Сорока-ворона. 33. Хочешь меня поцеловать?

Дальше улица уходила вниз, куда в мелкий пруд  после большого дождя по оцинкованным трубам у бордюра отводилась лишняя вода и там хранилась. Вокруг него в виде подковы выстроились невзрачные кирпичные пятиэтажки. В одной из них, на углу, была пельменная. Картину, вообще-то, скромную, разнообразили редко посаженные деревца. Теперь это было уже не техническое сооружение, а так как будто и надо, как природа.

Слева – кинотеатр, где мы в первое свидание смотрели фильм.

-В институте уже знают о наших встречах.

-Откуда?

-Нас видели вместе в кинотеатре.

-Ну и что? Пусть знают.
 
-Вчера Селиверстова отвела меня в сторону, чтоб нас никто не слышал, и сказала, что она рада, что я поняла тебя.

-Что ты ей ответила?

-Что я могла ответить? Что она ошибается? Что я тебя не понимаю?

Этот разговор мог произойти в тот день или же позже. Я воспринял его положительно, так как видел в преподавательницах с кафедры своих союзников.

По той стороне за кинотеатром низенькие панельки, в одной из них жила Селиверстова. Вот почему мы встретились с ней. Они заканчивались «Гастрономом». Мимо него, через дорогу, как положено, со шлагбаумом к военному складу за серым бетонным забором тянулась одноколейка. От нее же были проложены рельсы к другому складу – в/с 2471, которые исчезали за железными воротами рядом с магазином. Иногда под ним пролезала молодая женщина и спешила в сторону  приземистого одноэтажного здания, выкрашенного в красный цвет. Это была жена начальника склада Бугрименко - высокого красивого слегка пьяного капитана.
 
Рядом с кинотеатром - две многоэтажки. В одной из них в двухкомнатной квартире жила Зина – очень красивая женщина. Она работала в уборщицей в «Укргипросаде». У нее был муж, белая «Волга» и ребенок. Однажды она увидела в своей машине чужую женщину. Чем не повод для мести. Тогда она согласилась пойти со мной в кинотеатр  на «Фанфан-тюльпан».

Возможно, и у Нины были насчет мужа всего лишь необоснованные подозрения. И не было никакой беременной лилипутки. Она была фикцией, плодом больной фантазии. А я, осел, поверил ей.
 
А, может, и была. Тогда я мог на ней жениться.

Серый забор заканчивался пустырем, перед которым стояли две красные двухэтажки.

-И что во мне такого сложного, что меня надо понимать? Я не, даже не знаю, что можно привести в пример, что надо понимать. Я не литературный герой.

И тут она произнесла сакраментальную фразу, над которой уже я начинал думать: ты, мол, как Ипполит Терентьев.

-Что такого в нем, что есть и у меня? – спросил ее я.

-Он вышел стреляться против солнца, - сказала она, и это было, как приговор.

Против солнца – это на рассвете. Свидригайлов тоже стреляет в себя на рассвете. Так, наверное, пожелал автор. Может, она сказала мне о нем, потому что Ипполит Терентьев хотел застрелиться, но забыл вставить в револьвер пистоль, и произошла осечка. Так в чем странность? В том что против солнца, т.е. на рассвете, или в том, что не застрелился.

Место, где мы оказались, конечно, не Елисейские поля и не Невский проспект, но тоже неплохое. 

Мы прогуливались под высокими тенистыми кленами по  прямой, как луч солнца, аллее.

Ольга уже забыла об Ипполите Терентьеве, и, перескакивая с одного на другое, говорила о незначительном, то о том, как она была на практике в детском доме, то о другом.

-Все девочки в одинаковых невзрачных платьях. И я среди них нарядная. Меня охватила такая тоска. Мне хотелось заплакать. «Это несправедливо», - решила я. И уже в конце дня поехала по магазинам за одеждой для них. Они маленькие. Им лет по пять, шесть. Платьице на девочку стоит копейки. Для меня потратить на них тридцать рублей было сущим пустяком. Зато какое было удовольствие видеть их счастливыми. Ни у кого не было одинакового. Все разные. Все яркие.

-Ты говорила, твоя мама преподает биологии в третьей школе. Я там проходил практику и, наверное, видел ее. Какая она?

-Тебе надо все знать. Она не в третьей, а в первой школе работает.

Асфальт закончился.

-Хочешь меня поцеловать? – спросила она.

-Хочу, - ответил я, и, обняв, привлек ее к себе.

-Только в щечку, - сказала она и подставила розовую щечку.

Я чмокнул ее в щеку.

-Так быстро. Я не успела ничего почувствовать.

-Давай еще.

-Нет, хватит одного раза, - Ольга была разочарована.

«А что она хотела? Какое удовольствие от поцелуя в щечку», - думал я. Я и сам не получил никакого удовольствия.

Я не заметили, как мы оказались за городом на кукурузном поле. Две  колеи, наполненные грязной жижей, виляя, терялись в зелено-желтой массе увядших стеблей и зубастых кукурузных початков. На горизонте перились розовые облака. Был вечер.

-Уже поздно. Нам пора возвращаться, - сказала Ольга.