Роман Соседка сверху Главы 37-38-39

Глава 37 Прости

Действительно, хорошо, что рядом была скамья. У Амалии подкосились ноги, будто-то кто-то сильно ударил ей под колени. Месяц жизни остался. Образ “нечестивой” Розалии растворился, и вместо него она представила измождённое лицо матери в больничной сорочке. Мать готовится к смерти, скоро переселится на такое же кладбище, навсегда. На мрачных вековых соснах каркали вороны, рассказывали друг другу последние нерадостные новости. И в эту же минуту, она вспомнила, как во время их последнего телефонного разговора в гостинице, мать пыталась ей сказать какую-то новость. Возможно, о болезни. Но увы, её подростковая обида и злость не позволили ей быть более чуткой, просто разумной. Да, Патрик и Элен правы, она незрелая личность, не в состоянии контролировать свои эмоции.
Слёз не было. Внутри стало так холодно. Захотелось уснуть на этой скамейке и проснуться в прекрасном прошлом. Когда они вместе смеялись над любимыми комедиями, наряжали ёлку на Рождество и выбирали одежду для Алексиса. Это никогда больше не повторится. И она сама, дочь, оттолкнула руку матери, не услышала её объяснений, посмела осуждать её прошлое. Забыла всё то хорошее, что мама сделала. Потрескавшиеся губы бесконечно, как молитву, шептали: “Прости меня, мамочка”.
Звонок телефона вывел её из ступора. Очевидно, подруга предупредила и Патрика о плохой новости.
-Где ты? Тебе нужна помощь? -  ласковый и заботливый голос мужа вернул Амалию к реальности. - Нужно собираться. Я думаю, будет лучше, если мы выедем сегодня. Элен предложила остановиться у неё, но я предпочитаю гостиницу. Ибис Центр Гавр - недорогая и находится на равном расстоянии от её пентхауса и онкологического центра. А ты предупреди Алексиса о нашем приезде.
Почти полтора года назад, как они переехали из Гавра в Шатийон и ни разу не навестили родные края Амалии. Неизвестно, на какой срок они едут в Гавр. Придётся перенести автошколу. Бытовые мысли закружились в голове на фоне душевной боли, как жёлтые кленовые листья перед коваными воротами кладбища.
Амалия не нашла в себе сил говорить с сыном, столько противоречивых мыслей и чувств скопилось в ней, что она боялась снова что-то сделать или сказать не так и испортить отношения. Она лишь отправила СМС о том, что они с Патриком приедут сегодня в Гавр и остановятся в гостинице. Алексис ответил односложно: “Ок”.
Почему он раньше не сообщил о болезни бабушки? Возможно, Розалия запретила ему, не хотела навязываться со своими болячками, это так на неё похоже. Скрывать всё негативное, создавать прекрасную, фальшивую сказку. Боль пронзила сердце. И осознание того, что именно её отторжение, не прощение усугубило течение болезни. Как же она страдала, бедная мамочка - и от болезни и от её обиды, глупой, дурацкой обиды капризной девочки. Почему она решила, что у матери не должно быть личной жизни? Это отец имел право обижаться на неверную жену, но не она. Ведь мама её никогда не предавала, воспитывала как могла на свою жалкую зарплату. Теперь понятно, почему она не требовала алиментов с Лорана. Боже, как всё запутано.
Амалия с мужем быстро собрали чемоданы и выехали в три часа пополудни. До Парижа почти 500 километров, и там ещё по А13 до Гавра 200 километров. Если не будет пробок, особенно в Париже, то должны приехать к 10 часам вечера. Поужинают в ресторане фаствуда на въезде в родной город, как в начале их отношений.
Прислонившись к окну, Амалия наблюдала за пейзажами шестой автомагистрали и размышляла о бесконечных проблемах, свалившихся на неё в последнее время. Какие слова она скажет своей несчастной маме завтра? И захочет ли та с ней разговаривать?
На дисплее Ситроена высветился входящий с незнакомого номера телефона. Она уже потянулась, чтобы ответить, но Патрик резко отбросил её руку.
-Что ты делаешь? Ты даже не знаешь этот номер!
-А может, это из больницы звонят?
Муж только махнул головой. - Нет, не думаю. Это же мне звонят.
И правда, если будут звонить, то на её номер. И почему он так разозлился? Муж резко вывернул к ближайшей станции обслуживания и направился к туалетам. Амалия сначала хотела остаться в машине, но тоже решила пройтись и выпить кофе. Подойдя к кафе увидела нервно ходившего Патрика, он очень эмоционально разговаривал с кем-то по телефону. Она поспешно вернулась в машину.



Глава 38 Жалость

Элен настояла, чтобы они поужинали у неё дома. Подруга была одна, Арнольд по своим делам улетел в Швейцарию. Она приготовила много закусок : тартинок с лососем, тартары с морепродуктами и зелёными овощами, из тонких ломтиков испанской ветчины свернула изысканные розы. На кухне, примыкающей к гостиной, вкусно пахло незнакомыми ароматами индийских специй. На сервировочном столике - множество бутылок с дорогим алкоголем.
Патрик выглядел угрюмым и недовольным, то ли от усталости, то ли от неприятного разговора по телефону, трудно было догадаться. Амалия не осмеливалась спросить мужа. Он налил себе полный бокал виски, добавил пару кубиков льда и молча рассматривал набережную Гавра из огромного окна. Элен предложила Амалии принять ванную, на что та с радостью согласилась. В Шатийоне был душ, в гостинице тоже. Как же давно она не нежилась в четырёхместном джакузи пентхауса. 
Подруга принесла тарелку с тостами и оливками, бокал розового вина и поставила всё на специальный плавающий поднос. Набросала в воду шипучих шариков, включила музыкальную подсветку и оставила её в одиночестве. Амалия даже не слышала, о чём разговаривают муж с подругой, ей было всё равно. Она так устала от утомительной дороги и постоянных гнетущих мыслей, что хотелось просто расслабиться, забыть обо всём хоть на несколько минут.
И правда, её тело таяло под напором фонтанчиков, приятный запах жасмина проникал через кожу в плоть и наполнял свежестью и лёгкостью. Она словно вернулась в не такое уж далёкое прошлое, до их переезда в Шатийон. Ровно полтора года назад, она точно также нежилась в джакузи, слушала Брамса и мечтала о тихой, счастливой жизни с мужем в Божоле. Но увы, мечты не сбылись. Патрик заболел, изменился, да и она стала совсем другой. Словно потеряла себя где-то здесь на холодных песчаных пляжах Нормандии, словно чайки украли её счастье или удача уплыла на пароходе в туманный Альбион. Родной Гавр блистал и шумел за окном, в тавернах и кафешках люди чокались за здоровье в прохладный пятничный вечер.
Из комнаты раздались громкие голоса Элен и Патрика. Амалия подумала, что её зовут к ужину, и стала собираться. Даже не высушив волосы, которые завернула в розовое полотенце, набросила такого же цвета халатик и поспешила в модную гостиную с ужасно неудобной мебелью - стульями на трёх ножках и твёрдых диванах с прямой спинкой. Подруга всегда говорила, что мебель должна быть соответствовать двум критериям : изысканные линии и отсутствие бытового удобства. Чтобы телу было не комфортно разлёживаться на мягких диванах и покрываться жиром. С такими мыслями Амалия подходила к гостиной, не особенно прислушиваясь к разговору. Но тут услышала голос Патрика:
 - Жалко, жаль, жертвенные слёзы. Жалость - не любовь. Нет, Элен. Это выше моих сил и возможностей, путь в тупик.
О какой жалости говорил муж? Он её не любит, а жалеет? Она заглянула в комнату. Патрик расхаживал по дизайнерскому ковру в африканском стиле с бокалом и жестикулировал, как пару часов назад на станции обслуживания. Элен, в длинном шёлковом сером платье с перламутровыми украшениями, непонятным образом балансировала на дизайнерском стиле. По выражению их лиц можно было подумать, что они спорят. Амалии показалось, что они обсуждают именно её. И вдруг почувствовала себя глупой, нелепо одетой девочкой, которая подслушивает разговоры взрослых.
К счастью, они не заметили её присутствия. Амалия на цыпочках вернулась в ванную, высушила волосы и переоделась в новые брюки и любимую блузку цвета осенних листьев, которая её чрезвычайно освежала. Она специально громко хлопнула дверью ванной, и с наигранной улыбкой появилась на пороге гостиной.
Подруга рассказывала Патрику историю одного своего подопечного, который переписал всё своё имущество родственникам, а сейчас они, предполагая его скорую смерть, не хотели забирать его из онкоцентра. Элен пыталась оспорить дарственную. Там же она и видела Алексиса, который должен был присоединиться к ним через пару минут. Амалия так обрадовалась, что скоро увидит сына, что на время выбросила из головы странные речи Патрика о жалости.


Глава 39 Твоими молитвами

В прихожей Алексис не торопясь, снимал мокрый плащ. Словно пришёл сюда вопреки своего желания. Он долго расшнуровывал ботинки, вздыхая, как старичок. Амалии показалось, что сын избегает её взгляда, а предпочитает смотреть на Элен с недоуменным видом.
Они всегда были друзьями со своей крёстной матерью. Именно подруге матери Алексис рассказывал о своих первых влюблённостях и о гормональных изменениях организма, с ней он советовался в выборе профессии и девушки. С Амалией он стеснялся обсуждать деликатные сюжеты, зато крёстная всегда чётко и уверенно  рассказывала ему о периодах взросления мужчины и правильных взаимоотношениях с людьми. Она была для него учителем высшей категории.
Он с самого детства был в курсе того, что бабушкин сосед Сангарэ иногда оставался ночевать у неё, не находил ничего крамольного в их отношениях. Но продолжал участвовать в общей игре неведения, чтобы не дай Бог, Амалия не узнала “страшную тайну”, чего бабушка боялась больше всего. Ситуация изменилась, правда вылезла наружу некрасиво, скандально. Мама встала на сторону богатенького дедушки Лорана, что неудивительно, учитывая его финансовые активы.
Алексис хорошо относился к матери, но мало сочувствовал ей. Когда ему было 14 лет, она бросила отца, который её любил больше всего в жизни. Алексис знал, что папа даже хотел свести счёты с жизнью после скоротечного развода. Тем более, он не понимал её выбор, но и не осуждал его. Потому что было очевидно, она не стала счастливой с Патриком. Она его любила “в одни ворота”. Патрик же не любил никого, кроме себя. Эдакий нарцисс. Алексис общался с отчимом довольно отстранённо, видел в нём все недостатки, на которые закрывала глаза мама. Элен и бабушка говорили, что это настоящая любовь, но он им не верил. Из-за настоящей любви не становятся слепыми и равнодушными к проблемам других людей, не страдают и не подлаживаются под настроение якобы “любимого” человека.
От него пахло больничным запахом капельниц и дешёвого порошка стиранного белья. Алексис проводил у изголовья бабушки всё свободное время. Поставил на паузу отношения с Полиной, которая тем не менее, не высказывала претензий и поддерживала его во всём. Он знал, что бабушка скоро умрёт. Это было написано на её челе, в серых пепельных глазах, в сухих, потрескавшихся губах, каждый раз, когда она целовала его в лоб. Он плакал горькими слезами внутри, а внешне улыбался и гладил потрескавшиеся руки Розалии и шептал на ухо детские песенки, которые она ему пела в детстве. Бабушка улыбалась, и её улыбка была его самой большой победой. Он хотел провести её в страну небытия как можно более мягко и комфортно.
Единственное, что его обижало, что бабушка Розалия чрезвычайно зависима от настроения и мнения своей дочери, а не его. Она так плакала после звонка Амалии из гостиницы, казалось, что осуждающие слова убили бедную бабушку и ввели в спираль неизлечимой болезни. Она чувствовала себя виноватой во всём.
Алексис не знал, как себя вести с матерью. Одна надежда на Элен. Она как всегда, пришла на помощь всем. Она единственная могла решить сложную проблему ласковой улыбкой, шуткой или философскими рассуждениями.
Он не ошибся и на этот раз. Когда он вошёл в шикарную гостиную крёстной с видом на порт Гавра, подруга матери подняла бокал за здоровье Розалии. Каждый раз, когда он видел Элен, он радовался, что именно она его крёстная мать. Амалия с Патриком также подняли бокалы. Все надеялись, что у Розалии будет достаточно сил, чтобы выбраться из сложной ситуации.
Амалия подошла к сыну, обняла за плечи. Ей хотелось поговорить с ним по-душам. Она спросила, как себя чувствует бабушка. Ему вдруг показалось, что это вопрос был задан из вежливости, а не из искренней озабоченности, выпрямился с твёрдой линией рта, серыми холодными глазами, очевидно, сделал вывод о неискренности вопроса, ответил: - Твоими молитвами, мама.