
Люди разные и по-разному воспринимают действительность. Кого-то увлекает изучение прошлого, а кто-то устремляет свои мечты в далёкое и прекрасное будущее. Действительно, картина будущего важна, как и фундамент прошлого, но движение происходит в моменте – сейчас.
Текст, предлагаемый вашему вниманию, содержит в себе воспоминания о прошлом, которые, как я надеюсь, помогут кому-то из вас обрести надёжную опору в настоящем, а также размышления… о пути, о действиях в моменте. Искренне надеюсь на понимание.

Введение

   Более десяти лет назад я написала о том, как пришла к Учителю, о трёх поездках к нему на хутор Верхний Кондрючий, событиях и размышлениях того периода. Долгое время мне казалось, что этого достаточно, ведь я рассказала о главном – о встречах с Самим Учителем. Но друзья, последователи, читавшие текст моих воспоминаний, раз за разом говорили мне о том, что интересно было бы узнать о событиях и наблюдениях следующего периода, о моём общении с Валентиной Леонтьевной, первом приезде на Бугор…

   Иногда я читаю публикации различных каналов, посвящённых Учителю и системе, которую он нам оставил. Кто-то пишет о своём личном опыте, кто-то занимается разбором и трактовкой рукописей Учителя, встречаются дискуссии и даже споры на теософские, философские и исторические темы. Порой это бывает интересно и даже расширяет кругозор. Однако при этом встречаются и тексты, которые вызывают ощущение какого-то сюра – альтернативной реальности, в которую они вовлекают читателя.

   Так, около года назад мне попалась публикация, в которой речь шла о достоверности фотографии с крестом на лбу Учителя, которая якобы была сделана в день его похорон. Сама тема крестов и прочей религиозно-мистической символики в приложении к живому Делу Учителя представляется мне чужеродной, и особого интереса не вызывает, но так как я была свидетелем тех событий, эта публикация побудила меня всё же взяться за написание второй части воспоминаний.

Поездка на похороны Учителя

   Я была на Хуторе в день похорон Учителя. Постараюсь вспомнить, как это было.
В Москве получили известие об уходе Учителя. Созвонились, и кто-то взялся купить билеты на один поезд для всех желающих ехать на Хутор. Я поехала вместе со своей мамой. Когда москвичи вышли из поезда, нас уже ждали 2 автобуса, на которых мы и приехали на хутор Верхний Кондрючий.

   Автобусы остановились около дома Валентины Леонтьевны, не доезжая до ворот, один за другим. Я ехала во втором автобусе, поэтому до входа в калитку я прошла около 25 метров. Пишу об этом потому, что только когда я переступила через калитку во двор и увидела гроб с лежащим в нём Учителем, сделав ещё 1 шаг, почувствовала, что по ногам как будто пошёл электрический ток. Передо мной были 2 человека, они прощались с Учителем. Потом подошла я, наклонилась, поцеловала Учителя. Он лежал как живой – белоснежные волосы, смуглая кожа… никакого креста не было – ни на лбу, ни где-либо. А у меня в голове была одна мысль: «Теперь нам надо взрослеть, теперь всё придётся решать самим и брать на себя ответственность за свои решения. Раньше можно было написать письмо, получить ответ, можно было даже приехать со своими вопросами… И, вот, детство кончилось. Наступила взрослая жизнь».

   Погода была жаркая, местные власти поторапливали с похоронами. Ждали только приезда москвичей. Была какая-то съёмочная группа... И сейчас  не поворачивается язык сказать, что взяли гроб с Учителем и понесли на кладбище, в обход хутора. Гроб с Богом – на кладбище! Это не укладывается в голове – само сочетание таких слов. Когда подошли к выкопанной могиле, я заглянула, мне она показалась очень глубокой, стало как-то жутко. Я отошла подальше и отвернулась, чтобы не видеть, как накрывали крышку, опускали глубоко в землю. Кто-то что-то говорил, потом стало слышно, как падает на гроб земля. Я отошла ещё дальше, чтобы этого не слышать. У меня всё время было чувство, что что-то происходит не так. Не то, что Учитель ушёл – оставил тело, а что с телом делают что-то не так. И вопрос: «Как жить дальше?». И тут же ответ: «Я с вами, но нужно взрослеть».
 
   Когда вернулись к дому, Валентина Леонтьевна решила дать отчёт перед москвичами. Именно перед теми, кто только и успел – приехать и проститься. Мы стояли гурьбой, спиной к крыльцу дома. Кто – за заборчиком, кто – перед заборчиком, а Валентина стояла к нам лицом, у неё за спиной было несколько человек: Быковы, Анна Петровна и кто-то ещё. Я помню, она рассказывала о последнем дне Учителя: как он попросил арбуза, и она ушла куда-то к соседям за арбузом, а когда вернулась, то Учитель уже не дышал. Рассказывала, что они обливали его водой и держали на нём руки, и т.д. и т.п. Но главное, что она рассказала, это то, что когда заранее Учитель несколько раз пытался ей объяснить, что и как нужно будет делать с его телом, когда он уйдёт, она ни разу его не дослушала – всегда говорила: «Ой, Учитель! Опять ты про это. И слушать я не хочу!» – и уходила. Ещё сказала, что Учитель хотел, чтобы его тело хоронили в Красном Сулине. Потом Валя развела руками и сказала: «А сделали – так как сделали, так, как получилось».
 
   Я всё это хорошо запомнила, потому, что чувствовала, что что-то совсем не так было сделано. В этом же разговоре Валентина дала рецепт овощной смеси, которую якобы велел делать Учитель. Позже с некоторыми последователями мы обсуждали этот вопрос. Это было неожиданно и не похоже на то, к чему нас вёл Учитель. По тем временам такие продукты были для многих дороговаты – оливковое масло, лимоны, мёд… Вероятно, Валентина опасалась, что люди побросают терпение, не выдержат. И дала этот рецепт для укрепления и поддержки. Я делаю эту смесь, обычно – в конце зимы, когда чувствуется нехватка витаминов. Мы её очень любим.

   На Хутор в гости к Валентине Леонтьевне я приезжала ещё 4 раза. В это время в моей жизни происходили серьёзные события. Валентина встречала очень тепло, помогала советами. Звала я её «Валечка», я очень её любила. Любовалась её красотой, силой, ловкостью и сноровкой, великолепным умением рассказывать – образно с большой выразительностью, её неповторимым тембром голоса. Пишу это и слышу её голос, понимаю, что просто была влюблена в эту женщину. Мы переписывались, я храню её письма.

1-я поездка к Валентине на Хутор

   Мой следующий приезд на Хутор был 20 февраля 1984 года. Валентина пригласила гостей на день рождения Учителя. Помню, что мы поехали с Лёшей Захаровым и был кто-то ещё. В доме уже собрались гости: были Быковы, Саша Егоров, а остальных я не помню. Были и совсем новенькие: несколько студентов – два парня и девушка. Так как мы приехали позже, Валентина кормила нас на кухне. Кто помнит, как тогда было: у стены стояла кровать, вдоль неё – прямоугольный стол. За столом нас было шестеро: на кровати сидели два студента, напротив них – я и девушка (новенькая), слева от меня, у торца сидела Валентина, напротив, с другого торца – Алексей.
 
   Валентина вела разговор разными словами, с разных концов, но всё об одном и том же – было понятно, что она говорит о своих переживаниях, как бы не дающих ей покоя. Говорила она, как бы, всем, но больше – Алексею, так как он сидел напротив, к нему она и обращалась. Валентина говорила, что сколько бы у человека ни было заслуг, но, если он ошибся или позволил что-то недопустимое, то все его прежние заслуги могут обнулиться. Эту мысль она разными словами повторяла многократно.

   Я смотрела то на неё, то на Лёшу, и мне казалось – она говорит о себе, потом казалось, что об Алексее, потом, при следующем повторе, как будто снова о себе… Я смотрела то на неё, то на Захарова, на его реакцию. Речь была не назидательная или поучительная, а с глубоким переживанием и о чём-то уже случившемся… Потом пошли в дом, там было человек 10-12. Помню, Быков Олег что-то рассказывал, потом запел Гимн. Пел он так, что остальные, как бы, шептали – громко и железно!
 
   На следующий день стали разъезжаться. Ехали в одном купе: я, на любимой верхней полке, Захаров, Егоров и кто-то четвёртый. Они вели очень содержательную беседу, а я больше слушала. В разговоре, как обычно, цитировали слова Учителя. Егоров сказал: «У Учителя написано, что он очень хочет, чтобы русский и немецкий народы любили друг друга». Весьма примечательно и очень важно для понимания событий сегодняшнего дня!

2-я поездка к Валентине на Хутор

   Моя вторая поездка на Хутор к Валентине Леонтьевне состоялась в июне 1984 года. По моим наблюдениям и выводам, Божий промысел присутствует там, где нет нашей собственной надуманности – когда обстоятельства складываются сами собой. Доверься Богу и всё произойдёт так, как надо.

   У меня подходило время очередного отпуска, были намечены некоторые планы и дела. Примерно за неделю до начала отпуска мы встретились с Алексеем Захаровым. Он радостно сообщил: «Бугор открылся!». Про Бугор я знала мало, в той тетради, которую мне дал сам Учитель, про Бугор вообще ничего не написано. В то время передо мной стояла задача: стараться хорошо исполнять правила Детки. Я уже держала терпение, 108 часов (в январе 1983 года сам Учитель мне велел взять 108 часов), у меня это получалось нормально. Про Бугор знала, что это место находится там, где родился Учитель. «Надо ли ехать на Бугор? Когда и зачем?», – я об этом не думала. «Оказывается, Бугор был закрыт, а теперь открылся…», – всё это было для меня неожиданно.

– Бугор был закрыт, – пояснил Лёша, – после ухода Учителя туда ещё никто не ездил, но Ира Масленникова поехала к Валентине на хутор, так как со здоровьем случилась какая-то проблема. Валентина Леонтьевна её принимала, трудилась над ней много, но ничего не помогало. Тогда Ира выпросила у Валентины разрешение поехать на Бугор. Валентина подумала несколько дней… и разрешила. Ира была на Бугре и только вчера вернулась в Москву. Значит, Бугор открылся, но, чтобы туда ехать, нужно получить разрешение у Валентины Леонтьевны.

   Лёша посоветовал мне воспользоваться таким обстоятельством и во время отпуска побывать на Бугре. Я решила послушаться Лёшиного совета. Получив отпуск, отправилась на Хутор. Как и раньше я рассчитывала пробыть там три дня.
Приехала на Хутор. В это время в доме были только Валентина, Настенька, Марк Иванович и Анна Петровна – никаких гостей, кроме меня. Я изложила Валентине своё намерение побывать на Бугре. Валентина не спешила с ответом. День шёл за днём. Я помогала по огороду – приходилось много поливать. Вечерами беседовали. Днём, во время жары, я смотрела и перебирала тетради и другие материалы, которые находились в серванте в большой комнате. Нашла там несколько печатных листов с текстом про Триединую Русскую азбуку. Я переписала этот текст и решила, что привезу его Лёше Захарову, подумала, что это будет ему интересно и нужно. Так прошло дней 10.
 
   Утром, когда Валя поливала цветы на могилке Учителя, я подошла к ней и снова завела разговор – можно ли мне поехать на Бугор? Валентина сказала: «Как ты поедешь одна? Ты там никогда не была». Я сказала: «Валечка, я очень хочу поехать одна, разреши, пожалуйста».

   Рано утром следующего дня Валентина позвала меня. На столе около кухни стоял таз с тёплой водой. Валентина сказала: «Скидовай сарафан, я помою тебе голову». Как я поняла, она придавала этой процедуре особое значение. Помыла мне голову, потом стала диктовать, как ехать в Ореховку. Я записывала, помню, что 5 пересадок – дизель и несколько автобусов. Валентина объяснила, что будет нужно искупаться в Колдыбани, потом посмотрела на меня оценивающе с ног до головы и сказала: «Ну вот – чистенькая, хорошенькая. Поезжай!».

   Солнце пекло, на Донбассе уже долгое время стояла засуха, из-за которой на чернозёме были трещины в палец шириной. Во время ожидания последнего на моём маршруте автобуса среди ясного неба нарисовалось маленькое беленькое облачко. Когда ехали, на полпути начался дождь с градом. Автобус звенел, как оркестр ударных инструментов. Люди, которые выходили на промежуточных остановках, крутились под струями дождя и града – никто не ожидал такого! Когда же подъехали к Ореховке – всё стихло, воздух был свежий, на траве и деревьях блестели капельки воды – всё было помыто и дышало чистотой.

   Я стала спрашивать у местных: «А где здесь Чувилкин Бугор?». Мне отвечали и указывали, как нужно пройти. Дойдя до Колдыбани, я имела намерение окунуться, хотя воды было очень мало. После дождя на радостях там плескались дети – девочка и два мальчика. Они смеялись, переливая воду через камни каким-то тазом. Я решила: подожду. Но этой весёлой игре не было конца. Время как будто остановилось, как будто проистекала вечность, а они делали одно и то же и смеялись. Я не знаю, сколько времени я наблюдала эту картину… Это было вечное детство, в котором и нужно жить! В конце концов я решила, что нужно пойти в заросли, там, где нет никого и всё-таки искупаться. Пришлось лечь на камни, чтобы всей окунуться в воду.

   Тихо и медленно я поднялась на Бугор. Солнце склонялось к закату. На иссушенных зноем травинках блестели капли воды… поодаль прошли козы… я рассматривала каждый камушек под ногами. Среди камней увидела один плоский, с прозрачными кристаллами, подняла его, посмотрела и аккуратно положила на место. Легла и стала смотреть на Солнце сквозь выгоревшие золотистые травинки и свои волосы, которые были точно такого же цвета. И время опять как будто остановилось. Конечно, я попросила у Учителя направления и помощи в предстоящих событиях своей жизни. И всё время было ощущение вечности и тишины. Такое счастье, что я была на Бугре совершенно одна! Потом, как будто очнувшись, решила, что нужно спускаться. Поблагодарила, попрощалась и отправилась в новый жизненный путь.

   Местные объяснили, что автобус будет утром. Мне нужно было где-то заночевать. Посоветовали пойти в амбулаторию, так как там дежурят круглые сутки. Так я познакомилась с тётей Клавой, санитаркой, которая дежурила в эту ночь. Мы беседовали до полуночи и пили чай. Я ей рассказывала об Учителе, она слушала с интересом. Было понятно, что ореховцы мало знают об идее Учителя и его жизни.
Утром следующего дня на шахтёрском автобусе я отправилась в обратный путь и только к вечеру вернулась на Хутор.
 
   Мне казалось, что я должна рассказать всем присутствующим, что я почувствовала и как это было, но не знала, как это сделать. Мы оказались опять вдвоём с Валей на могилке Учителя. Я сказала Валентине, что не знаю, как рассказать о своих ощущениях – даже не найду слов. На это Валентина ответила, как всегда кратко и сильно: «А не место и не время». Через пару дней Валя отпустила меня в Москву.

3-я поездка к Валентине на Хутор

   Мой третий приезд на Хутор состоялся летом 1986 года. В этот раз я пробыла у Валечки 10 дней. Расскажу некоторые из произошедших в эти дни эпизодов.
Вечером после работы иногда заходил Пётр Матлаев (Валя называла его Петро). Как-то в саду на дорожке стояли я, ещё трое приехавших молодых людей и Петро. Разговаривали. Речь зашла о Бугре, о поездках на Бугор большими экспедициями, о том, что раньше Учитель возил туда много народу. Я, почему-то, сказала, что считаю сейчас такие массовые заезды не своевременными, что нужно ждать Учителя, который поведёт – он будет знать как и зачем. На это Петро возбуждённо сказал: «Он не придёт!», и стал это утверждать. Я ответила, что нужно ждать Учителя, и ушла.

   После этого три вечера подряд Петро заходил. Когда я видела его, то уходила в дом. Но на третий вечер он застал меня в саду. И сразу начал разговор: «Вот ты сказала, надо ждать Учителя! Он не придёт. Что толку, что ты одна его будешь ждать?!». Говорил как-то возмущённо. Я почти побежала на кухню, к Валентине: «Валечка, что Петро ко мне пристаёт, говорит: «Что толку, что я одна буду ждать Учителя? Он не придёт»?». Валентина отложила свою работу, выпрямилась и сказала: «А мне бы хватило, чтоб ты и одна его ждала». Она умела говорить чётко и метко – как будто печать поставила на документе.
 
   На следующий день приехало несколько человек. Из них запомнила только Юру Иванова. Кажется, это был их первый приезд на Хутор. Они много расспрашивали Валентину. Когда она была занята – расспрашивали и меня. Юра начал рассказывать, что он хочет написать книгу об Учителе, о закалке, об Идее – как он это видит и понимает. Я слушала внимательно, потом он спросил, как по моему мнению – нужно ли написать такую книгу? Тогда я была наполнена «до краёв» всем тем, что получила от Учителя, мне показалось, что для меня Юра не сказал ничего нового: «И для чего писать об этом, когда и так всё понятно?». Подумав, я ответила коротко и честно: «Это нужно тебе, Юра».
 
   Да, за прошедшее с тех пор время столько написано книжек и снято фильмов об Учителе! Надо понимать, что эти книги и фильмы нужны прежде всего тем, кто их делает, хотя интересны и многим другим, кто пришёл к Идее позже. Также надо понимать, что каждый автор привносит в документальный материал своё видение, со своего уровня понимания, имеющее свой вектор, свою направленность. Может быть, это хорошо, а может быть и не очень… Но тем, кто пришёл к Учителю не просто приняться, избавиться от болезней, а пришёл с готовой, распахнутой душой, именно в свой день и час, вновь публикуемые материалы, в большинстве своём, мало что добавляют к пониманию и чувствованию Учителя – чувствованию здесь и сейчас.

   Учитель говорил: «Я сделал только маленечкое дело, остальное делать вам».
Хорошо бы в каждом дне отвечать себе на вопрос: «А что бы сделал Учитель здесь и сейчас – в сегодняшней действительности, современниками и свидетелями которой мы являемся?». Быть может, он ждёт нашей реакции, нашей оценки, нашей боли и нашего крика: «Учитель, направь! Помоги!» (чему, кому?). Мы думаем: «Ему, Богу с высоты видней…» – нам удобно так думать – как-то спокойней.
 
   Но вернусь к рассказу о том, что было на хуторе в тот мой приезд. Когда Валентина Леонтьевна освободилась от своих дел, все приехавшие собрались в саду – парни выстроились в ряд, Валентина стояла напротив, а я стояла сбоку, глядя то в одну сторону, то в другую. Юра Иванов стал рассказывать Валентине Леонтьевне примерно то же, что и мне – про книгу, которую он хочет написать. Тоже спрашивал, как она считает – надо ли это сделать? Валентина слушала внимательно, поддакивала, одобрительно кивала и сказала: «Нужно. Конечно, напиши». Разговор продолжался ещё некоторое время. Потом Валентина, я и девушка, которую звали Наташа, пошли в кухню заниматься хозяйством. За работой наше общение продолжилось – Валентина вздохнула и сказала: «Ой, девки! Не выходите замуж, а то, ведь, придётся их, вот таких, ещё и слушаться!».

   На следующий день Валя решила помыть голову и попросила помочь ей в этом – теперь мне предстояло вымыть голову Валентине. Нагрели воды и мы с Наташей стали расплетать её косы. Волосы у Вали были густые и вьющиеся, и, так как она не расплетала их подолгу, местами они спутались и даже свалялись. Учитель не разрешил ей стричь волосы. Мы расплетали, распутывали, старались делать это аккуратно, чтобы было не больно – расчёска не лезла в эту путаницу, надо было только пальцами. Валентина терпела. Взять бы и отстричь некоторые узлы! Но нельзя – Учитель не разрешил стричь волосы! На эту процедуру ушло около двух часов, с передышками.
 
   Ещё через пару дней мы с Наташей собрались в дорогу. Валентина при возможности объединяла людей, так же, как это делал Учитель. Наташа была из Ленинграда, и до Москвы нам предстояло ехать вместе. Перед выходом мы, как всегда, спели гимн, Валентина нас обняла и благословила в дорогу.

4-я поездка к Валентине на Хутор

   В следующий раз я приехала на Хутор в 1987 году, в конце октября, с маминой подругой, которая захотела приняться у Валентины Леонтьевны, но главное – побывать в том месте, где жил Учитель и побывать на его могилке. Звали мамину подругу Наталья Ивановна. Все говорили, что мы с ней очень похожи – не внешне, а, скорее, по характеру. Наталья Ивановна была старше меня лет на двадцать, но день рождения у нас совпадал. Эта женщина когда-то серьёзно занималась йогой, потом освоила христианство, со свойственной ей внимательностью и углублённостью… вообще, человек она была чувствующий. Во время нашего приезда в доме было человек семь новичков, плюс нас двое. Поэтому Наталья Ивановна решила, что как примется, на следующий день уедет. После приёма Наталья Ивановна пошла одна на могилку к Учителю. О том, что она там поняла и увидела, она рассказала мне позже, когда мы снова увиделись в Москве.
 
   Я же была в отпуске и потому решила задержаться на Хуторе ещё на несколько дней. Как обычно, при выходе из терпения все собрались на кухне вокруг стола, спели гимн, после чего Валентина громко проговорила: «Учитель, ты есть Альфа и Омега, начало и конец, господин всей вселенной! Иди с нами обедать!». Ребёнок лет трёх, который в это время на полу играл с котёнком, сказал: «Конец и начало». Никто на это не обратил внимания. Сели, стали кушать. Мне эта «говорилка» как-то резанула по ушам – такое я услышала впервые. Ну, думаю: «Вот, такая импровизация». И то, что сказал ребёнок тоже отнесла к случайному совпадению.
 
   Перед следующим приёмом пищи, когда всё на столе было поставлено и все собрались вокруг стола, после пропетого Гимна повторилось то же самое, слово в слово. И ребёнок, играющий на полу с котёнком, опять сказал: «Конец и начало». Я поняла, что это – не сиюминутная импровизация, а вполне себе серьёзная установка. Я не говорила и не спрашивала лишнего – просто внимательно наблюдала.
 
   На следующий день Валентина решила делать стирку. В стиральную машину собрала постельное бельё – в основном всё светлое, и туда же засунула шторы – тёмно-свекольного цвета. Я ещё удивилась, спросила… Она махнула рукой: «Нехай!». Вот такое у Вали было настроение. После стирки всю воду выливали прямо на забетонированную площадку около кухни, там был небольшой уклон, и вода постепенно утекала за ворота. Тёмно-свекольные шторы полиняли, перекрасили всё бельё, а вода, которая заполнила двор, была похожа на мутную венозную кровь.

   Вечерело. Все ушли в кухню. Я одна осталась на дворе, было зябко. Я стояла по щиколотку в этой «кровище», смотрела, думала: «Учитель, что ты показываешь мне?». Мне – потому, что все быстро ушли, а я двинуться не могу – стою, не соображаю, что дальше делать. В голове вопрос: «Учитель, что же это будет такое?».

   «Ну, что ж... Пожалуй, мне здесь больше делать нечего». Решение пришло спокойное, с оттенком правдивой суровости, которую нужно принять. Больше я не была на хуторе Верхний Кондрючий. И сейчас, вспоминая это, я чувствую благодарность к себе той, которая приняла такое решение. В жизни это не всегда удаётся. Бывает, что мучаешься от колебаний между-между, «а, может быть…» и так далее. Тут же было всё чётко, такое решение приняла моя душа, которая знает больше, чем я.

Про дом Валентины Леонтьевны

   В Москве я мало с кем общалась из последователей. В 1990 году с Хутора пришла информация, что Валентина Леонтьевна размышляет, на кого оставить дом, то есть кому его завещать. Я понимала, что и кандидатов, и советчиков будет достаточно и на моё мнение никто не обратит внимания. Но всё-таки, скорее – как разговор с Учителем, я написала Валентине Леонтьевне письмо, в котором желала ей здоровья, а с домом, чтобы она поступила так, как ей лично лучше, имея ввиду, что это её собственность, а у неё есть законная наследница. Это было моё мнение, это был мой разговор с Природой и с Учителем.

   Позже, когда Домом владел Пётр Матлаев, там побывало много людей… Среди них нашлись такие, которые буквально спасли оставшиеся в Доме рукописи Учителя – переписали, пересняли, систематизировали все записи. Думаю, это – самое главное, что было сделано в том доме после ухода Валентины Леонтьевны.

Про конференции в 1990-х и события после

   В 1992 году в Москве была организована большая конференция, проходившая в конференц-зале на Цветном бульваре. В ней принимали участие более 2000 человек из разных городов. Было много людей с Украины, в том числе киевлян. Мне об этой конференции сообщил Алексей Захаров. Поехали мы вместе: Лёша, я, Лена Киверина, Ира Масленникова. Прибыли туда уже ближе к завершению. В фойе посмотрели выставку фотографий с Учителем, потом пошли в зал.

   Все места были заняты, пришлось стоять в проходе. Когда выступления закончились, люди встали и запели гимн «Слава Жизни», и сразу же после него стали скандировать: «Учитель, ты есть альфа и омега, начало и конец, господин всей вселенной».

   Я поднялась на сцену к микрофону, обратилась к залу с такими словами: «Бог есть Любовь. Любовь возможна между равными. Богу нужны равные – «Станьте такими, как я – победитель Природы, Учитель народа, Бог Земли», а господину нужны рабы или слуги. Не говорите этого!». И ещё сказала, что сейчас переводят часы – разделяют время, разница во времени между Украиной и Россией составляет 2 часа… Всё это приведёт к нашему разъединению и может иметь плохие последствия. Микрофон выключили. На этом конференция закончилась.

   Вспоминаю ещё одну конференцию, меньшую по численности, но тоже в Москве.
На эту встречу последователей, проходившую в каком-то небольшом зале, меня пригласил Алексей Захаров. После основного заседания было чаепитие, на которое остались не все. За длинным столом расположились кучками по 3-4 человека и отдельно вели разговоры. Мы – Алексей, Надежда Быкова и я сели рядом и о чём-то беседовали. О чём точно шла речь уже не помню, говорили, в основном, Надежда и Алексей. Я слушала, но по ходу разговора решила вставить несколько слов. Надя сказала, очень доброжелательно: «Лена, а ты вообще молчи». Я почему-то сразу поняла, что это мне сказал Сам Учитель. Не только не обиделась, а наоборот, продолжая есть пряники, подумала: «Действительно – молчание-то – золото! Все роли распределены, вакансии заняты. А внимательное наблюдение мне нравилось с самого детства».

   Все последующие годы я занималась по системе Учителя на фоне событий личной жизни. Не участвовала в конференциях и прочих собраниях последователей. Несколько раз ездила в Ореховку. Даже собиралась купить там домик, но обстоятельства и внутреннее чувство подсказали мне, что этого делать не надо. Я старалась везде и всюду быть с Учителем, всегда помня последние слова, услышанные от него: «Лена, деточка, будь всегда со мной, проси меня». Также старалась направлять мужа и сына, чтобы они верили Учителю и занимались Закалкой-тренировкой. Такое уединение помогло мне сохранить в памяти все события, связанные с Учителем и Валентиной Леонтьевной. Каждое слово, каждый взгляд и жест я бережно храню в памяти. Это помогает мне и сейчас чувствовать Учителя и лучше разбираться в событиях сегодняшнего дня.

   В 2015 году я оказалась в Химках, в клубе «Контакт», где познакомилась с участниками этой встречи, с некоторыми из них мы дружим до сих пор. Там, на своё огорчение, опять услышала "говорилку" про «Альфу и омегу, начало и конец и господина вселенной». Конечно, я выразила своё мнение…

 Об этой "говорилке" мне приходилось разговаривать с людьми ещё несколько раз при различных обстоятельствах. И, вот, спустя ещё 10 лет, в 2025 году на 25 апреля получила видеорепортаж с Бугра. Там было 40 человек. Гимн спели, сказали три раза «Слава» и три раза «УРА!», обошлись без "говорилки". Это действительно достижение!

А теперь о «Доме Здоровья»

   Выше я постаралась рассказать о всех своих поездках на хутор Верхний Кондрючий, ул. Садовая, д. 58.
Не хотелось бы снова «якать», но честно будет рассказывать именно то, что происходило со мной, от первого лица. За всё время – от первого приезда на Хутор к Учителю до последнего – уже к Валентине, мне ни разу не довелось слышать это словосочетание – «Дом Здоровья» – ни от Учителя, ни от Валентины, ни от последователей, с которыми мы общались в Москве. Говорю чистую правду. Бог хранил меня и мои уши от этого, на мой взгляд, нелепого словосочетания.

   Как я узнала потом, в некоторых рукописях Учителя встречается такое название – «Дом Здоровья». Приходится задаться вопросом: а для кого нужно было назвать дом Валентины Леонтьевны «Домом Здоровья»? Ну конечно, для тех, кто окружал Учителя, для тех людей, которые не только физически не могли и не могут пока обходиться без дома, но даже в мыслях не хотят отпустить эту привязанность – дом.
 
   Сейчас ситуация с «Домом Здоровья» изменилась. Я не вникаю в эти подробности, но с удивлением и недоумением узнаю, что и теперь многие всё ещё муссируют тему значимости дома по адресу: хутор Верхний Кондрючий, ул. Садовая, д. 58, как вещественной реликвии.
Уважаемые, как же нам двигаться дальше при таких зацепках?

   Друзья, всё течёт, всё изменяется! В Природе наступило другое время, возникла потребность в готовом понимании и действии. Нужно объединяться тем, у кого есть стремление к взаимопониманию и согласию. Учитель отмечал, что есть работа над собой, есть коллективная работа и есть работа общественная. Приходить к согласию не так просто. Этого нужно хотеть, об этом нужно думать, этому нужно учиться. С чего же начать вырабатывать согласованную общую мысль? У некоторых уже есть опыт и результаты. Но это – отдельный разговор.

   Елена.