Князь на час

Князь на час

В больничке нашей, что на ладан дышала да на честном слове держалась, обитал фельдшер Иванушка — мужик неражий, к делу тугой, зато к бумаге привычный. Справку по шаблону состряпать или таблетку жёлтую наугад выдать — это он горазд, а большего от него и не требовали. Главврача-то нашего, пришлого, народец местный вконец затравил: мол, и вор он, и чужак, и порядки у него не наши. Тот, не будь дурак, когти навострил, чемодан собрал — и поминай как звали. Оставил после себя только пустой сейф да пыль на подоконниках.

А главного-то где брать? Желающих в это болото лезть — ни души. Собрались тогда все, от уборщици бабы Мани с грязной тряпкой до последнего хирурга, что мясником на рынке работал погуда в больничку не взяли. Пошушукались и решили: «А давайте Иванушку нашего в князья! Справится, чай. И так всё развалено до основания, хуже-то уж точно не сделает, зато свой, привычный, лишнего не спросит».

Пошли делегацией. Дверь в кабинет с петель чуть не сняли, ввалились всей оравой. А Иванушка наш сидит, газетой «Правда» за прошлый год прикрылся, и храп на всю округу выдаёт — спит, значит, на посту. От грохота вскочил, газету скомкал, глаза шальные:
— Я не сплю! — орёт. — Я это... стратегию развития изучаю! Внедряю инновации в режиме покоя!

Тут народ, как по команде, на колени бухнулся. Баба Маня впереди всех голосит, подолом слёзы утирает:
— Иванушка, свет ты наш, спасай! Будь главным, прими бразды, а то пропадём под гнётом безвластия! Кому ж мы жаловаться будем, ежели тебя над нами не поставят?

У Иванушки в голове враз шестерёнки заскрипели. Мысли, как тараканы на кухне при включённом свете, забегали: «Это ж я теперь — власть! Всех гадов, кто на меня косо смотрел, в шею вытолкаю. Денег загребу, квартиру в городе справлю с балконом на площадь, машину заграничную, чтоб блестела, а на всех прочих — плевать мне с высокой колокольни!» Перед глазами уже поплыли банкеты, ковровые дорожки и личный водитель в фуражке. А сам, для приличия, рожу скорчил жалостную, руками машет, будто от назойливых мух отбивается:
— Да что вы, православные! Какой из меня главный? Я ж человек маленький, мне бы только рецепт на горчичники выписать... Нет, нет, и не просите! Тяжела корона, не по сеньке шапка!

И тут, откуда ни возьмись, вылетает в самую серёдку Степаныч-кочегар. В саже весь, тельняшка на груди лопнула, глаза горят, как угли в топке в лютый мороз:
— Я буду! — гремит на всю больницу, аж стёкла задрожали. — Я согласен! За мной, братья и сёстры! Мы из этой больницы такую кочегарку сделаем — любо-дорого! Заживём в тепле, в дыму и в полном уюте. Будем кости греть круглый год, а вместо таблеток — уголёк активированный прямо из печи! Чистый продукт!

Народ, как ветром сдуло, за Степанычем рванул — уж больно идея про вечное тепло и дармовой уголь всем по душе пришлась. Иванушка наш вмиг побледнел, губы затряслись. В глазах его и квартира городская дымом пошла, и машина заграничная в овраг свалилась, и власть из рук выскользнула, как намыленный поросёнок на ярмарке.

От такого горя великого повалился он обратно на стул, газетой накрылся. Устал, бедный, за целый день ничегонеделания, силы-то не казённые, на такие потрясения не рассчитанные.
— Ничего, — прохрипел он в пустоту, — ещё на коленях приползёте, гады, когда горчичников захочется... А я тогда посмотрю, чья стратегия вернее была.
И захрапел так, что штукатурка с потолка посыпалась, окончательно ставя точку в своём несостоявшемся правлении.