Роман Переплёт т. 3, ч. 2, гл. 9

Но вот, наконец, все приготовления остались позади, и наступило тридцатое декабря. Именно на этот день были назначены торжества, с танцевальным вечером и всем прочим. Ещё утром во всех классах подводились итоги за полугодие, ну, а ближе к обеду школьники помладше собрались на утренник в спортзале. Старшеклассники же должны были подойти часам к семи. Их ожидал настоящий новогодний бал.   
Тверскому же, как и большинству его коллег, в основном из молодых, на балу отводилась роль наблюдателей за порядком.       
И вот, ещё до начала вечера зал начал заполняться старшеклассниками. Большинство из них по такому случаю постарались приодеться понарядней. В этом особенно преуспели девушки. На многих их них даже были бальные платья.
Всё шло своим чередом, и никаких неприятных эксцессов не ожидалось. Тем не менее, Анастасия Эдуардовна распорядилась, чтобы учителя строго следили за порядком, расположившись по всему периметру зала. Видимо, она опасалась, что кто-нибудь из старшеклассников (в основном это касалось учащихся «Б» и «В» классов, то есть выходцев из простых и отчасти неблагополучных семей), может явиться на вечер в нетрезвом виде или, того хуже, прихватит спиртное с собой.
На такой случай Анастасия Эдуардовна инструктировала коллег особо. У неё ещё свежа была в памяти та история, что случилась в прошлом году на таком же вечере. Тогда три парня из девятого «В» заявились на вечер пьяные, да ещё и затеяли драку с ребятами из параллельного класса. Их, конечно же, быстро утихомирили и отправили по домам, но кто-то из учителей (все в этом подозревали Маргариту Романовну, которая давно зарилась на место Анастасии Эдуардовны) сообщил о случившемся руководству районо. По этому случаю была даже назначена  проверка, и Анастасии Эдуардовне пришлось давать всякого рода объяснения. В итоге ей объявили строгий выговор, правда, без занесения в личное дело, за якобы слабую организацию важного мероприятия и за потерю бдительности. Так, по крайней мере, это прозвучало в приказе.
Может, ещё и этим, как уже говорилось выше, объяснялись предпринятые ею строгие меры.
В этом смысле единственными, кто не внушал ей, как директору, ни малейших опасений, являлись учащиеся «А» классов. Что, в общем, и не удивительно, ведь это всё были дети почтенных родителей, многие из которых занимали весьма солидные должности. Да и сами они уже одним только внешним видом и своими сдержанными манерами разительно отличались от своих сверстников из параллельных классов.
На вечер все они, как один, пришли в отутюженных костюмах, в галстуках, причёсанные и распространяющие запах одеколона. Держались они своей компанией, ближе к эстраде и подальше от парней из «Б» и «В» классов.
Что до последних, то эти не стали мудрствовать лукаво, а явились на вечер в своей обычной повседневной одежде. То есть: либо в свитерах, либо в школьных курточках, а также в не слишком свежих рубашках и штанах, давно нуждавшихся в утюге. Они облюбовали часть зала, что поближе к выходу.
Теперь о девушках. Кстати, в отличие от парней, девушки-старшеклассницы, независимо от социального положения их родителей, почти не отличались друг от друга ни по своему внешнему виду, ни по поведением. Ну, а если в чём-то всё же и отличались, то, быть может, лишь на самую малость.
Должно быть, им не без умысла было определено место у окна, напротив центра зала. Чтобы они, таким образом, служили как бы буфером между не слишком дружелюбно настроенными друг к другу парнями из «А» классов и остальными.
И вот, ровно в половине восьмого, по сигналу Анастасии Эдуардовны, зал вдруг словно ожил и огласился бравурной музыкой. Играли те самые музыканты из музучилища, которых нашему герою правдами-неправдами всё же удалось залучить. Правда, ему это стоило немалых нервов и времени.
Музыканты вместе со своей аппаратурой расположились в дальнем углу, на импровизированной невысокой эстрадке, сооружённой из длинных низеньких скамеек, накрытых ковровыми дорожками.
Звенели гитары, гудели басы, а в самом углу, в окружении груды барабанов, бесновался косматый паренёк, с забавным веснушчатым лицом. Он так ловко управлялся с палочками, что их почти даже не было видно.
Под музыку зал ещё больше оживился, всё продолжая пополняться запоздавшими старшеклассниками. Ну, а учителя, тем временем, заняли, как и предписывалось, свои места.
Надо сказать, что поначалу парни, и девушки всё же держались несколько скованно. Оставаясь пока на месте, они вертели по сторонам головами и тихо переговаривались.
 Тверской оказался в одной компании с Еленой Патрушевой и Лунгиным. Они занял место напротив ёлки, у правой стены. Скрестив на груди руки, Тверской отрешённо посматривал по сторонам. Вот уж кому было совсем не до веселья. Должно быть, сказывалась накопившаяся за последние дни усталость. Так что единственное, о чём он мечтал, так это о том, чтобы поскорее всё закончилась, когда он смог бы уйти домой и завалиться спать. Чтобы потом проспать ещё, пусть и не все каникулы, но хотя бы половину. Кстати, зимние каникулы начинались уже со следующего дня.
Елена стояли с ним рядом и тоже молчала. Ни ему, ни ей разговаривать особо не хотелось.
Что до Лунгина, то он держался от них на некотором отдалении возле стены, украшенной декорациями.
На нём были: один из кургузых его пиджачков, коротковатые и, как всегда, обтягивающих брючки, пёстрый батистовый батник и полусапожки из жёлтой кожи. На груди его красовалось что-то похожее на жабо. В целом же, из-за всей этой пестроты, он выглядел довольно комично, отчасти даже напоминая собой попугая. Выглядел он довольно скованным и всё время озирался по сторонам, удерживая на бледноватом лице тошнотворную ухмылочку. Всё это говорило лишь за то, что он был явно не в духе.
Елена казалась немного повеселей, хотя временами глаза её как бы затягивало дымкой задумчивости. На ней было довольно симпатичное тёмно-малиновое платье, мягко облегавшее её миниатюрную фигурку. Волосы были взбиты и завиты в довольно миленькую причёску, открывавшей вид на словно точёную шею. Косметики  почти не было незаметно.
- Поздравляю, ты отлично выглядишь, - как бы очнувшись от своих мыслей, улыбнулся Тверской. 
- Спасибо, - порозовев до ушей, отвечала Елена.
- Как настроение?
- Нормально. А у тебя?
- По правде сказать, так себе…
Так, не спеша, перебрасываясь фразами, они постепенно разговорились, не забывая при этом посматривать по сторонам. Говорили в основном всё о каких-то пустяках. А музыка тем временем всё продолжала греметь, заглушая собой голоса.
Постепенно освоившись, парни и девушки в конце концов пустились танцевать. И только единицы всё ещё оставались на месте, с завистью посматривая на своих товарищей, а заодно готовясь последовать их примеру.
Пришёл в некоторое движение и всеми забытый Лунгин. Правда, отнюдь не с тем, чтобы отправиться танцевать – об этом не могло быть и речи – а беспрерывно меняя одну картинную позу на другую. При этом его унылое лицо продолжало сохранять выражение вселенской скорби.
Мало этого, с какого-то момента он вдруг принялся поминутно поглядывать на часы и встряхивать головой так, как если бы хотел откинуть волосы назад. И это при том, что откидывать-то ему было особо и нечего. По крайней мере, его жиденькие, короткие волосы для этого явно не годились. Так или иначе, но в целом все эти его позы, жесты и гримасы как бы олицетворяли собой некий вызов. Как бы некое желание самоутвердиться и заявить о себе. Или, проще говоря, обратить на себя внимание. 
До некоторых пор, общаясь с Еленой, Тверской не обращал на всё это внимания. Но Лунгин продолжал своё, и это, наконец, стало действовать ему на нервы, которые и без того были порядком расшатаны. В конце концов, он не выдержал. Прервав себя на полуслове, он вдруг повернулся к Лунгину.
- Месьё Лунгин, - холодно усмехнулся он, - вам ещё не надоело кривляться? Ведёте себя, как шут гороховый. 
- Что! – у того вытянулось лицо, по губам пробежала судорога.
- Ну, что вы всё поглядываете на часы? Уж не собрались ли вы на свидание?
- На свидание! - Лунгин судорожно сглотнул и встрепенулся. Страдальческая гримаса исказила его и без того унылое лицо. – Какое ещё свидание!.. Что!.. Вы опять! – вскрикнул он. - Вы опять со своими шуточками! - И тут же, чуть не плача, добавил:  - Да, как вы можете!
 - Вы меня извините, конечно, - убрав с лица усмешку, произнёс Тверской. - Но у вас был такой вид… Вот я и подумал…
- Да, оставь ты его в покое, - чуть ни шёпотом сказала Елена, тронув Тверского за рукав. – Видишь же, человек страдает.
- Страдает он, как же, - хмуро пробурчал Сергей. И громче добавил, впрочем, ни к кому как бы конкретно не обращаясь: - Поменьше бы кривлялся и жеманничал. А то изображает тут из себя даму с камелиями. Да ещё и вырядился!... Нет, ты только полюбуйся, - тихо прибавил он, но уже так, чтобы тот его не слышал, - ты полюбуйся на этого клоуна!
- Ну, что ты в само-то деле? – пыталась увещевать его Елена. – В конце концов, он же не виноват, что таким родился.   
- Не виноват? А, кто же тогда виноват? – Тверской покосился на Лунгина, который отошёл ещё подальше и, поджав губы, отвернулся в другую сторону.
- Ну, я не знаю, - пожав плечами, пробормотала Елена, - природа, должно быть. Ты же знаешь, с природой и не такое случается. Вот он и преподносит сюрпризы.
- Да, хорошенький сюрприз, нечего сказать, - усмехнулся Тверской. – А, впрочем, может, ты и права. Хотя… И вообще, меня просто тошнит от таких, как он.
- В конце концов, - задумчиво прибавила Елена, - мы ведь тоже… я имею в виду всех нас, людей… мы ведь все далеко не подарки. И мы, наверное, тоже далеко не всем нравимся. И, что теперь делать? Ведь всё равно надо же как-то жить…
- Жить? - ещё больше нахмурился Тверской. – Это, с кем? С этим, что ли? Да ты шутишь!
- А что он, не человек, что ли? – невесело улыбнулась Елена. – В конце концов, я думаю, что он такой же человек, но только со своими заскоками. А что, разве у тебя не бывает заскоков?.. Вот у меня, например, этих заскоков целая куча. Я даже иногда сама себе удивляюсь, и почему я такая ненормальная.
- В смысле? – устремил на неё взгляд Тверской.
- Ну, я так говорю, вообще. А кроме того, у меня много всяких разных фобий и страхов. Опять же, вот и с родителями у меня всё как-то не складывается.
- Да, да, - задумчиво подсказал Тверской, - а ещё, наверное, с личной жизнью.
- Да, ты прав, - сухо отозвалась Елена. - и с этим тоже.      
Однако, как ни странно, слушая её, Тверской не только не испытывал сочувствия, скорее напротив, он удивлялся и даже завидовал ей. И в особенности этой её какой-то особенной человечности и терпимости. Вот уж чего ему всегда так не хватало. Ведь он, даже и когда был неправ, всё равно продолжал упорствовать и гнуть своё. Хотя умом и понимал, насколько всё это глупо и несправедливо. А уж, как выглядит со стороны, то и вовсе. 
- Целая куча, говоришь? Заскоков! – Он вдруг даже рассмеялся. - Это у тебя-то? Ну, и кому ты это говоришь? Вот я – да, - прервав смех, невесело усмехнулся он, - я - это совсем другое дело. А ты… Да ты, по-моему, вообще состоишь сплошь из одних лишь достоинств.
- Скажешь тоже, - разом покраснев, засмущалась Елена. – И вообще, ты это говоришь, потому что плохо меня знаешь. Да, да. А, если бы знал получше…
- Ну, ну, - без тени улыбки перебил Тверской, - вот только давай без этого. И потом я знаю тебя гораздо больше, чем ты думаешь. А впрочем, ты права…
- ?..
- Ну, насчёт Лунгина. И действительно, кто я такой, чтобы кого-то судить? Если разобраться, на мне и самом, можно сказать, пробы ставить негде. А ведь туда же… Кстати, а как у тебя со здоровьем?  Живот больше не беспокоит?
- Да вроде нет, - слегка помрачнев, отвечала Елена. - А, почему ты спрашиваешь?
- Ну, как почему. Просто беспокоюсь…
Она улыбнулась.
- Не стоит. Не стоит, Серёжа, беспокоиться. И вообще, у меня всё в порядке, уверяю тебя. По крайней мере, пока.
- Что ж, и отлично!
Между тем, веселье продолжалось. Танцы то и дело сменялись какими-то играми, конкурсами, аттракционами. Затейниками же всего этого были Дед Мороз и его помощница, Снегурочка.
Кстати, Дедом Морозом согласился поработать не кто-нибудь, а сам школьный трудовик, Егор Петрович. С наклеенными бородой, с усами и в соответствующем облачении, он выглядел очень даже колоритно. Да и держался он настолько свободно и натурально, что, казалось, он всю жизнь только этим и занимался. 
Ему активно помогала Снегурочка. Её роль исполняла Олька Спицина. Кстати, она тоже весьма успешно. Да, что там говорить, эта парочка в целом смотрелась очень убедительно. К тому же они были просто неутомимы по части самых разных затей и всякого рода конкурсов, где очень дополняли друг друга, умело втягивая всех в орбиту общего праздника.
Наблюдая за тем, как Ольга весело и с энтузиазмом водит хоровод, Тверской вдруг подумал, насколько же они всё-таки с Еленой разные. Даже странно, что их вообще что-то может связывать. 
-  А знаешь, - вдруг сказала Елена, как бы возвращая его к действительности, - а ведь за ней (она явно имела в виду свою подругу), снова стал ухаживать наш физрук.
- Кто! – не поверил своим ушам Тверской. - Ковтун! Да ты шутишь!
- Ну, почему же, я вполне серьёзно. И вообще, - выдержав паузу, прибавила она: - мне кажется, что они очень даже друг другу подходят. Я даже ничуть не удивлюсь, если они и поженятся.
- Ого! Вот даже, как! - усмехнулся Сергей. – Ну, и дела! А впрочем, - подумав, прибавил он, - кажется, опять ты права. Я и сам давно заметил, что таким, как она, обычно такие, как Ковтун, и нравятся.
- Что ты этим хочешь сказать? – слегка нахмурилась Елена.
- Да, ничего особенного, - с усмешкой отвечал он. – Просто я к тому, что умом она не блещет… А что, разве не так? Да и уж больно падкая на мужиков. Вот я и говорю…
- А ещё и не разборчивая? - с укоризной посмотрев на него, подсказала он. - Ты это хотел сказать?
- Ну да, и это тоже.
- Ну, знаешь, - обиделась Елена. – А по-моему, ты слишком уж категоричен. И вообще, давай, больше не будем об этом. А то мы точно поссоримся. К тому же, если уж говорить о неразборчивости, то ты…
- Ну, ну, продолжай, - без тени улыбки взглянул на неё Тверской.
- Всё, - отрезала Елена, - ты больше слова из меня не вытянешь.
- Да я, в общем, и не собираюсь, - вдруг улыбнулся он.
- И ты не обижаешься?
- Я? На тебя? За, что?
- Ну, всё-таки я немного…
- Плюнь, я и сам знаю, что не подарок. По крайней мере, уж кому-кому, а мне бы насчёт этого лучше помалкивать. Тоже мне моралист ещё выискался.
- Значит, мир? – обрадовалась Елена.
- Замётано… 


Продолжение: