Вор в законе

               

Вот уже  полчаса Зураб сидел прямо на железных  рельсах, обхватив голову руками и потихоньку раскачиваясь, как это делают люди в большом горе, не чувствуя холода, идущего от вечно промерзлой земли большого северного города, не замечая проходящих, спешащих поскорее покинуть железнодорожный вокзал. Этой веткой, очевидно, почти не пользовались, местами она заросла жухлой осенней травой, и только старичок ростом с вершок махал своей тощей метлой, подбирая мусор на путях. Ведь говорили ему: не надо пытаться заработать на перепродаже, если нет у тебя к этому таланта, то есть оборотистости, нахрапа, умения расталкивать. Но сейчас девяносто третий год, зарплату не платят месяцами, только челночники, коих немерено расплодилось, и выживают, благодаря мелкооптовым и розничным торговцам-перекупщикам, привозящим из-за границы разный ширпотреб и продающим их с наценкой, люди еще как-то одеты, ведь в магазинах хоть шаром покати.
 В его южном городе, столице Северо-Кавказской республики, вся женская часть после неоплачиваемой работы шила и вязала, а мужская половина возила этот немудреный товар на рынки в большие российские города, чье население не было избаловано модными изысками, и, по слухам, неплохо зарабатывала. К примеру, так купил  собственную однушку его друг Мурик, он же и подал идею Зурабу, зная о его денежных проблемах. Они  возмечтали вместе закупиться в родном городе, а потом реализовать товар в тех местах необъятной родины, где уже были наработаны связи-контакты, но потом Мурик не смог собрать нужную сумму, и Зураб, который уже успел у всех назанимать деньги и набить купленными на них спортивными костюмами-самопалами с пришитой к горловине яркой этикеткой, четыре громадные клетчатые сумки, которые стали символом девяностых по всей стране, решил разбогатеть в одиночку.
  Подумаешь, здесь сдал сумки в багажный вагон, забрал на месте, на тачках с грузчиком отвез перекупщику, с которым уже созвонились и договорились, несколько дней пожил в дешевой гостинице рядом с рынком, взял деньги и отвалил. Для сильного спортивного двадцатипятилетнего парня не проблема. Мама, правда, тут же впала в панику и стала умолять: сынок, не делай этого, сейчас люди пропадают просто так в путешествии даже не таком далеком, всюду беспредел, проживут они как-нибудь, всем трудно, но никто с голоду пока не умер. Пришлось сочинить, что он не один, с ним будет Мурик, а, главное, его дядя, имеющий несколько торговых точек, мужик серьезный и опытный. Трудно сказать, насколько ему поверила мать, но она принимала мир со своей позиции учительницы по русскому языку и литературе, то есть верила в хороших людей и справедливость жизни, поэтому смирилась с решением сына. Еле удалось отбиться от проводов, но не от обильной снеди в дорогу. Дальше – почти три дня в купе с нефтяниками, закопченными и продубевшими работягами, что ехали на вахту и через слово выдавали  изысканный мат, и вот она, конечная.
  В багажном вагоне, взяв его квитанцию, мужиковатая баба пропала надолго в недрах, а потом равнодушно объявила, что по такой бумаге у нее ничего нет. В одну секунду Зураб почувствовал, что от обильного пота промокла рубаха под теплой курткой. Как это? Может быть, надо посмотреть внимательней, ведь он сдал сумки именно сюда, получил документ на багаж, не может быть!
- Сказано, нет, значит, нет, - сказала баба с нажимом. – Не задерживай очередь.
-Что же мне делать?
- Иди к начальнику вокзала.
И Зураб пошел. Несколько часов он ходил от точки до точки, от человека к человеку, все разводили руками. Теперь только обратиться в милицию, будут искать, авось, найдут. И теперь он, сидя на стылых рельсах напротив камеры находок, потому что ноги не держали, понял одно: здесь все вместе, все повязаны, здесь чужих нет, и начальник поезда, и начальник вокзала, и капитан милиции, и даже бабища из багажного вагона – все они заедино, и встали они у него на пути, как зубья дракона. Никто и никогда ничего не найдет. Ворон крикнул: «никогда». В лучшем случае сделают вид, что ищут, будут за пять тысяч верст вызывать на опознание какой-нибудь клетчатой сумки, оставленной на перроне раззявой. А у него нет даже обратного билета. Все вложил в дело, гори оно огнем, думал, купит на месте, как только деньги получит. В кармане только на переночевать несколько раз да в забегаловке перекусить  тошниловкой под названием  «блюдо дня», изготовленного из вчерашних объедков.
   Что делать, позвонить домой и попросить денег на обратную дорогу? Только не у матери, она не переживет. А к отцу обращаться не станет, лучше камни грызть. К родственникам и друзьям, которые еле выживают? А как потом с долгами быть? Он и за год столько не заработает, даже если будут платить, как надо. В это время старичок с метлой добрался до него, и Зураб по национальной привычке встал, чтобы не мешать подметальщику.
- Что, паря, горюнишься? Небось, обобрали, обокрали.
-Так и есть, отец. Хоть в петлю лезь. Занял денег, решил немного заработать, привез кой-какой товар. А тут говорят: не видели, не знаем.
- Знамо дело. Видал я такое. Ты, паря, попробуй обратиться к Вене. Только он смогет помочь, ежли захотит. Вишь вон далеко серый домик под красной крышей? Ходь туда, мол, к Вене я. Только не скажи, шо я навел, мол, знаю, и все. А Веня.., он фторитет. В другой раз и помогнет...
Была не была. Все равно другого выхода нет, Веня так Веня. Без всякой надежды Зураб вошел в указанный небольшой дом, и перед ним сразу возник двухметровый амбал. С высоты своего роста рявкнул:
- Куда?
- К Вене.
- А что ты  его  Веней кличешь? Он те друг, брат? От кого?
- Извините, пожалуйста. Мне сказали, что только он может помочь, не отдают товар, говорят, багаж в пути потерялся. Пожалуйста, скажите ему, что я сюда добирался пять тысяч километров, из города Н.
- Всем помогать с разной ерундой – помогалка закончится. А зовут его Вениамин Николаич, уразумел? Только, братан, зря время теряешь, он серьезных людей ждет, не до тебя. Спортом занимаешься, вижу, молоток.
В это время из-за полуоткрытой двери раздался голос:
- Пашка!
- Вениамин Николаич, тут парнишка к вам, говорит, багаж не отдают.
- Гони его отсюда. Ишь, дона Карлеоне нашли. Должен я шмутки дурные разыскивать всяким ротозеям!
- Говорит, пять тыщ километров проехал, сам из города Н.
Молчание длится долгие секунды.
- Пусть заходит. У него три минуты.
За столом в большом кабинете сидел невысокий жилистый человек, одетый модно и элегантно. Никаких золотых цепей, золотых зубов,  никакой черной кожи, только наколка - корона на пальце - говорит о многом. Но взгляд как будто просканировал Зураба всего. В этом взгляде не было угрозы, но была такая пронзительность, что становилось зябко.
-Ты из города Н.? Какой национальности?
- Да, я родился и живу там. По национальности …
- Фамилия Ш. говорит тебе что-нибудь?
-Это известный род у нас.
- Был у меня кореш в авторитете, из ваших. Пять лет в одной камере, шконки рядом. Выручил он меня крепко, можно сказать, спас от верной смерти, а себя не уберег. Ладно, в его память поможем тебе. Только извини, очень сейчас занят. Пашка, сделай что надо пацану.
В это время зазвонил телефон и Веня снял трубку, так что Зураб не смог поблагодарить его как следует, о чем потом сильно сожалел. Пашка быстро записал на листочке адрес:
- Выйдешь из здания вокзала, пойдешь направо до светофора. Увидишь слева частный сектор, а там найдешь дом по этому адресу. Хозяйку зовут Ника, она все скажет. Теперь, братишка, ступай, не до тебя, извини.
Когда Зураб нашел нужный дом, уже смеркалось. Отыскал на воротах звонок, и калитка, щелкнув, открылась сразу, будто его ждали. Значит, здесь живет маруха по имени Ника, этакая вульгарная подружка бандита, здесь их малина. Сейчас он ее увидит, вернее, почует резкий запах дорогих, но отвратных духов. А может, он никогда уже не выйдет обратно, прирежут просто так, для развлечения, или потому, что  он восточный человек. Один помогает ему, потому что знал хорошего восточного человека, другой заколет, потому что у него другой опыт.
  Во дворе стояли красивая черная иномарка неизвестной модели и минивэн. В полутьме прихожей появилась женская фигура и провела его в комнату-кухню, изысканно и дорого обставленную, где за накрытым столом сидел, как показалось Зурабу, крупный взрослый мужчина с обильным телом. Потом оказалось, что это мальчик, почти ребенок, на лице которого явно читалась душевная болезнь, просто очень упитанный, видно, еда была для него основной радостью. А еды было много, вкусной, дорогой, изысканной еды на красивых тарелках. Пока все соответствовало ожиданиям, кроме самой хозяйки, которая коротко бросила:
- Раздевайся, переобувайся и мой руки. Ты как раз вовремя, попал к ужину.
Теперь, при ярком свете дорогой люстры Нику можно было рассмотреть хорошо, и, хотя Зураб не посмел бы пристально изучать женщину, он увидел красивый дорогой халат, густые черные волосы, глубокий взгляд. Для матери больного мальчика чуть старовата, для бабушки – слишком молода. Про таких иногда пишут: «со следами былой красоты», но она и сейчас была реально красива и очень ухожена. Белая тонкая кожа лица без намека на морщины, тонкие кисти изящных рук, приятный тембр голоса, правильная грамотная речь – все впору аристократке последнего десятилетия царского режима.
- Меня предупредили по телефону о твоей беде. Не сомневаюсь, что Паша разыскал твои вещи. Дальше слушай внимательно. Завтра займусь твоими проблемами. Давай свою квитанцию на багаж и паспорт, заодно возьму тебе обратный билет на самолет, поездом и не вздумай ехать, тебя вмиг расшифруют. Через денька два получишь денежки за некоторым вычетом – нужна доля малая грузчикам, торговцам, перекупщикам, за тот же билет - небольшая переплата, думаешь, подошел к кассе и сразу тебе продали все, что хочешь? Мне за хлопоты тоже процент полагается.
Увидев растерянное лицо Зураба, улыбнулась уголками губ и закурила длинную тонкую сигарету с золотым обрезом, которая пахла чем-то дорогим и изысканным:
- Много не возьму, все по-божески. Внука, да еще больного, содержать не легко. Отца, моего сына, не стало, а мать наша свою молодую жизнь прожигает в заграницах.
Тень скользнула по лицу Ники.
-Спасибо, ребята, друзья сына, не бросают, помогают, как могут. Жить и питаться будешь у меня, твоя комната на втором этаже. А вот это бесплатно, тебя ведь  Веня прислал, а он людей насквозь видит, значит, приглянулся ты ему, что не так часто бывает.  Кстати, за возврат товара платить тоже не придется, повезло тебе. Я ложусь рано и рано утром уезжаю, но придет домработница и накормит тебя завтраком. А в час  я обычно дома, без меня Сенечка не станет обедать. Тебе тоже не советую разгуливать, город наш немаленький, но ничего интересного здесь нет. Если что, буду звонить.
Вот так, за ужином, незаметно Зураб разговорился с Никой и выложил ей даже то, о чем никогда и никому не рассказывал. Его родители рано поженились, оба еще были студентами. Отец учился на историческом и вскоре  стал комсомольским, а потом партийным функционером, мама, на год младше, на литературном,  пошла работать в школу, где учит школяров и сейчас. У них была очень дружная семья, есть младший брат, сейчас студент-третьекурсник.
  А потом, лет пять назад, будучи уже вторым секретарем райкома партии, папа увлекся своей молоденькой секретаршей и ушел к ней. Даже не к ней, а в недостроенный дом, который много лет поглощал все доходы семьи, и забрал молодую к себе. Когда-то они все вместе выбирали участок для строительства, обсуждали проект, по которому дом делился на три автономные части, для родителей и сыновей, с тем, чтобы каждая часть семьи жила отдельно и имела все удобства, но все были друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Конечно, мама после этого очень сдала, стала часто болеть.
Ника внимательно слушала, не спрашивая ничего и не перебивая. Дальше  Зураб рассказал о своей девушке, Мадине, с которой они встречаются со своего совместного второго курса. Только Мадина смогла поддержать и утешить Зураба после предательства отца, чья партийная карьера вскоре быстро разрушилась в связи с новой политикой, сейчас он вроде бы безработный и живет с двумя маленькими детьми в двух отремонтированных комнатах большого недостроенного дома. Но Мадина его ровесница, в местных традициях почти старая дева, а куда ее приводить, в трехкомнатную малюсенькую хрущевку-распашонку? На что играть свадьбу, что так же важно по обычаям? Не может же она вечно ждать, когда Зураб накопит на свое жилье. А тут ни ему , ни ей месяцами не платят зарплату. Вот и пошел парень на риск с этими спортивными костюмами.
  Удивительно, но Зурабу казалось, что он много лет знает Нику, что она понимает его лучше, чем кто-либо, хотя женщина только слушала его, не вступая в диалог. Потом все пошли спать. Второй день прошел незаметно, Зурабу даже не хотелось выходить на улицу, он целый день смотрел в своей комнате  заграничные фильмы на видеомагнитофоне, которые переводчик озвучивал гнусавым голосом. Вечером Ника много говорила по телефону, поэтому не удалось с ней пообщаться, как накануне.
  А после обеда в третий день Ника постучала и зашла к нему.
- Вот твой билет на самолет и твой паспорт, - сказала она.
-А вот деньги. Ника достала из пакета широкий пояс на молнии.
- Нужно подпоясаться. Деньги можно везти только так, в аэропорту все вещи просвечиваются. Твою куртку и дорожную сумку нужно состарить, потрем их и местами немного запачкаем, и вообще ты должен выглядеть как командировочный, на нефтяника ты не очень похож. На такси в аэропорт нельзя, неизвестно, на кого нарвешься. Я сама отвезу тебя до экспресса, который доставит тебя в аэропорт. Собирайся, выезжаем через полчаса. Да, вот еще. Кто-нибудь может встретить тебя в Минводах? Может, излишнее опасение, но мы тут навидались всякого, береженого бог бережет, тем более, что прибываешь ты ночью.
А вот это возможно, можно к тому же Мурику обратиться, что и было сделано по телефону и получено согласие немедленно. Друг как-никак.
Зурабу даже в голову не пришло поинтересоваться суммой, которую отдала ему Ника, спросить про удержанные проценты. Если хватит на выплату долгов, вот и хорошо. А еще и билет, и питание, и проживание. Такой разговор был бы сейчас мелким, ничтожным, обывательским. Ника и так сделала все, что смогла. Так что, если даже на долги не хватит, как-нибудь выкрутится, кто-то подождет, он же мог уйти пустым  с вокзала, если бы ему не помогли. Сначала старичок-с-вершок, потом Веня, потом Паша, потом Ника. А он ведь ничего не сделал для них и никогда не сделает. По пути к экспрессу Зураб попросил Нику остановиться у цветочного киоска.
- Не стоит, - сказала Ника. Я не люблю срезанные цветы, которые умирают на наших глазах. Ты сказал, что тебе нравится мое имя. Вот будет у тебя дочка, назови ее так и будешь вспоминать меня, свою поездку. Очевидно, я тоже уеду отсюда в теплые края, куплю маленький дом на берегу моря и буду тихо доживать. В этом городе меня ничего не держит, нет даже дорогих сердцу могил, просто когда-то приехала к сыну, который отбывал здесь срок, да так и застряла. Поэтому не приглашаю тебя в гости в следующий раз. А ты бросай свое челночество, не для тебя это. Не будет больше тебе другого Вени, и везет нам гораздо реже, чем хотелось бы.
На прощание Ника поцеловала Зураба в щеку, и вот ее машина мелькает на перекрестке, а сердце Зураба бьется чаще. Что это  - восхищение, уважение, благодарность, любовь? Наверное, всего понемногу.
Только тогда, когда поздней ночью Мурик доставил Зураба к дверям его подъезда, когда мама и брат пообнимались с ним и заставили его поесть маминого борща с куском мяса, когда он помылся и лег спать, засыпая,  подумал: а я ведь так и не посчитал, хватит  мне денег рассчитаться с долгами.
И только на второй день деньги были сосчитаны и оказалось, что не только можно закрыть  долги, не только можно сыграть приличную свадьбу, не только можно купить немного подержанную, но в хорошем состоянии машину, но и трешку в новостройке в неплохом районе.
Прошло несколько лет, квартиру Мадина и Зураб наспех отремонтировали к рождению дочки Ники, но какие их годы, все впереди. Будет у них и красиво, и нарядно, и уютно. Будет и сынок. А Зураб никогда не оставит своих детей.