Бред

Я помню дни, когда блуждал по лесу. Я потерялся, не мог успокоиться. Все деревья выглядели одинаково. Бегу по кругу, я начал терять даже ощущение самого себя — всё вокруг сливалось в однообразие. Целые участки леса определялись этой одинаковостью. Прохладный воздух и свежесть тянули меня вперёд. Я всегда любил запах мха и влаги. Я шёл на этот запах, надеясь, что где-то рядом есть вода — а где вода, там, возможно, и люди. Я перешёл с шага на бег. Устал, остановился отдохнуть, попытался восстановить силы. Я забыл, что приближается ночь. Я даже не думал об этом как о проблеме. Всё моё сознание было сосредоточено на запахе — мха, влажной земли. Темнота упала быстро. Холод пронизывал всё вокруг. Со всех сторон доносился шорох. Был ли он вызван мной — я не знаю. Но я ясно помню: каждый раз, когда я останавливался, я чувствовал взгляд. Ближе, острее, обжигающий. Он пронзал меня насквозь. Лес стал кромешно чёрным. Я не мог различить ничего — ни форм, ни очертаний. Запах, который днём вёл меня, теперь шёл отовсюду одновременно. Я начал ходить кругами, бормоча себе под нос — случайные слова, сшитые из обрывков мыслей. Из теней ко мне тянулись ветвистые руки — сухие, безжизненные, давно лишившиеся листьев. Сухость ощущалась не только на коже — я мог её чувствовать по запаху. Сухое дерево легко отличить от живого, влажного. Глубокий, густой лес без людей — это утроба. Голодная утроба, которая только и мечтала о такой добыче, как я. Я вошёл в эту утробу сам, уже по собственной воле. Голодные и промокшие, все её обитатели давно сошли с ума. Чтобы выжить, они галлюцинировали рай — место, где больше не нужны жертвы. Годами они блуждали среди деревьев, молясь демонам, чтобы те освободили их от судьбы.Теперь их сухие, ветвистые руки тянутся ко мне. Утроба леса закрылась. А я — внутри.